Глава 44. Лана

— Потому что хочу помнить, что это не сказка, а реальность. И в реальности ты продашься, а я тебя предам.

Каждое его слово бьет набатом в мозг. Создает в крови сгустки обиды и злости. Последнее же вызывает недоумение.

— Предашь? В смысле предашь.

— Не важно, — наклоняется он, касается моих губ своими сухими жесткими, смотрит в глаза и сразу идет наверх.

Я могу говорить, только придя в себя после поцелуя, потому что такой контраст слов и действий сводит с ума.

— Максим, объясни! — догоняю у самого окна, где он уже на подоконнике в надетой футболке.

— Есть вещи… — поворачивает он голову и обжигает тело взглядом, словно прощается, — которые говорить нельзя.

Не успеваю и слово сказать, как он прыгает вниз, спускается по стене и, не оборачиваясь, убегает. Оставляя меня с целым роем жужжащих пчел-вопросов в голове.

Они преследуют меня и ночью. Почему я не ответила на удар? Почему стерпела? Почему я продажная? В чем будет заключаться предательство? А самое главное. Самое главное, как относится ко мне Максим, если уже считает, что может предать.

С утра беспокоит новый вопрос, как я буду жить без его любви. Без его тела, что умеет дарить ошеломляющее удовольствие. Что я буду делать, если Виталик не сможет удовлетворить меня так, как Максим. Неужели превращусь в копию Марины и моим единственным другом станет алкоголь.

Друг. Мне точно нужен друг. Поэтому с утра я первым делом звоню Снежане и зову на репетицию. Долго уговариваю ее, бродя по комнате и постоянно поглядывая в окно, туда, где за деревьями и утренней росой скрывается заветная поляна.

Поляна страсти.

Открываю окно и облокачиваюсь на подоконник, чувствуя, как от свежего воздуха и сладости лесных запахов тело трепещет, а голова кружится.

Я уже договорила, уговорила Снежану прийти, рассказав ей как мне одиноко. Вот только я не могу никак оторваться от созерцания природных красот, думая, что все-таки я больше не одна. Есть Максим. Да, он жесткий. Да, сейчас он ходит под Антоном. Да, сейчас в нем борется презрение и желание, но я знаю, что стоит его позвать и он придет. Он может сколько угодно ненавидеть меня за выбор, но никогда не откажется от моего тела и удовольствия, что я могу ему подарить. Я много могу для него сделать. Я быстро учусь. И знаю, что не скажи он вчера эту гадость, я бы дала ему взять меня в попу, как он и хотел. И знаю, что кончала бы от анального секса с его именем на губах. Потому что он умеет. Он очень хорошо умеет сочетать боль с моим удовольствием, он словно дирижер, знает, как нужно руководить моим телом.

А еще не останусь одна, ведь теперь у меня будут мои воспоминания.

Уже чувствую, что могу опоздать на репетицию, а на этой неделе, последней перед балом, они будут каждый день. Поднимаюсь резко и вдруг врезаюсь во что-то каменно-твердое. Вскрикиваю, поворачиваюсь и так близко вижу Андронова при полном параде. Вернулся. От испуга и неожиданности отклоняюсь назад и почти падаю в окно.

Испуганно смотрю в синие глаза, шепчу «отец» и в последний момент он вытягивает меня за тонкую ткань ночной, бежевой рубашки.

В голове срабатывает дежавю. Точно так же Максим держал меня перед толчком в трамвай.

Андронов резко, сбивая дыхание, притягивает меня к себе и гладит оголенную часть поясницы. От страха, ровно так же, как он запаха приторного одеколона тошно.

Я замираю, боясь сподвигнуть опекуна на более открытые действия и не сразу слышу настойчивый вопрос.

— Ты в порядке, моя Крошка. Я так испугался.

Почему мне кажется, что он нагло лжет? И все его действия четко просчитаны. То, как он меня отстранил, то, как оглаживал, для проверки повреждений тело, как не отрывал взгляд. Все это говорит о том, что у него есть какая-то цель.

Только вот я знать даже не хочу какая.

— Со мной все отлично, — убираю я его руки со своих плеч и отбегаю к кровати. — Когда ты вернулся?

— Только что, и смотрю ночью на тебя напал голод.

— Голод?

— На кухне кто-то готовил. Решила научиться? — изгибает он бровь и меня бьет током. Ведь я впервые собираюсь солгать в глаза опекуну. И совершенно не знаю, к чему это приведет.

— Виталик. Он просил научится готовить. Ведь скоро наша свадьба.

Надеюсь правдоподобно, хотя по этой маске, что не снимал Андронов с лица, ничего нельзя понять. Он еще раз осмотрел мою комнату, нагибает голову, словно прислушиваясь к чему-то и кивает.

— Я так и подумал.

Ну вот и что он имел в виду? Думаю я почти всю дорогу до клуба. Да и во время танца с Максимом думаю о том, мог ли отец догадаться, что я была с парнем?

А если узнал, то как относится и что собирается делать?

Настолько задумываюсь, что не замечаю, как танцевальный зал, куда я пришла после основной репетиции, покинули все. Даже Снежана лишь на прощание махнула рукой.

На выходе я попрощалась с консьержем и вышла в душный вечер. Ставя за собой цель дойти до трамвайной остановки, я вдруг ощущаю запах ментолового дыма. Настолько уже вошедший в мое нутро, что сердце пускается вскачь.

Поворачиваю голову и вижу на корточках курящего Максима.

— Искупаемся? — предлагает он, и я уже открываю рот, чтобы отказать, как у меня само собой вырывается «да».