Глава 47

Прижимаю ее к стене, языком заставляю открыть рот и сразу затеваю сладостное сражение. Глажу голые плечи, пальцами тут же пробираюсь за шиворот, обхватываю горошинку соска, сдавливаю, кручу.

— О, Максим, — шепчет она и елозит коленом по трущему изнутри брюки члену. — Я так хочу тебя. Всегда так хочу тебя.

— Давай уедем.

Вопрос срывается с губ прежде, чем я понимаю, что несу. Но от ее ответа сейчас зависит все. Вот только она еще не поняла, что я имею в виду.

— На наш бережок? — игриво улыбается она влажными от поцелуя губами, и меня пробивает очередной губительный импульс желания. Хочется, чтобы так улыбалась она только мне. Так улыбаются женщины, предвкушающие удовольствие. Голодно. Жадно. Но очень мягко, словно крадущиеся в темного тигрицы.

— Нет. Совсем. Сбежим прямо сейчас, и рванем в Москву.

— Надолго? — все еще не понимает она и гладит мне плечи, улыбается.

— Навсегда, Лана! — встряхиваю ее, чтобы дошло до ее блондинистой головы. Чтобы осознала, что я говорю сквозь отдаленно играющий вальс. — Только ты и я. Прямо сейчас. Рванет и оставим всех позади.

И вот тут до нее доходит. Поджатые губы и окаменевшее тело выдают работу мысли.

— И… — мнется она, нервно облизывает губы. — Ты бросишь Антона?

— А ты Виталика и отца, — нависаю я и шепчу. — Ты только подумай, как нам будет хорошо вместе.

— Максим…

— Я устроюсь на работу, ты поступишь, будешь подрабатывать, а главное, что не будет больше нужды прятаться. Мы будем вместе. Все будет в кайф, — быстрю я, прекрасно зная, каков будет ее ответ. Но разве я не могу немного помечтать? А вдруг она не та меркантильная сука, как я о ней думаю. Ну давай же, Детка. Не подведи меня.

Руками обхватываю плечи крепче, давлю, взглядом требую подчиниться. Притягиваю к себе для поцелуя, кружу голову игрой языков и совокуплением взглядов.

— Но разве нам сейчас не хорошо? — тихо произносит она после влажного, настойчивого поцелуя и снова задействует руки. Ведет ими вниз по спине, кочует на грудь и расстегивает несколько первых пуговиц.

А меня уже пробирает дрожью осознание, что счастья не будет. Она просрет нас ради иллюзии счастья, что дарят ей деньги. Деньги и комфорт.

— Зачем нам куда-то бежать, рваться. Зачем работать? Я сейчас выскочу замуж за Виталика, разведусь и мы спокойно заживем на его алименты и деньги отца. Ты только представь…

И пока она расписывает все прелести богатой, беззаботной жизни мое сердце каменеет. По щеке катится скупая слеза, как символ надежды, что разбивается о жажду бабла.

— То есть, — убираю от себя ее руки и внимательно заглядываю в глаза, глупо надеясь, что сейчас она рассмеется, с признаниями прильнет ко мне и сделает счастливым. Глупо. Счастья нет. Есть похоть. И лишь она между нами. — То есть ты предлагаешь мне на некоторое время стать твоим сутенером и ждать в сторонке, пока твои дырки расстрахивает этот мажоришка?

— Ну… — краснеет она и на миг отводит взгляд. — Не все так грубо…

— А потом, — шиплю я. — Я должен пользоваться деньгами, которые заработаны твоей пиздой? Я правильно понимаю.

— Но все не так!

— Научись, Лана, называть все своими именами. Иначе жизнь научит тебя быстрее. Ты собираешься стать шлюхой, а мне предстоит с этим смириться… Правильно?! — стараюсь не орать, но сдерживаться сложно. Как она могла подумать, что я на это пойду.

— А что предлагаешь ты? — в свою очередь нападает она и толкает в грудь. — Жизнь в райском шалаше два на два. В одной комнате туалет, кухня, холодильник и матрац. Орущие дети и пособия 500 рублей. Смотреть на ценник в магазине и думать, хватит ли пожрать на месяц?!

— Что ты…

— Не говори мне о том, кем я стану или уже стала. Я собираюсь жить хорошо, комфортно, сытно. И если для этого пару раз в неделю придется потерпеть домогательства мажорчика, мне плевать.

— Значит и мне плевать, — сразу делаю тот самый выбор и хватаю ее за шею. — Значит ты не достойна ничего, кроме ебли за деньги. Пойдем…

— Куда, — тут же упирается она, когда тяну ее из ниши в какофонию голосов и музыки, и прочь. В коридор.

Там снова притягиваю к себе и насилую рот языком. Последний раз. Последний раз наслаждаюсь свежестью и чистотой суки.

— Потрахаться. Ты, кажется, должна была мне анал.

— Но Максим, — упирается она, и я уже злюсь. Быстрее хочется все закончить. Быстрее забыть это красивое лицо. Уйти работать к Самсонову и навсегда покинуть этот городишко. Тем более, что Антон уже сделал новый знак, что у него все готово.

— Ты хочешь трахаться или нет? — раздраженно дергают ее на себя. Бесит. Сколько можно строить невинность.

— Нет! — тут же вырывает она руку. — Так не хочу.

— Я завтра уеду в Москву и не вернусь больше, — сразу придумываю я ложь, и она раскрывает глаза от ужаса. — Последний раз, Лана, и расходимся.

— Но, Максим, как же так? Ты не говорил…

— Я ничего тебе не говорил. И ты не говорила. Мы просто трахались. И сейчас я тебе предлагаю сделать это еще раз. Ну? — бешусь, протягиваю руку и снова знаю, что она сделает. Соглашается. Доверяет мне. Делает свой выбор и отвечать за последствия только ей.