Глава 51. Лана
Плохо. Мне плохо.
А разве может быть иначе?
Хоть кому-то может быть хорошо, когда тело облапали несколько уродов. Без согласия. Когда человек, который показал тебе истинное удовольствие, влюбил в себя — предает с такой легкостью и безразличием.
Вознес на небеса, чтобы с размаху убить об асфальт. Растоптать сердце. Вырвать, как тот доберман из сна, и сожрать.
Плохо.
Кроме того, все теперь узнают про это, меня еще и в сети могут показать. А еще я практически убила человека.
Да господи! За что, за что такое мне… Что я сделала?
Нет, тут даже понятно, что сделала.
Совершила ошибку. Доверилась не тому. Откусила от адамова яблока и теперь мне прямая дорога из рая, в котором я жила.
Добраться домой труда не составляет.
Весь город на балу, а кто не на балу, те смотрят онлайн.
Поляну Максима обхожу по кругу, не хочу касаться ничего, что ему принадлежит.
Даже фрак, который в тот момент был мне необходим, принят с огромным трудом. С чувством тошноты и разрывающей внутренности боли.
И сейчас, кутаясь в него, во мне пихаются два желания. Сжечь фрак или просто не отдавать никогда. Потому что он уже пропитан его запахом, его аурой и сильной энергетикой. И самое страшное, что я теряюсь в этих чувствах, что я просто ищу этой скотине оправдания. Например: Я не ушла с ним.
А он настаивал? А он предложил хоть что-то, кроме секса и несбыточной мечты.
Ему нужны деньги. Ну тут уж совсем. То есть брать у моего мужа он бы гнушался, а подставлять под члены уродов это нормально.
А вдруг он не знал, что собирается делать Антон.
Максим-то и не знал? Человек, знающий насильника всю жизнь, не знал… Ха!
Дохожу до каменного, высокого забора и смотрю наверх. На нос капает капля воды, потом еще одна. Вскоре сотни капель, словно очистительная сила, бьют меня по телу и лицу, создавая в голове стену оглушительного дождя. И он шумит. Шумит. Заслоняет, прибивает мысли. Заставляет не делать глупостей.
Нужно подождать, возможно, все и образуется, возможно, и с Антоном ничего серьезного.
Хотя крови было не мало. Вернее, ее было так много, что она залила весь пол кабинета Ольги Михайловны. Даже хочется улыбнуться, если представить ее вытянувшееся лицо, когда она увидит, что там произошло.
Вот и смех, и грех.
А может быть мне кайфово, что Громов все-таки не успел? Что я все-таки воспользовалась крохотным шансом и смогла себя защитить?
А взгляд Одинцова… Сколько в нем было восхищения. Сколько стыда и вины. А мне в кайф. Потому что он впервые увидел девушку, которая противостояла его братцу. Но его восхищение для меня больше ничто. Пусть только появится. Я теперь хорошо знаю, как пользоваться острыми предметами. И воспользуюсь, как только увижу. Всажу в область, где должно быть сердце. Убью мерзавца и буду смотреть, как он истекает кровью. И буду улыбаться искренне и лучезарно. Ненавижу!
С трудом, но проскальзываю под воротами, и вся в грязи стремительно поднимаюсь к себе в комнату. Оттуда сразу в душ.
Смотрю на большую ванную и думаю, что, если бы все произошло до конца, я бы обязательно туда легла, набрала бы воды и долго думала о смысле своей дальнейшей жизни… Вернее, о ее необходимости.
А теперь… Даже не знаю. Все отрицать? Но там камера. Кто ее найдет? Как скоро видео окажется в сети? Как быстро отец начнет задавать вопросы. Как долго я смогу лгать.
И среди этой вереницы вопросов, что как пчелы кружат вокруг, только одна кусает меня особенно сильно.
А как будет вести себя Максим?
Стоило выключить воду и мысленно произнести ненавистное имя, как вдруг я улавливаю запах дождя.
Но ведь с себя я его смыла любимым мятным гелем, а фрак, в котором я пришла, уже в стирке. А значит…
Не может быть…
«Да…», — задыхаюсь, не могу поверить, что после всего у него хватило наглости сюда заявиться. Да как он смеет!
Из самых недр сознания поднимается потоком гнев и озлобленность. Губы поджимаю, в горле тут же пересыхает, но самое главное, что сознание прозрачное.
Ровно как граненный, тяжелый стакан, из которого я достаю зубные принадлежности.
Но делаю все это незаметно, как будто невзначай.
Так же случайно, как обжигающий кожу ягодиц взгляд.
И я резко зажимаю в кулаке стакан и с поворотом, рванным криком «мразь!» бросаю его в дверь.