Глава 4

Круговерть и мельтешение останавливались медленно. И так же медленно и неохотно Уля выплывала из чувственного тумана.

Тело пребывало в неге.

Тело лежало на другом теле!

Уля дернулась и почувствовала, как мужская рука, лежащая на ее попе, двинулась выше, легла на поясницу и прижала.

— Куда?

— Я тяжелая, — пискнула Уля.

— Да ладно? — хмыкнул Захар. Рука его принялась что-то чертить на ее пояснице, отчего Уля тут же стала покрываться мурашками.

— Я вешу восемьдесят килограмм, — зачем-то вдруг выпалила Уля. — Ну, или чуть меньше.

— Ну а я — значительно больше.

— А сколько? — внезапно заинтересовалась Ульяна.

— А не знаю, — пальцы Захара продолжали выписывать какие-то линии на ее пояснице, рассыпая салюты мурашек по ее телу. — Давно не взвешивался. Последний раз было сто двадцать, кажется. Но, по-моему, я с того времени чуток набрал.

Проблема лишнего веса у Захара явно не стояла. Веса у него лишнего не было. Его было просто много. И это почему-то Улю успокоило. Наверное, ему и в самом деле… не тяжело.

— А давай еще шампанского выпьем? — вдруг предложил Захар. — Пока оно не согрелось окончательно.

— Давай.

Попытку Ульяны натянуть на себя одеяло Захар решительно пресек.

— Ты разве не знаешь? — он протянул ей одной рукой бутылку, другой решительно сбивая одеяло за спину. — Что шампанское в новогоднюю ночь полагается пить голой?

Его глаза смеялись. А еще в них было восхищение. И Уля вдруг поняла, что вот прямо сейчас ей реально вообще на все пофиг. На все мысли «А как же?» и «А если?», на сомнения, на комплексы, на все сегодня плевать. На все, кроме этого удивительного мужчины рядом.

— А как же носки? — Ульяна подтянула под себя ногу, взяла бутылку из рук Захара и сделала щедрый глоток. Шампанское было уже не ледяным, но все еще достаточно холодным. И очень вкусным.

— В носках можно, — шепнул ей Захар, обнимая сзади.

Это было и в самом деле новогоднее чудо — пить из голышка шампанское, будучи одетой только носки — и нисколько не смущаться этого. Чувствовать, как сзади к тебе прижимается большое обнаженное горячее мужское тело. Чувствовать поцелуи на своих плечах и шее. Ощущать касания его холодных — от того, что держал бутылку с шампанским — пальцев к своей груди. Это почему-то очень горячие касания, несмотря на холод пальцев. А потом протянуть ему бутылку, откинуться на постель, забросить на изголовье руки и прошептать:

— Допивай и приступай.

И его поцелуи со вкусом шампанского, и его губы, руки, язык — везде. И потом все только еще слаще и… и уже совсем после веки тяжелеют, но из последних сил Ульяна все же открывает глаза.

— Захар, я сейчас усну.

— Так спи, — ее обнимают крепче поперек живота и притягивают к широкой груди.

— Нет, мне надо домой.

— Не надо.

— Надо, — Ульяна сняла руку Захара со своего живота. — Бабушка ругаться будет.

Несмотря на все наслаждение сегодняшней ночи — и вчерашней бани тоже! — за этот взрыв смеха Уля была готова его придушить.

Захар, похоже, заметил кровожадный блеск ее глаза и сел.

Демонстративно зевнул, прикрывая рот кулаком.

— Ты точно не хочешь спать здесь? — он самым искусительным жестом обвел рукой широкую постель.

Соблазнительно. Очень. Остаться здесь. И засыпать, чувствуя, как Захар ее обнимает. Уля почему-то была уверена, что именно так и будет. Но… но она где-то внутри очень отчетливо чувствовала, что так будет неправильно. Что если она заявится домой завтра утром — то это будет нехорошо. И ей точно будет стыдно смотреть в глаза бабушке — как бы глупо это ни звучало. Уля это точно знала.

— Нет. Я пойду.

Она подползла к краю кровати, неловко спустила ноги и встала. И, стараясь не думать, как это выглядит со стороны Захара, стала собирать свою одежду.

— Я тебя провожу.

Уля даже оглянулась на Захара от удивления.

— Зачем? Это же в соседний дом.

Он тоже подтянулся к краю постели, встал и повторил упрямо:

— Я тебя провожу.

Уля лишь пожала плечами.

Когда она одевалась, то думала — наверное, нарочно, чтобы не думать о чем-то, о чем думать не следует — о всякой ерунде. О том, например, что сил у нее на то, чтобы идти сейчас в душ, просто нет.

Да и бабушку еще разбудит своими ночными гигиеническими процедурами. Что так и ляжет спать вся в следах греха. Не у Захара же мыться? Хотя, может, это не такая уж и глупая идея и… Нет, надо уходить.

— Держи, — в ее ладонь скользнуло что-то круглое. Это оказалось яблоко с блюда с фруктами.

Ульяна хотела спросить что-нибудь вроде «Зачем?», но почему-то не стала. Кивнула и молча обхватила яблоко пальцами. Оно было круглое и ладно лежало в ладони.

***

— Ты замерзнешь, — Уля смотрела куда-то в середину груди Захара, в развал так и не застегнутой короткой куртки.

— Ты же сама сказала — мне до соседнего дома.

А потом он привлек Улю к себе, прижал — и поцеловал. В губы, каким-то таким поцелуем, от которого у нее закружилась голова похлеще, чем от тех, смелых поцелуев в постели. Когда не в губы, а совсем в другие места. Но голова сейчас кружилась так, что до слабости в ногах.

— До завтра, — шепнул ей Захар прямо в приоткрытые губы. — Точнее, до сегодня. — А потом развернул, подтолкнул к двери бабушкиного дома и напутствовал. — Постарайся выспаться.

***

Утро было милосердным. Настасья Капитоновна дала Уле выспаться, и лишь, когда часы показали одиннадцать, начала будить внучку.

— Улюшка, давай-ка просыпаться, девонька. Уже гости скоро придут, а ты все подушку обнимаешь, — Уля сонно вздохнула и перевернулась на спину. — Что, допоздна вчера с Захаркой засиделись?

Вот слова про Захара — самое лучшее средство, чтобы резко проснуться. И так же резко сесть на диване. Настасья Капитоновна устроилась на краю дивана и с какой-то чуть насмешливой — а, может, Уле это показалось спросонья — улыбкой смотрела на внучку.

И засиделась, и залежалась и даже заскакалась верхом. Ох…

Уля зевнула, пряча за ладонью смущение.

— Ну да, немножко.

— Это ничего, — Настасья Капитоновна похлопала ее по руке и встала. — Сегодня пораньше ляжешь.

Уля смотрела в спину выходящей из комнаты бабушки.

Пораньше ляжешь… Нет, это вряд ли. И она счастливо улыбнулась, довольно и по-кошачьи подтягиваясь. Что-то вдруг твердо уперлось ей в бедро. Ульяна опустила руку. Это оказалось яблоко, которое дал ей вчера Захар. Она наполнила ладонь теплым гладким кругляшом, и улыбку ее стала еще шире. И мечтательной.

А потом Ульяна вспомнила про неврученный подарок — и резко соскочила с дивана. Так, томления и мления оставим до… до прихода Захара! А в том, что он придет, Уля не сомневалась. И это было прекрасно.

***

Костяк лучших людей хора состоял из шести человек. Все это были женщина преклонного возраста, но энергичного характера.

Они шумно рассаживались за раздвинутый по такому случаю стол, громко переговаривались и делились новостям — будто не они вместе пели два дня назад. Но за два дня новостей-то могло накопиться преизрядно.

Настасья Капитоновна хлопотала вокруг гостей, попутно хвастаясь. Поводов для хвастовства у нее было два. Первый — сама Уля. А второе — подарок, привезенный Улей: несколько клубков тончайшего итальянского мохера. Пакет с клубками передавали из рук в руки под одобрительное цоканье языками, на Улю смотрели тоже в целом одобрительно. А Ульяна то и дело бросала взгляды на дверь. Она поймала себя на том, что ее незаметно охватило чувство сильнейшего нетерпения. Или предвкушения.

Гости, между тем, наконец, расселись и принялись спорить, кто будет открывать бутылку кахетинского красного полусладкого.

Именно в этот момент стукнула входная дверь.

— Кто это, Настасья? Вроде все наши на месте? Или еще кого позвала?

Ульяна же замерла, не сводя взгляда с двери комнаты. В проеме показался Захар. Он был одет в костюм, похожий на горнолыжный, только очень свободный.

— Добрый день, дамы. С наступившим.

Дамы замерли, уставившись во все глаза глаз на Захара.

Первой подала голос Настасья Капитоновна.

— Так вот кто нам вино откроет.

— С удовольствием, — Захар шагнул в комнату.

— Так ты разодевайся, Захар, да садись к столу.

— Нет, спасибо, — Захар взял бутылку и штопор. — Я за Ульяной.

Теперь все взгляды повернулись к Уле. А она почувствовал непреодолимое желание зардеться. Да, вот именно так — зардеться.

— Что значит — за Ульяной?

— День сегодня хороший, Настасья Капитоновна, — Захар поставил открытую бутылку на стол. — Тепло, солнечно, ветра нет. Я снегоход выкатил. Хочу Уле показать наши красоты. Вы как, не против?

На «показать красоты» у Настасьи Капитоновны не нашлось возражений. Но нашлись другие слова.

— Так пообедайте с нами сначала. Ко мне вон тут подруги пришли. С хора. Покушаем, попоем. А потом и ехать можно.

На лице Захара отчетливо промелькнула вся «радость» от такой перспективы, но аргументы у него были железные.

— День сейчас короткий, смеркается рано. По темноте ездить не хочу. Да и не видно ничего. Так что мы уж лучше покатаемся сначала, а потом придем к вам… на ужин.

— Так Уляшка еще не ела ничего толком.

— Я не голодная! — наконец отмерла Ульяна. Перспектива поехать с Захаром на снегоходе взволновала ее как-то… как-то совершенно как в детстве. Когда тебе вдруг говорят утром, что сегодня мы пойдем в городской сад кататься на каруселях. Такой же восторг — до вставшего комком в горле визга радости.

— У меня термос с чаем, бутерброды, — у Захара были ответы на все вопросы. — Накормлю.

— А одежда? — не унималась Настасья Капитоновна, — У тебя вон костюм специальный, а у нее? Хотя… у меня где-то тулуп был.

Перспектива тулупа Улю ужаснула, а у Захара заставила дернуться угол рта.

— У меня там есть запасной комплект одежды для катания, великоват будет, зато тепло, — он протянул Ульяне руку. — Уля, пойдем.

И уже в спину их догнало:

— До темноты чтобы вернулись!

***

Они поцеловались прямо на крыльце.

Перед тем, как окончательно ухнуть в поцелуй, Уля еще успела подумать о том, что крыльцо прекрасно просматривается из окна, и если кто-то захочет посмотреть в окно… А кто-то наверняка захочет… Но сейчас ей было все равно.

— Соскучилась? — прерывисто спросил Захар, оторвавшись от ее губ.

Что он за человек такой, что от него постоянно кружиться голова?!

— Очень! — не смогла сдержать Уля счастливого вздоха. А потом спохватилась. — Ты спас меня от выступления лучших людей хора!

— Тогда давай поторопимся, пока они не передумали, — Захар взял ее за руку. — Пойдем, подберем тебе какой-нибудь тулуп. А снегоход я уже проверил, выгнал, прогрел.

***

У Захара нашелся еще один костюм, похожий на его. Конечно, он был Уле велик, но не так, чтобы она в нем утонула. Зато свободе движений не мешал и позволил надеть под него теплую кофту — тоже из запасов Захара. Так же из своих запасов Захар выдал ей защитную очки-маску. Он некоторое время с сомнением смотрел на Улины ботинки, затем бросил в багажное отделение снегохода сумку с запасными ботинками и носками — разумеется, своего сорок пятого размера. Уля промолчала. Она вообще просто наслаждалась тем, что у нее сейчас будет приключение. Самое настоящее приключение. А еще ей ужасно навилась уверенность Захара. И то, как он все подготовил. Специально для нее приготовил. От этого, да-да, снова кружилась голова.

— На снегоходе раньше ездила?

Уля оглядела предмет вопроса. Снегоходы она видела до сегодняшнего дня разве что в рекламе. Вблизи он производил впечатление мощной и стремительной машины для самых настоящих приключений — несмотря на свои относительно небольшие, по сравнению с автомобилем, размеры. Ульяна помотала головой.

— Ну, ничего сложного. Садишься за мной, вот сюда, — Захар похлопал ладонью по сиденью. — Держаться можно либо вот за эти ручки снизу, либо за меня. Я лично всегда держусь за ручки, когда еду пассажиром — ну, потому что в силе рук уверен, ну и масса у меня большая, лучше себя самому держать и контролировать. А ты меня намного легче, так что лучше держись за меня.

Уля кивнула, стараясь быть серьезной. Хотя больше всего ей хотелось сейчас прыгать на месте и визжать — от того, как ей это все нравилось!

Захар оседлал снегоход:

— Тогда — садись.

Ульяна села сзади и нерешительно положила руки на талию Захару. Так держаться?

— Уля! — раздался его громкий голос. — Ты свалиться хочешь? Ну-ка обними, как следует!

Она улыбнулась — а потом обхватила Захара поперек груди, прижалась щекой к широкой спине в черной куртке.

— Так?

— Умница, — снегоход утробно рыкнул. — Маску опускай и поехали!

***

Ульяне не с чем было сравнить эту поездку. Не было в ее жизни ничего и близко схожего по уровню какого-то абсолютно детского и чистого восторга от всего: скорости, ветра в лицо, яркого солнца, пролетающих мимо белых полей и летящего во все стороны снега.

Она совершенно потеряла счет времени. Все летели вокруг поля, темные перелески, брызги снега, бьющее в глаза солнце. И большая надежная спина, за которую она держалась руками.

Будто это не она. Будто это не с ней. И мир вокруг какой-то другой.

Снегоход замедлил ход и остановился у кромки густого темного леса. И обрушилась вдруг тишина, в которой только собственное дыхание слышалось — громко и отчетливо. Ульяна почувствовала, как Захар расцепил ее пальцы на своей груди.

Потом он ловко спрыгнул со снегохода и протянул ей руку.

— Можно слезать, здесь снег плотный. Не провалишься.

Уля, опираясь на руку Захара, слезла со снегохода — далеко не так ловко, как сам Захар. Ноги почему-то дрожали.

— Как ты? Устала? Понравилось?

Ульяна подняла взгляд, медленно стянула с головы маску.

Свою Захар тоже поднял, и крутку наполовину расстегнул. Жарко ему, как обычно. И она просто шагнула к нему, снова обхватила руками и уткнулась ему куда-то в шею. У нее все лицо было холодное, а он там, в районе шеи — теплый. И пахнет умопомрачительно.

И говорить ничего не надо. Дышать ему в шею, обнимать, чувствовать сквозь все слои одежды, как и он тоже обнимает. И молчать, потому что слова не нужны. Потому что их нет. И потому что Захар все понимает без слов — Уля была в этом уверена. И ее восторг, и благодарность и… и ее восхищение им. Хотя про последнее понимать Захару все же, наверное, не надо.

Они так простояли какое-то время, в тени темной стены леса.

Первым шевельнулся Захар.

— Так, ты у меня голодная. А давай-ка по чаю с бутербродами, a?

Это был самый вкусный чай в жизни Ульяны. И самые вкусные бутерброды. Она устроилась на сиденье снегохода — настоял Захар, чтобы ноги не морозила на снегу, а сам он стоял напротив, в своем объемном черно-желтом костюме и унтах — унтах, подумать только — в одной руке пластиковая кружка с чаем, в другой — бутерброд — и рассказывал что-то. Про поля. Про системы снегозадержания.

Про лес. Про породы деревьев. Про птиц, которые здесь водятся.

Ульяна пила чай, еда бутерброд и… и пока ни о чем не думала.

Думать она будет после. Пока она могла только наслаждаться. И немного удивляться.

— Ну как, поехали дальше? Можем еще немного покататься, а потом надо назад. Мы далеко забрались, километров на тридцать.

— Сколько?! — ахнула Ульяна.

Она вдруг осознала, что совершенно не представляет, где они находятся. Ей почему-то казалось, что они все это время катались кругами по полям вокруг поселка. Захар тряхнул кружкой, выплескивая последние капли чая, сунул посуду в сумку, а потом повернул запястье, что-то потыкал на часах.

— Даже тридцать два — судя по навигатору.

Тридцать два километра. Ульяна находится где-то в глуши, в зимнем лесу, в тридцати километрах от ближайшего жилья. И без Захара она отсюда не выберется. Это была такая новая удивительная мысль. Уля несколько секунд покрутила ее — и поняла, что страха нет.

Как можно бояться, когда рядом Захар? Но вот что-то такое другое внутри ворочается… Ей вспомнилась собственная реакция, когда Захар в бане прижал ее за шею к лавке и сказал: «Не хватит».

А вот сейчас — снова. Вот это чувство, что рядом есть человек, на которого можно переложить всю ответственность за происходящее и просто спрятаться за его широкую спину. Сколько тысяч лет этим желаниям? Господи, откуда в ней этот атавизм?

Север, сука, это твои проделки?! Но желание снова обнять Захара, прижаться, удостовериться, что он тут, рядом, что он ее потом посадит на снегоход и увезет туда, в тепло, что он точно знает, что делать — было новым. И очень сильным. Черт, ей все мозги выдуло на этой прогулке. И вместо умных мыслей из тьмы веков выползли древние инстинкты.

Сопротивляться им Ульяна не могла. Поэтому шагнула и снова обняла. И снова уткнулась в так и не застегнутый ворот крутки, где была горячая и вкусно пахнущая шея. И с почти обморочным восторгом почувствовала, как он ее снова обнимает. Его губы у виска.

— Все в порядке?

Это не «в порядке» называется, это про что-то другое. Но Ульяна лишь вздохнула и все же ответила:

— Мне… мне так хорошо никогда не было. Спасибо, Захар.

— Ночью отблагодаришь.

В щеках, которые и так были явно красными от встречного ветра, стало совсем горячо. И не только в щеках. Уля плотнее зарылась лицом во вкусно пахнущую шею, переступила с ноги на ногу — и неожиданно охнула.

— Что такое? — тут же переполошился Захар.

— Да просто ноги… — Ульяна смущенно положила руки на бедра. — Все же немного затекли. Пока мы катались, да и потом я все время сидела. Может, прогуляемся? — она, пряча от него взгляд, посмотрела внимательно на кромку леса.

— Ну, только если у меня на руках, — хмыкнул Захар. — Это тут снег плотный, а там дальше, смотри — он сделал шаг в сторону — и провалился по колено в снег.

— Захар! — ахнула непроизвольно Уля.

— Вот видишь, — он совершенно легко для своих габаритов вытащил ногу и встал на плотную, утрамбованную ветром площадку. — Какое тут погулять? А ты поприседай, понаклоняйся, прежде чем обратно ехать, можешь походить на месте.

— Да ну, глупо это как-то, — совсем растерялась Ульяна.

— Совсем не глупо, — он встал рядом, взяла за руку и сказал: — Пошли. — И первым начал исполнять всем известное упражнение «ходьба на месте». — Давай-давай, не отставай, догоняй.

Через несколько секунд с нервным смешком Ульяна присоединилась к Захару. С ним даже шагать на месте на небольшом пятачке плотного снега у кромки леса где-то в тридцати километрах от ближайшего жилья — не глупо. Тоже приключение.

— Это потому, что верхом не умеешь ездить, поэтому ноги и затекли.

Уля, конечно, тут же уловила намек на минувшую ночь и претензии к своему искусству наездницы. Захар покосился на нее и хмыкнул, продолжая держать за руку и мерно топать ногами. Что ей еще оставалось? И она топала.

— Можно подумать, ты верхом умеешь, — наконец нашлась Уля со словами.

— Умею.

— Да ладно? В секцию верховой езды ходил?

— Не, вот именно до этой секции у моей мамы в детстве руки… или ноги… не дошли. Это же опасный вид спорта. Я несколько лет назад с Маратом… это коллега мой… ездил к нему в его родовое село. Он на Кавказе вырос. И меня там в очень даже взрослом возрасте впервые посадили на лошадь. Ну, потому что там, кто не умеет верхом, тот не мужчина.

— И как? — Уля даже замерла.

— Шагай давай. Это история с хорошим концом. Седой дядька, который мне коня привел и объяснял, что к чему, потом сказал, что я в седле родился. Что, вроде как, умение ездить верхом бывает врожденное или приобретенное. Вот я, оказывается, с рождения умею верхом. Хрен знает откуда, но умею. Но это и правда оказалось легко. Там вроде как дело в особом строении мышц ног, что ли.

— Ты… — Уля уже хотела спросить, не разыгрывает ли Захар ее, повернула голову — и вдруг поняла, что это правда. — Круто! На самом деле, круто, что ты умеешь верхом.

— Да.

— А что ты еще умеешь? Ну, из такого… необычного? — выпалила Уля невесть откуда взявшийся вопрос. — Вот… вот на тракторе, например, умеешь?

Захар фыркнул.

— Чего там уметь?

— Правда? — ахнула она. Про трактор Ульяна спросила просто… просто потому, что это было первое, что пришло в голову. — Может, и на самолете умеешь?

— На самолете не умею, возни с обучением и получением прав много, а на трактор… Вон, на снегоход тракторные права надо.

— А, — выдохнула Ульяна. — Значит, ты на тракторе умеешь — это в смысле на снегоходе.

— Я на тракторе умею в смысле на тракторе, — пожал плечами Захар. — Чего там уметь, две гусеницы, два рычага. Проще не бывает.

— Захар… — у Ульяны в голове уже все совершенно перемешалось. — Только не говори мне, что ты управлял трактором. Настоящим трактором!

— Настоящим управлял. Ненастоящим — нет. Ничего особенного в этом не вижу. Могу поле вспахать. Все, давай, поехали, — он наклонился и чмокнул ее в нос. — А то у тебя нос уже холодный, да и времени много. А нам велели вернуться засветло.

***

Когда они вернулись, уже начали сгущаться серые сумерки. У Ульяны было странное ощущение, что она побывала в каком-то другом мире.

И увидела какого-то нового Захара. Она пока еще не могла уложить в своей голове навыки верховой езды и трактор. Захар, похоже, легко управляется с любой техникой — что джип, что снегоход, что трактор. И в этом есть что-то такое… очень мужское.

И волнующее. Но если мужчины на джипах Уле раньше встречались, то тракторист у нее первый.

Пока Захар загонял снегоход в гараж, Ульяна прошла в дом и переоделась в свою одежду. Приключение завершилось, и от этого было немного грустно.

Стукнула дверь. Это в дом вошел Захар — в отличие от нее, все еще в своем специальном снегоходном костюме.

— Ну… — Уля неловко переступила с ноги на ногу. — Я пойду.

Спасибо еще раз… за все.

— Погоди, какое спасибо? — Захар расстегнул куртку и повесил на крючок. — Меня вообще-то на обед пригасили. Ну, или на ужин. Да и песен мы еще не слушали. Так что я сейчас только душ приму, переоденусь — и пойдем.

— Нет, я пойду, а ты потом приходи! — решительно произнесла Ульяна. В голове у нее тут же замелькали картинки их с Захаром совместного принятия душа, а на лицо так и норовила наползти блаженная улыбка от того, что они все еще не расстаются с Захаром. И приключение продолжается!

Захар кивнул и посторонился, пропуская Ульяну. Помог ей надеть пуховик. И, когда она уже совсем расслабилась, — неожиданно поцеловал в шею.

— Оставь мне пару вкусных кусочков.

***

— Ну, наконец-то! — такими словами Улю встретила бабушка. — А я уж все глаза проглядела!

— Так светло уже еще, — пробормотала Ульяна. Хотя на самом деле, пока она переодевалась, уже почти стемнело. В начале января темнеет рано и быстро. Уля оглядела пустую комнату, убранный стол. — А где гости?

— Так все уже. Нам чай не по двадцать — чтобы сутками гулять.

Посидели, поели, поговорили, попели — да и по домам. Эх, жаль, вы не слышали. Ну да ладно, может еще успеется, — Настасья Капитоновна прошла к шкафу и стала доставать тарелки. — Голодная?

— Очень! — выдохнула Уля. — И… И Захар обещал прийти.

— Ну, вот и хорошо, а то мы с тобой наготовили столько — за неделю не съесть.

Уля улыбнулась. А потом вспомнила, что Захар пошел в душ, и поняла, что ей это тоже необходимо — после такой активной прогулки.

— Я в душ быстренько схожу, Настасья Капитоновна!

— Иди уж, — проворчала бабушка, расставляя тарелки. — Только и моются, только и моются. Где только столько грязи находят…

***

Захар пришел как раз к тому моменту, когда Ульяна выставляла на стол хлеб. Пришел не с пустыми руками, в этот раз под мышкой у него был зажат крупный, размером с небольшой кочан капусты и схожий цветом желто-зеленый цитрус.

— Господи, это что за напасть?

— Помело.

— Помело у меня вон в сенях стоит!

Захар рассмеялся и уже привычно, кажется, подмигнул Ульяне, которая тут же начала краснеть. Это какая-то патология! То, что она в присутствии Захара так часто краснеет. Прямо тургеневская барышня. Да из Ули двух тургеневских барышень можно слепить!

Вот она и краснеет… за двоих.

— Это очень полезный фрукт, Настасья Капитоновна. Нежели вам ананас не понравился?

— Попробовать не успела — все гостьи мои смели!

— Ну вот. А этот — только для вас.

Ужин казался Уле необыкновенно вкусным, хоть горячее и было разогрето. Настасья Капитоновна с умилением наблюдала, как Ульяна с Захаром едят, потом попробовала диковинный фрукт — и одобрила, сказав, что куда как вкуснее апельсина. А потом под чай разговор велся преимущественно между Захаром и Настасьей Капитоновной — Захар держал отчет о том, где они с Улей были.

Местные географические названия Ульяне ничего не говорили, на нее накатило состояние тупой сытости — после свежего воздуха, активностей и плотного ужина. Поэтому она слушала, но нить разговора то и дело ускользала. Уловила она только, что поселок преобразился примерно лет десять назад, когда неподалеку проложили новую трассу и провели газ. После этого место стало популярным среди любителей жить за городом. А Настасья Капитоновна тут жила с рождения.

— Ой, уморили мы девчушку, — уже практически сквозь дремоту услышала Уля голос Настасьи Капитоновны. — Засыпает на ходу.

— Нет, я не… — Уля не удержалась и зевнула.

— И правда, засиделся я, — Захар встал из-за стола. — Спасибо, Настасья Капитоновна, все было очень вкусно. Уль, проводи меня.

Ульяна встала и, стараясь держаться уверенно и независимо — мол, вроде как ничего особенного и не происходит — пошла к входной двери. Захар накинул куртку, снова по своей привычке не застегивая. А потом наклонился и шепнул:

— Приходи ночью. Ждать тебя буду.

***

Ульяна поставила будильник. Чтобы сработал через полчаса.

Просто чуть-чуть подремать, потому что глаза реально слипались.

И ее мгновенно вырубило прямо на диване. Словно от наркоза.

Как звонил будильник, она не слышала — его выключила, что-то проворчав, Настасья Капитоновна. Она же укрыла Улю пледом.

Проснулась Ульяна резко и долго не могла понять, что происходит, где она и сколько сейчас времени. Из-за приоткрытой двери маленькой спальни доносился заливистый храп Настасьи Капитоновны.

Ульяна нашарила на полу телефону, поднесла к лицу, щурясь на яркий свет. Двенадцать без четверти! Ее же Захар ждет!

Стараясь ступать бесшумно, Уля прошла к входной двери, накинула пуховик, обулась, пригладила волосы. Сунула руки в карманы, нашла там подаренное Захаром яблоко, аккуратно откусила. И осторожно толкнула дверь.