Глава 9

Захар терся о ее плечо слегка колючей щекой.

— Ты не успела, да? Прости. Я просто ошалел сегодня. Ты такая… Я сейчас исправлюсь, — его рука скользнула по ее животу к лобку. Уля перехватила его руку.

— Не надо, Захар.

— Почему? — он зарылся носом в волосы на ее затылке, начал целовать шею. — Не сердись. Тебе будет хорошо…

После этих слов Ульяна поняла окончательно, что никакого интима ей больше сегодня не надо. Голова была занята совершенно другим. И выключить ее никак не получалось. Уля резко вывернулась, обняла Захара и уткнулась носом ему в грудь.

— Просто обними меня.

Он вздохнул — так, что грудь перед носом Ули поднялась и опала. А потом обнял ее во всю длину своих рук, прижал к себе плотно.

— Эх, Улька, Улька…

Она так и не поняла, что прозвучало в этих словах. Ей показалось, что какое-то сожаление пополам… пополам с чем-то еще. С восхищением? Она повернула голову и прижалась щекой к груди Захара. Давай так просто полежим и помолчим, а?

Захар услышал ее мысленную просьбу. Больше не сказал ни слова, просто обнимал крепко. Так они и лежали, молча и обнявшись, пока внутренняя Улина буря не улеглась.

***

— Я уезжаю в понедельник.

— Куда?

— Работать. Сначала в Краснодар, потом в Ростов, потом на Алтай. Начинаем посевную.

Ульяна смотрела в спину Захара. Они решили все же позавтракать — чай с печеньками — это не совсем то. И сейчас Захар готовил омлет. А Ульяна сидела и на это смотрела. И обдумывала услышанное. За то время, которое она работала в «Балашовском», Ульяна так и не разобралась толком, как именно работает Захар. Ну неужели же он сам… Тут ей вспомнились те его слова, сказанные в деревне — про трактор. Теперь Ульяна понимала, что это правда. И что на тракторе он точно умеет. Но ведь его работа — в другом.

— А расскажи мне, что ты там будешь делать? — выпалила Ульяна. Ей это и в самом деле было ужасно интересно.

— Расскажу, — Захар принялся раскладывать омлет по тарелкам. — А ты пока подумай над тем, как мы проведем выходные.

— Что?

— Ну, чего ты хочешь? — Захар протянул ей вилку. — Кино, театр, посидеть где-нибудь и вкусно поесть? Еще какие-то пожелания?

Уля не смогла сдержать улыбки. Предложение Захара ей очень нравилось. А в голову пришла вдруг неожиданная идея. Ульяна, на самом деле, сама давно хотела попробовать, но как-то компании подходящей не находилось, а тут…

— Давай съездим куда-нибудь покататься на лошадях?

Захар даже на пару секунд замер с вилкой у рта.

— Отличная идея. Ты умеешь?

— Нет. Но мне же дадут какую-нибудь самую смирную лошадку и поводят по кругу?

— Конечно, — Захар улыбнулся. — Можем Марат позвать. Он с удовольствием прокатится верхом. Милана вряд ли составит нам компанию. А вот Рус — с удовольствием.

— Рус — это кто?

— Рустам, сын Марата от первого брата.

Ого. Оказывается, у сурового начбеза уже не первый брак. И есть ребенок от другой женщины. Ульяна почему-то не думала о таком варианте, хотя он неудивителен. Ватаев — мужчина зрелый и старше Миланы Балашовой лет на десять. Вполне логично, что у него была какая-то жизнь до нее.

— Ну что — я звоню Марату?

Уля вздохнула.

— Знаешь, наверное, не надо.

— Ты передумала?

— Нет. Давай… давай только мы вдвоем, хорошо?

— Хорошо, — Захар довольно улыбнулся. Но Ульяна еще не все сказала.

— Захар, а давай… — Уля возила омлет вилкой по тарелке. — Давай, мы не будем… Ну, не будем афишировать наши отношения? По крайней мере, на работе?

Захар со вздохом отложил вилку. Подпер рукой щеку.

— И какие у тебя есть аргументы?

У нее были аргументы. Вот, предположим, у них, и самом деле, закрутится роман на виду у всего офиса. Пройдет месяц, два, три.

Неважно, сколько. А потом наступит момент, когда ЭТО прекратится. Сейчас думать об этом не хотелось. Но исключать этого нельзя. И Уля понимала, что после этого ей надо будет уходить из «Балашовского», потому что сплетни и шепот за спиной она не выдержит — Ульяна это точно знала.

— Внутренними правилами запрещены служебные романы.

— Да ладно? — Захар виртуозно выгнул бровь.

— Это прописано в документах.

— Кто их читает?

— Я.

— Уль, это смешно. Вон, Милана и Марат — классический служебный роман.

«У нас он закончится так же?» — так и хотелось спросить. Но Ульяна сдержалась. Она протянула руку и коснулась пальцев Захара.

— Просто дай мне немного времени… привыкнуть.

Он вздохнул, взял ее руку, притянул к губам и поцеловал.

— Благодаря тебе я вынужден в своем солидном возрасте вести иллюзорный образ жизни и что-то скрывать.

— Не ворчи, — Ульяна погладила его по щеке. — Давай доедать и собираться!

***

Это были прекрасные выходные. Захар завез Ульяну домой, чтобы она переоделась. И, пока она это делала, позвонил в конный клуб и договорился о занятии.

Там Улю больше всего поразили две вещи: шлем для верховой езды и то, какие же лошади большие! До этого Ульяна видела этих животных только в кино или на картинках. Ей выделили самую смирную кобылу по кличке Люся, с которой Ульяна быстро подружилась с помощью морковки. Два круга по территории конного клуба стали для Ули самым настоящим приключением и испытанием, хотя Люся шла смирным шагом, ведомая юной сотрудницей конного клуба.

А потом, закончив свои конные упражнения, Ульяна пила чай из термоса, который захватил из дома Захар, и смотрела, как ездит верхом он — на совершенно огромном лоснящемся светло-желтом красавце-жеребце, про окрас которого Уля теперь знала, что это называется «соловый». Уля снова вспоминала тот разговор в деревне и слова про то, что Захар родился в седле. Ульяна за два круга на идущей медленным шагом лошади умаялась так, что ноги до сих пор тряслись. Люся, конечно, смирная, но она же огромная!

Высокая! И движется под тобой! А для того, чтобы спокойно, уверенно и ровно держаться в седле, когда под тобой гарцует жеребец, нужен явно какой-то особой талант. И у Захара он был.

А потом они пообедали в чудесном фермерском кафе прямо при клубе. Всю обратную дорогу Ульяна зевала, не стала протестовать, когда Захар ее привез к себе, а потом, собрав последние силы, приняла душ и завалилась спать. Разбудил ее Захар уже ближе к вечеру — самым непотребным и самым приятным образом. И Уля получила то, от чего отказалась утром.

Правда, вследствие подвигов в конном клубе, она была в состоянии только лежать на спине, а все остальное сделал Захар.

И сделал прекрасно.

На следующий день, несмотря на легкую боль в бедрах, Уля снова попросилась к Люсе, и воскресенье было таким же прекрасным, как и суббота, только без Натальи Николаевны. Ну, это и к лучшему. В общем, два прекрасных дня. А грустить себе

Ульяна запретила.

***

Дни летели за днями, они складывались в недели, а недели в месяцы. Да, вот уже и апрель. Вот уже и май.

На работе у Ульяны все складывалось настолько отлично, что ей иной раз даже хотелось себя ущипнуть — правда ли это?

Работать с Сатаной оказалось просто. Неожиданно просто. Юрий Валентинович был руководителем требовательным, но это были понятные требования. А его строгость объяснялась огромной ответственностью, которая на HEM лежала. И этой ответственностью он начал с Ульяной делиться. Степень вовлеченности Ульяны в дела агрохолдинга «Балашовский» росла.

А вместе с ней — и уважение в коллективе. К маю Ульяна уже могла констатировать, что стала практически своей среди топов «Балашовского», и немалая заслуга в этом — Юрия Валентиновича, который при каждом удобном случае демонстрировал, какую важную роль Уля играет в его службе, и что она, на самом деле, его правая рука. Что говорить, это то, чего Ульяна и хотела, и это грело ее самолюбие. Хотя где-то немного все равно подъедало сомнение — справится ли? Но она очень хотела справиться. В том числе, ради Захара.

Теперь, когда Ульяна стала вхожей в круг топ-менеджеров агрохолдинга, она гораздо более отчетливо переставляла себе, какое место в служебной иерархии «Балашовского» занимает Захар. Да, над ним иногда за глаза подшучивали — впрочем, такие шутки могли себе позволить разве что сами Балашовы, Ватаев и Самсонов. А, с другой стороны, они же — и не только они — относились к Захару с какой-то совершенно рационально необъяснимой… Уля не могла подобрать слово… нежностью, что ли. Как к любимому ребенку. Нет, не то. Священная корова? Курица, которая несет золотые яйца?

Все не то. Или все вместе. И это не считая того, что Захар входил, наравне с Балашовыми, Ватаевым и Самсоновым, в пятерку людей, которые определяли политику компании.

Такой вот удивительный человек. По которому она дико скучала.

У Ульяны собралась огромная коллекция видео от Захара.

Записанных с тех самых мест, где создавалась основа, на которой стояло финансовое благополучие агрохолдинга.

Просторные поля, футуристические здания складов, монстроидального вида сельскохозяйственная техника. Все этого сопровождалась краткими, но емкими лекциями по сельскому хозяйству. Иногда в кадр попадали люди — обычно чумазые, веселые и говорящие почему-то матом. Захар разговаривал с ними на одном языке.

А еще в этих видео было небо, ветер, иногда дождь, и снова черная земля, и кабина трактора, и россыпи зерен в широких мужских ладонях.

У Ульяны собралась огромная коллекция видео от Захара.

Записанных с тех самых мест, где создавалась основа, на которой стояло финансовое благополучие агрохолдинга.

Просторные поля, футуристические здания складов, монстроидального вида сельскохозяйственная техника. Все этого сопровождалась краткими, но емкими лекциями по сельскому хозяйству. Иногда в кадр попадали люди — обычно чумазые, веселые и говорящие почему-то матом. Захар разговаривал с ними на одном языке.

А еще в этих видео было небо, ветер, иногда дождь, и снова черная земля, и кабина трактора, и россыпи зерен в широких мужских ладонях.

Ульяна бы совсем тронулась умом с тоски по нему — Захар говорил, что приедет не раньше второй половины июня. Но две встречи дали ей пищу для размышлений и возможность переключить внимание.

Первая встреча произошла в приемной генерального директора. Ульяна как раз зашла за подписанной доверенностью, и в этот момент в приемной появилась еще одна женщина. Судя по тому, как подскочила секретарша Балашова, это было кто-то очень важный, и Ульяна с интересом принялась разглядывать вошедшую.

Это была совершенно роскошная молодая женщина. Именно роскошная. Она не обладала ни модельной фигурой — по телосложению эта женщина была больше похожа на саму Ульяну, только ростом пониже, ни идеальными чертами лица — оно имело явную тенденцию к округлости. Простое по покрою бежевое пальто, удобная обувь, сияющая кожа лица с легким румянцем, большие серые глаза и гладкие длинные русые волосы — во всем этом было столько… Уля не могла подобрать сразу подходящее, точно описывающее слово — столько класса, что Ульяна буквально замерла. Она понимала, почему подскочила секретарша.

— Светлана Анатольевна, добрый день! Какой сюрприз! Артур Антонович не говорил, что вы зайдете.

— Добрый день, Юлия Александровна, — улыбнулась женщина.

На щеках при этом у нее появились очаровательные ямочки.

Ульяне она вежливо кивнула.

— Я и сама не планировала, спонтанно получилось. Миланы нет на месте, надеюсь, хоть Артур здесь?

— Да, Артур Антонович у себя.

— У него никого нет?

— Нет.

— Хорошо. Не беспокойте нас минут двадцать.

— Да, Светлана Анатольевна. Вам принести что-нибудь?

— Спасибо, пока не надо, — женщина снова улыбнулась и пошла к двери кабинета генерального директора. По дороге она подняла руку, чтобы поправить волосы. На безымянном пальце сверкнуло бриллиантами обручальное кольцо.

Дверь кабинета генерального директора за посетительницей закрылась.

— Это… — Ульяна обернулась к секретарю. Она не почему-то смогла сразу озвучить свою догадку.

— Это наша генеральша.

— Кто?!

Секретарша рассмеялась.

— Жена генерального. Мы ее так за глаза любя называем.

Светлана Анатольевна Балашова.

В течение рабочего дня об этой встрече подумать не получилось, а вот дома, на диване перед телевизором — вполне.

Наверное, у таких людей, как Артур и Милана Балашовы, которым судьба отсыпала всего сразу и много — ума, красоты, богатства — какие-то другие требования к людям, которых они могут назвать спутником жизни. Артур Балашов, сам очень красивый мужчина, выбрал себе спутницей жизни женщину, явно не ориентируясь только ее внешние данные. А на что-то еще, и это что-то было явно важным. Ульяна поняла, что очень хочет, если когда-нибудь TАK сложатся обстоятельства, поближе познакомиться со Светланой Балашовой. Кажется, говорили, что она когда-то работала в офисе «Балашовского», но сейчас занята маленькой дочкой.

Милана Балашова тоже выбрала в спутники жизни далеко не самого простого человека, у которого к тому же есть багаж в виде первого брака и детей. Но, судя по наблюдениям Ульяны, и брат, и сестра Балашовы были своим выбором более чем довольны.

***

Вторая встреча оказалась еще более яркой. И совсем не такой мимолетной. А началось все с телефонного звонка с незнакомого номера.

Программа анти-спама не определила его как подозрительный, и Ульяна решила взять трубку. И после первых же слов почему-то подскочила на ноги.

— Здравствуйте, Ульяна. Это Наталья Николаевна Мелехова.

Уля была настолько ошарашена этим звонком, что молчала.

— Вы не помните меня, Ульяна?

Такую эпичную женщину разве забудешь!

— Помню, — Ульяна прокашлялась. — Добрый день, Наталья Николаевна.

— Ульяна, у меня к вам предложение. Хочу пригласить вас на чашечку кофе. Как вы на это смотрите? Когда вам удобно?

Эффект был примерно такой же, как если бы мать Захара сказала: «Ульяна, я хочу откусить вам голову, вы не возражаете?».

— А… ну… давайте завтра… — Уля с отвращением слушала, как она мямлит. Ну-ка, соберись, Северу за тебя стыдно!

— Завтра у меня экзамен с двух. Освобожусь не раньше шести.

— Я тоже до шести минимум на работе.

— Тогда давайте в семь. Я вам скину адрес своей любимой кофейни.

— Хорошо, буду ждать.

Уля попрощалась с Натальей Николаевной и медленно осела на диван. В голове крутились сразу несколько мыслей.

Откуда Наталья Николаевна знает Улин номер телефона? Нет, вариантов его получения было как минимум два. Мог сказать Захар, но он бы тогда предупредил об этом Улю — о том, что его мама может позвонить. Правда, то, что увидела Ульяна между матерью и сыном Мелеховыми, заставило Улю усомниться в том, что Захар даст матери ее телефонный номер. А с другой стороны, с учетом того, что Наталья Николаевна запросто общается с Миланой Балашовой и знает Самсонова… В общем, скорее всего, номер Ульяны Наталья Николаевна получила в «Балашовском».

Только зачем?! Вот вариантов ответа на этот вопрос не было!

Но ведь Ульяна сама же решила, что ей надо для себя разобраться в том, какие отношения у Захара с матерью. Вот и повод.

Ульяна еще раз прокрутила разговор. Вспомнила слово «экзамен». Вряд ли Наталья Николаевна сдает экзамен. Кажется, Захар что-то говорил — о том, что она преподаватель.

Спустя десять минут Ульяна посредством элементарного поиска в Интернете уже знала, что Наталья Николаевна Мелехова — заведующая кафедрой аналитической химии в университете.

Доктор химических наук. Почетный член чего-то там, заслуженный деятель науки.

Твою мать. Это катастрофа. Женщина-преподаватель, да еще после экзамена… Ульяна от души пожелала, чтобы студенты, которые завтра придут сдавать экзамен Наталье Николаевне, подготовились как следует!

Уля с утра, конечно, тоже подготовилась. Только к окончанию рабочего дня от этой подготовки не осталось и следа. Ульяна чувствовала себя совершенно измочаленной. День сегодня — как на заказ, даром что пятница: куча текучки, неожиданно всплывшие проблемы и Сатана сегодня особенно, по-сатанински желчен — не на Улю, а вообще.

Во всем этом был один-единственный плюс. Волноваться перед встречей с Натальей Николаевной не было ни времени, ни возможности. На встречу Ульяна опоздала. Когда она вошла в кофейню и огляделась — то практически сразу заметила Наталью Николаевну. Она тоже заметила Улю, подняла руку и помахала.

Ну что же. Кофе — так кофе. Хотя хотелось сейчас чего-нибудь покрепче.

— Извините за опоздание, — пробормотала Уля, устраиваясь за столиком.

— Ничего страшного. Я сама пришла пару минут назад. Что, Юрий загонял?

— Да не то чтобы… — не сдержалась и вздохнула Уля. — Просто бывают такие дни… и такая работа, которую срочно надо сделать.

Наталья Николаевна некоторое время молча смотрела на нее.

А Уля вяло думала о том, что так и не удосужилась более-менее поправить макияж и прическу. Похожа на пугало огородное, наверное. А, к черту.

Подошел официант.

— Вы готовы сделать заказ?

— Да, — медленно протянула Наталья Николаевна. — Нам два по сто коньяка — от семи лет минимум. По две брускетты на каждую персону.

— Еще что-нибудь?

— Пока все.

Официант отошел.

— А как же кофе? — Ульяна поняла, что силы на эмоции у нее все-таки остались. По крайней мере, на удивление.

— А кофе мы всегда выпить успеем, — махнула рукой Наталья Николаевна.

Кто бы сказал Уле в момент знакомства с матерью Захара, что через пару месяцев она будет пить в ее компании коньяк — ни за что бы не поверила!

***

Коньяк «от семи и выше» оказался невероятно вкусным.

Ульяна доделала вторую брускетту под рассказ Натальи Николаевны про ее оболтусов. Про преподавательские будни и хлопоты заведующей кафедрой. Про мнение Натальи Николаевны о нынешнем состоянии высшего образования.

А Васька слушает да ест. А, Васька уже доел и теперь снова вернулся к коньяку. Уля сделала маленький глоток и признала, что Наталья Николаевна очень интересный рассказчик.

Конечно, ее трудно было назвать красивой женщиной. И в избытке человеческого, личного обаяния ее тоже трудно было заподозрить — Наталья Николаевна явно не из тех, кто мгновенно располагает к себе. Но в ней присутствовало другое — обаяние интеллекта, острого, даже чуточку злого чувства юмора и умение прекрасно владеть словом.

В последнем они, кажется, были с Ульяной схожи. И то ли в коньяке дело, то ли в том, как раскрылась иначе Наталья Николаевне — но Уля вдруг совершенно расслабилась и перестала нервничать. И как-то вдруг стало ясно, что перед этой женщиной изображать кого-то, кем Ульяна не является, притворяться, пытаться нарочно понравиться — глупо и бессмысленно.

— Вы скрасили мою пятницу, спасибо, — совершенно искренне сказала Уля.

Наталья Николаевна отсалютовала Ульяне бокалом и сделала знак официанту повторить. Два по сто коньяка растворились в двух дамах комплектации «Север» быстро и незаметно.

— Вы тоже, Ульяна, — вернула комплимент Наталья Николаевна. — Во мне обычно после экзамена остается только одно желание — лечь на диван и никого не видеть.

— Что же заставило вас изменить этому правилу? — Наталья Николаевна молчала, внимательно глядя на Улю, и она бесстрашно уточнила: — Вы хотели еще что-то обо мне узнать? В прошлый раз допрос был неполный?

Наталья Николаевна едва заметно усмехнулась, взяла с подноса подошедшего официанта коньячные бокалы и протянула один Уле.

— Нет, в прошлый раз я задала все интересующие меня вопросы. А все, что я не узнала в нашу первую встречу, я выяснила у Марата и Миланы.

Ульяна замерла, не донеся бокал до губ. Так. Так-так-так…

— Вы собрали на меня полное досье?

Наталья Николаевна безмятежно кивнула, отдавая дань коньяку.

— Зачем? — резко спросила Ульяна.

Наталья Николаевна покачала бокал.

— У меня к вам есть предложение, Ульяна.

— Какое? — тон продолжал оставаться резким.

Факт того, что о ней собирали информацию, Улю взбесил. И сдерживалась она из последних сил. Какого черта, собственно! Ладно, Ватаев о ней все возможную информацию поднял, прежде чем дал добро на ее кандидатуру, это понятно! Это его обязанность, в конце концов! Ну Мелеховой-то что от Ульяны надо?!

Наталья Николаевна молчала. А потом вдруг спокойно, словно о чем-то самом обыкновенном, произнесла.

— Выходите замуж за моего сына, Ульяна.

Коньяком Уля не поперхнулась чудом. Зато махом проглотила половину принесенной порции, потом умыкнула с тарелки Натальи Николаевны остаток брускетты и зажевала семилетний, вкусный, но все-таки крепкий напиток.

— Вы умеете удивить, Наталья Николаевна, — Уля шумно дышала носом после богатырского глотка.

А Наталья Николаевна взмахом руки позвала официанта.

— А давайте супа горячего, а, Ульяна?

Уля лишь махнула рукой. Зашибись она пришла кофе попить. В ней уже два бокала коньяка, в перспективе суп и в наличии каша в голове. А до кофе они так и не дошли!

И суп оказался тоже вкусный — куриный, с домашней вермишелью. Лучше вермишель в супе, чем лапша на ушах.

— А можно узнать, почему вы вдруг решили сделать мне такое неожиданное предложение?

— Внуков хочу, — невозмутимо ответила Наталья Николаевна. — Хотя бы одного.

— А мое мнение по данному вопросу не интересует? — Уля вдруг поняла, что разговор для нее стал похожим на выступление в суде.

— Интересует. А вы не хотите детей, Ульяна?

— Теоретически и в перспективе — да. Хочу.

— Ну, давайте на этом пока и остановимся. Что они будут. В перспективе. Лет, думаю, двух-трех.

Однако. Оппонент Уле достался непростой. Уже и сроки вкручивает.

— А Захар? Его мнение по данному вопросу вас тоже не интересует?

— Моему сыну тридцать четыре года! — фыркнула Наталья Николаевна. — Если я не возьму этот вопрос в свои руки — я не дождусь внуков ни-ког-да!

Прелестно. Просто прелестно.

— У вас сложные отношения с сыном, верно?

Наталья Николаевна ответила ей еще одним долгим внимательным взглядом.

— А вы достойный соперник, Ульяна.

— А вы меня именно так и воспринимаете — как соперника?

После паузы Наталья Николаевна неожиданно рассмеялась — и у нее оказался очень приятный, какой-то совсем девичий смех. А потом она и вовсе вдруг порывисто пожала Ульяне руку.

— Нет. Совсем нет, Уля. Я могу вас так называть — Уля? — Ульяна кивнула, а Наталья Николаевна продолжила: — Вы совершенно правы. Я собрала на вас полное досье. Вы имеете право получить точно такое же досье на семью, в которую собираетесь входить.

Уля не могла не восхититься собеседницей. Собираетесь входить, надо же. А ведь Уля не сказала «да».

— Я расскажу вам все, что вы захотите знать, — продолжила мама Захара. — Но, прошу меня извинить — не сегодня. Сегодня и в самом деле у меня был непростой день. А вот через неделю, в субботу, я приглашаю вас в гости. На кофе и мой фирменный яблочный пирог. А вы пока подумаете обо всем, что я вам предложила. Договорились?

Ульяна, словно завороженная, кивнула. Значит, кофе она все-таки попьет. Но через неделю.

***

Кофе и фирменный яблочный пирог в следующую субботу отменились. Случился форменный форс-мажор. А ведь ничего не предвещало. Вечером в пятницу Уля сидела перед телевизором, смотрела сериал в компании вонючей зеленой маски из водорослей на лице. И тут — подал голос телефон. Точнее — приложение домофона на нем. А когда Ульяна смартфон взяла и разблокировала, на экране красовалось лицо Захара. На то, чтобы осознать, что Захар там, внизу, у ее подъезда звонит в домофон, у Ульяны ушло неприлично много времени. А потом она пискнула, нажала на кнопку открытия подъездной двери и помчалась в ванную — смывать водоросли.

Захара она встретила всклокоченная, с мокрыми у висков и надо лбом волосами, с дико колотящимся сердцем. Кто так делает, Захар Мелехов?! Хоть бы предупредил!

Он шагнул через порог, закрыл за собой дверь. И они замерли оба. Замерли и молчали.

Ульяна не могла на него насмотреться. Загорел. Сильно загорел, прямо заметно. А волосы, наоборот, выгорели и посветлели. Похудел — тоже заметно. И глаза… серые глаза на загорелом лице выглядели как-то иначе. Ярко. Очень ярко.

Хрипло выдохнув, Захар резко притянул Улю к себе и сжал. Не обнял, а именно сжал. До боли, как будто даже до хруста. А Ульяна, чувствуя силу и давление его рук, слыша, как часто и надсадно он дышит, как крепко прижимает к себе, вдруг ясно ощутила, что не была никогда раньше так счастлива в своей жизни. Ни-ког-да.

И ее никогда так не целовали. Никто и никогда. Когда Захар разжал руки, он принялся ее целовать. Все ее лицо — начиная со лба и заканчивая подбородком. А потом все же добрался до губ — и тут у Ульяны натурально подогнулись колени, и если бы не Захар…

Она всегда думала, что «потонуть в ощущениях» — это такой литературный образ, не более. Оказывается, в жизни тоже можно потонуть не в воде. А в том, как касаются твоих губ горячие и чуть шершавые мужские губы. Касаются невесомо и быстро, потом прижимаются сильно. А потом язык раздвигает твои губы, скользит внутрь, соприкасается и переплетается с твоим и… И до звона в ушах. До слабости в коленях. До ощущения желе и, одновременно, жара во всем теле. И только плечи его под твоими ладонями дают ощущение опоры. Он весь сейчас — опора и смысл твоей жизни.

Как же я скучала, господи…

Захар подхватил ее на руки — и даже тень мысли о том, что

Ульяна не та женщина, которую можно носить на руках, не промелькнула у нее в голове. Держи меня. Не отпускай меня.

Одежда исчезла каким-то чудом, не иначе. Потому что Ульяна совершенно не помнила, как они раздевались. Только руки его на своем теле отчетливо ощущала. Жадные, горячие ладони, которые в одно непрерывное движение огладили ее всю — плечи, грудь, живот, бедра. И стремительно нырнули между.

***

Влажная. Уже влажная и готовая. Да как тут сдержаться?!

Невозможно.

Он и так сорвался вопреки всему — выкроил два дня. И так практически за шиворот заставил себя сначала заехать домой, помыться, переодеться, побриться, черт возьми — зарос, как леший! И все это время думал, представлял, фантазировал!

А тут она такая… Домашняя. Без этого дурацкого делового костюма, в мягком уютном трикотаже, золотые волосы вольно заплетены в косу.

Как тут сдержаться?! Если все ради этого…

Он рывком развел гладкие женские бедра и взял. Свое взял.

Свою. Потому что только свою можно вот так, плоть к плоти, без всяких барьеров, когда ты уже на грани, а она такая горячая и влажная, без всяких долгих прелюдий, только потому, что это ты. и ты ей нужен так же, как она тебе.

Уля сдавленно охнула под ним, и это самую чуточку отрезвило.

— Прости, — прохрипел Захар, мелко целуя влажный висок. Он замер, не двигаясь, и давалось это колоссальным напряжением. — Я понимаю… Что нельзя так набрасываться… Как дикий кабан. Но я просто ужасно… ужасно по тебе соскучился.

Женская ладонь провела от затылка по шее, дальше по спине, легла на поясницу. От этой ласки Захар вздрогнул и приблизился к почти подростковому фиаско практически вплотную.

А Уля неожиданно и тихонечко хрюкнула ему на ухо.

— Мне ужасно нравится, когда ты дикий кабан.

Где, ну вот где она была раньше?! Такая… такая красивая, жаркая и настоящая?! Захар сильнее двинул бедрами, вжимаясь до конца в податливое женское тело. И скрипнул зубами от того, как некстати проснулся здравый смысл.

— Уля, садани меня по затылку со всей силы.

— Зачем?

— Я сам из тебя не выйду.

— И не выходи, — она скользнула рукой обратным транзитом до шеи, а ноги ловко переплела на его пояснице. — Я тебя и не отпущу.

Так, это уже запрещенный прием!

— Уль, я про презерватив забыл! — выдохнул он как есть. И вопреки своим словам начал потихоньку двигаться в раскачку.

Сейчас речевой аппарат откажет, точно.

— К черту его, — прошептала она. — У меня менструация должна начаться со дня на день. Последствий не будет.

Где, ну вот где все это время она была… такая?!

— Улька, я думал, таких, как ты, не бывает, — это последнее, что сказал Захар. Дальше уже не было слов. Только мощные толчки мужского тела в женское, тихие всхлипы и громкие стоны. И двое, слившиеся в единое целое.

***

Тело никак не остывало. Колкий жар оргазма прочно поселился во всех нервных окончаниях и никак не желал оттуда уходить. А сзади Улю обнимал Захар и подливал масла в огонь.

Он тихонько терся щекой о ее плечо и гладил бедро. Из-за этого было очень сложно удержаться от того, чтобы не прогнуться по-кошачьи в спине и не прижаться попой к его паху.

— Я на два дня приехал, — голос его еще хриплый. — Похоже, все эти два дня мы проведем вот так. В постели. Я по тебе соскучился просто дико.

— Я тоже, — вырвалось само собой. И они снова замолчали.

О чем думал Захар, когда его пальцы скользили по ее бедру, Уля, конечно, не знала. А она сама в это время выносила себе определение — как положено, ясное и четкое.

Человека, который обнимает ее сзади и трется щекой о ее плечо, она любит.

А как его не любить? Невозможно было в него не влюбиться.

Захар сказал ей: «Я думал, таких, как ты, не бывает». И она тоже не думала — что такие, как Захар, бывают. Ульяна даже не могла объяснить, каких это — таких. Наверное, любовь невозможно объяснить. Уля моргнула несколько раз. Непонятно, отчего вдруг появилась какая-то влага на глазах.

К черту ее. Любимый человек приехал на два дня.

Уля мягко повернулась к Захару, уткнулась лицом ему в шею и обвила руками и ногами. Захар довольно вздохнул и тут же облапил ее за ягодицу. А в ее живот уперся его уже снова отвердевший член.

— Ты и в самом деле дикий кабан.

Захар лишь усмехнулся и прижал Улю к себе плотнее.

— Тебе нравится, ты сама сказала.

— Нравится, — согласилась она. — Давай, я тебя покормлю. Ты ГОЛОДНЫЙ?

— Ужасно, — он скользнул рукой по пояснице и прижал Улю к себе еще плотнее. — Ужасно голодный.

— Извините, трюфелей не завезли. Желудей тоже.

Теперь Захар уже рассмеялся.

— Язва.

— Ты когда ел поседений раз?

— Утром.

— Все! — Уля вывернулась из его рук. — Пошли есть!

Она быстро встала с кровати, оглянулась на разбросанную одежду, махнула рукой — и вытащила из шкафа тонкий атласный халат. А Захар остался сидеть на кровати — обнаженный и возбужденный.

— Может, мы поедим потом? — искусительным тоном поговорил он и похлопал по кровати рядом.

— Мы так никогда не поедим! Ты вообще похудел вон как!

— Я летом всегда худею, — пожал плечами Захар. — За зиму немного отъедаюсь, а летом худею. У-у-у-у-ль?

Она поспешно отступила к двери в спальню.

— Я на кухню!

В спину ей полетел мягкий смех Захара.

***

Пока Захар плескался в ванной, Ульяна сделала самое неотложное. Она позвонила Наталье Николаевне. А то неизвестно, когда Уля в следующий раз останется одна, а ее завтра ждут на кофе и пирог. Надо предупредить.

— Я вас разбудила? — с запозданием сообразила Уля, услышав в трубке какой-то непривычно невнятный голос Натальи Николаевны. Как будто спросонья. Ульяна бросила взгляд на часы.

Начало девятого. Есть люди, которые в это время уже спят.

— И хорошо, что разбудила, — Наталья Николаевна, кажется, зевнула. — Я задремала с книжкой в кресле. Добрый вечер, Уля. Что-то случилось?

— Добрый вечер. Нет, ничего. То есть… — Уля прислушалась к шуму воды в ванной. — Извините меня, Наталья Николаевна, но завтра я к вам прийти не могу, — Ульяна перевела дыхание и выпалила: — Захар приехал.

— Это уважительная причина, — невозмутимо ответила Мелехова. — Я полагаю, он приехал на пару дней?

— Да.

— Ну что же, тогда пирог отложим на неделю, до следующей субботы.

— Хорошо. Спасибо. И еще раз извините.

Наталья Николаевна помолчала. Вода в ванной перестала шуметь, и надо было прощаться. Но Уля тоже молчала.

— Так и хочется сказать — передавай Захару привет, — наконец раздалось в трубке. — Но это глупо. Хороших выходных, Уля.

— Спасибо, — ответила Ульяна и почему-то покраснела. А потом они с Натальей Николаевной все же распрощались. Такой Улю и застал Захар — сидящей на стуле с задумчивым видом и с телефоном в руке.

— А где еда? Если ты не будешь меня кормить, я потащу тебя в постель. Впрочем, — Захар поднял ее за плечи к себе. — Я тебя туда и так потащу.

Уля постояла так немного в его руках, а потом мягко высвободилась.

— Садись за стол. Сейчас что-нибудь придумаю.

Ульяна открыла холодильник и поняла, что придумывать не из чего. Находясь в состоянии перманентной борьбы со своим весом, Уля старалась не держать дома больших запасов еды — чтобы не было соблазна.

— Ты чем питаешься вообще? — раздался за спиной голос Захара. Он подошел и теперь стоял сзади и смотрел в практически стерильное нутро холодильника.

— Я стараюсь следить за питанием. Ну, это необходимо. С моей-то фигурой.

— А что не так с твоей фигурой? Нормальная у тебя фигура. Нет, не так. У тебя прекрасная фигура. Мне очень нравится, — и Захар снова привлек Ульяну к себе.

— Ты еще скажи — модельная. Например, как у Миланы Балашовой, — вырвалось почему-то у Ульяны.

— Не скажу. У Миланы — модельная. А у тебя другая.

Уля не могла понять, что ей так не понравилось в словах Захара. Но в этот момент Захар разжал руки и подтолкнул ее к стулу.

— Так, садись. Я сам сейчас закажу чего-нибудь.

— Захар… — Ульяне стало неловко. Предложила накормить, а сама… А самой нечем!

— Ты же сама сказала — трюфелей нет, желудей тоже. А дикий кабан хочет желудей!

Ульяна улыбнулась. Ну какой же он… Как с ним легко! Они устроились за столом, и Захар взял в руки телефон.

— Так, говори, чего хочешь.

— Кто ест на ночь?

Захар закатил глаза.

— Ой, не начинай. Даже если ты съешь казан плова с бараниной и шмат сала, у тебя все равно за выходные будет отрицательный баланс калорий. Это я тебя обещаю!

Уля рассмеялась этой великолепной самоуверенности.

— Тогда заказывай всего и побольше.

Пока Захар оформлял доставку еды, мысли Ульяны вернулись к Наталье Николаевне. По хорошему, надо рассказать Захару о том, что Уля встречалась с его мамой. И планирует встречаться еще.

Если не рассказать — получается, что Уля Захара обманывает. А обманывать его Ульяне совершенно не хотелось. Но, если ему сейчас рассказать — у него наверняка возникнут вопросы.

Возможно, много вопросов. Возможно, на какие-то из них будет непросто ответить. А у них всего два дня.

И Ульяна промолчала.

***

— Обещают привезти через двадцать минут, — Захар отложил телефон. — Слушай, у меня же для тебя подарок.

— Мешок земли? — снова почему-то вырвалось не то, что хотела сказать. Или…

Под внимательным взглядом Захара Уле стало неловко.

— Если бы я знал, что ты ждешь мешок земли — я бы тебе, конечно, привез его. А так… Погоди, он у меня в куртке.

Захар встал и вышел из кухни. А Ульяне неожиданно захотелось приложиться как следует головой к стене. Или к столу.

Что она несет?! И что, интересно, за подарок привез Захар?

— Вот.

На стол перед Ульяной легла коробочка. Длинная, вытянутая, красная, бархатная. У Ульяны мгновенно родилась версия того, что в ней может быть. Но проверять эту версию Уля не торопилась.

Она замерла, глядя на вытянутый красный прямоугольник.

— Открывай. Это тебе.

Внутри на белом атласе лежала золотая цепочка. Уля, как завороженная, протянула руку и потянула цепочку на себя, поднимая на уровень глаз. Цепочка была с кулоном в виде колоска.

Уля положила цепочку с кулоном на ладонь. Она не могла отвести от украшения глаз. Господи, Ульяна даже не подозревала про себя такое: что она от вида золотых цацек может настолько выпасть из реальности.

Но это не цацка, нет. Это подарок от любимого человека.

Очень дорогой подарок — наконец, дошло до Ули. Длинная цепочка плотного, но изящного плетения, а колосок осыпан блестящими камушками, и это — явно бриллианты.

Слов у Ули по-прежнему не находилось. И взгляда от подарка оторвать не получалось.

— Я надену тебе? — ее шеи коснулось дыхание Захара.

Уля сглотнула, а потом кивнула. Смотрела, как перед ее глазами появляются руки Захара, как берут цепочку. Потом прикосновение его теплых пальцев к шее, от которых мурашки.

— По-моему, красиво. Тебе нравится?

Уля смогла только закивать. Она оказалась не готова к тому, как ее потрясет этот подарок от Захара. И она пока не могла понять — почему? И даже примерно не могла представить, сколько это стоит. Уле никогда не дарили таких дорогих подарков.

— Ну, тогда… — она почувствовала, что ее шеи, прямо поверх цепочки, коснулись его губы. — В общем, я рискнул еще кое-что… в комплект, так сказать. Может, они тебе тоже понравятся?

Перед лицом Ульяны появилась широкая мужская ладонь, на которой лежала еще одна коробочка. Тоже красная и бархатная, но в этот раз маленькая и квадратная.

Внутри нее оказалась пара серег-колосков, точных копий подвески. От блеска бриллиантов у Ули почему-то начало расплываться зрение. Или не от этого.

Она резко встала, развернулась, обняла Захара и уткнулась лицом ему в шею.

Что ты делаешь со мной, а?

Мужская рука прошлась по ее спине.

— Эй, ты чего? Расстроилась, что это не мешок земли? Да привезу я тебе земли, привезу. Не думал, что ты такая… землевладелица.

Ульяна разрывалась между желаниями его укусить и поцеловать. Победило второе.

— Спасибо.

— Тебе, правда, нравится?

— Это очень… очень красиво.

И очень дорого. Но Ульяна не стала этого говорить вслух.

— Примерь, а? — Захар снова протянул ей коробочку с серьгами. — Это я не рискну сам на тебя надеть. Там очень… — он потер себя за мочку уха. — Давай сама, а? Пожалуйста.

Уля как раз примеряла перед зеркалом в прихожей серьги, когда позвонил курьер с едой. И пока Захар принимал заказ, Уля не могла перестать любоваться собой. Серьги ей необыкновенно шли, делая лицо каким-то… каким-то более статусным, что ли.

Господи, что за чушь лезет в голову женщине, если ей дарят золотые украшения стоимостью примерно в два ее месячных заработка. Или больше? Да какая разница! Но все же она есть. И такой подарок что-то значит. Но что именно — подумать у нее пока не получалось.

Потому что был поздний и от этого какой-то невероятно вкусный ужин. А после, когда Захар нежно и неторопливо любил ее, на Ульяне были только подаренные им серьги и цепочка.

Так прошла суббота — еда, секс, разговоры. Захар рассказывал кучу смешных историй, что произошли с ним за время, пока они не виделись. Могло сложиться впечатление, что его работа — это череда всевозможных забавных эпизодов. Но Ульяна точно знала, что это не так. В свою очередь, она рассказывала о буднях офиса «Балашовского». Они говорили на одном языке и с полуслова понимали друг друга. Как будто за эти два с лишним месяца разлуки в них обоих произошли какие-то перемены в отношении друг друга — и им теперь оставалось только эти перемены фиксировать.

А утром в воскресенье их разбудил звонок телефона. Это смартфон Захара заливался имперским маршем из «Звездных войн». Вслед ему раздался стон Захара, а потом его недовольный голос.

— Балашов, рабство отменили несколько сотен лет назад. Тебе не сообщили? — пауза. — Иди ты к черту. Да, я приехал, но приехал не к тебе. Это мое дело, к кому я приехал. Сегодня воскресенье! — Захар издал еще один стон. — Ладно, я понял, заеду. По Светику соскучился. И малой жука привез. Зачем, живого, в спичечном коробке. Ты же зажал ребенку домашнего питомца. Это у нее на тебя аллергия! Жди, к двум буду.

Уля слушала этот разговор, постепенно просыпаясь. Мысли текли так, как им вздумается. Это для Ульяны Артур Балашов — босс. А для Захара — друг детства, с которым он позволяет себе разговаривать так, как ему вздумается. И называет жену босса — Светик.

— Вот же скотина, — проворчал Захар, прижимаясь к Уле сзади. Потерся чуточку колючей щекой о плечо, прижался губами к шее. — Такое утро испортил, гад.

— Это же твой начальник… — поежилась от его прикосновений Ульяна.

— Тамбовский волк ему начальник, — руки Захара переместились на ее грудь, между которыми запал золотой с бриллиантами колосок. А потом сжались, заставляя Улю непроизвольно прогнуться. — Иди ко мне.

***

Они расстались легко. В понедельник утром. Ульяне надо было к десяти ехать в суд, Захару — к себе домой, а потом в аэропорт.

Они попрощались легко немного напоказ, но и не совсем. Что-то важное произошло между ними в эти два дня. И это что-то многое изменило между ними.

Хотя, возможно, это только для Ульяны так. Возможно.

Она погладила пальцем золотой колосок. Такие статусные украшения совсем не вписывались в деловой дресс-код, но Уля не могла заставить себя снять подарок Захара. Так он будто был с ней.

Не сняла Уля цепочку и серьги и когда в субботу поехала в гости к Наталье Николаевне.

***

У Натальи Николаевны оказалась светлая уютная квартира, в которой царил идеальный порядок. Хозяйка квартиры

C благодарным кивком приняла коробку конфет и неожиданно пригласила Ульяну на кухню.

— Обойдемся без парадного сервиза и крахмальных салфеток, если вы не возражаете, Ульяна.

— Не возражаю, — Уля устроилась за столом. Кухня Натальи Николаевны тоже блистала идеальной чистотой.

Пирог оказался вкусным, а кофе ароматным. Ульяна решила не отказывать себе в удовольствии и съела два куска. За кофе разговор велся на нейтральные темы — погода и кулинария.

— Ну вот, — Наталья Николаевна отставила чашку. — Теперь можно приступать к допросу. Я готова.

— В чем причина конфликта между вами и Захаром?

Наталья Николаевна знакомым проницательным взглядом посмотрела на Улю. Кажется, уделила особое внимание украшениям. Ульяна слегка тряхнула головой. Она уже знала, что от этого движения серьги переливаются практически огненным блеском.

Это подарок вашего сына, вы догадываетесь об этом? Я знаю, мой вопрос звучит резко, но мне надо знать. Между нами все стало слишком серьезно. И вы человек тоже серьезный.

Наталья Николаевна тяжело, будто даже грузно, опираясь руками о стол, встала.

— Пойдемте все же в гостиную, Ульяна. Я принесу альбом с фотографиями. Без них многое будет непонятно. А диван у меня в гостиной исключительно удобный. Рассказ будет долгий.

***

— Это сейчас я доктор наук, вся при макияже и прическе. Но, как мне на днях напомнила одна моя давнишняя приятельница, человек не должен забывать, где у него корни.

А корни Наташи Веткиной были в деревне Липецкой области.

Не Север, нет. Но там тоже упорные люди рождаются. Вот Наташа была из таких — из упорных. Очень хотелось, как говорится, выбиться в люди. Поэтому и училась. Поэтому и уехала в город поступать в ВУЗ. И обуздала, оседлала сложную науку — химию.

Правда, после окончания университета о науке пока пришлось забыть — не нашлось места в аспирантуре, ВУЗ переживал непростые времена реструктуризации.

Наташе посоветовали пока пойти работать в школу. А там, через пару лет, все должно будет прийти в норму, и появится шанс вернуться в науку.

Наташа и не подозревала, какая ее ждет в этой самой школе напасть. Нет, тогда, поначалу, она, конечно, не думала, что это напасть. Наташа вообще не думала. Она впервые в жизни и насмерть влюбилась. В коллегу. В учителя физкультуры Николая Мелехова. Наташа никогда не отличалась хоть сколько-нибудь заметными внешними данными, а Николай был красавец.

Настоящий красавец с ясными серыми глазам, правильными чертами лица, сногсшибательной улыбкой и фигурой профессионального атлета. И холостой! По нему вздыхали все незамужние учительницы — и замужние тоже вздыхали.

Почему он выбрал ее — для Наташи так и осталось загадкой.

Но счастлива она была безмерно. Так счастлива и так слепа и глуха в своем счастье, что даже забыла о привитых родителями строгих моральных принципах. Какие, к черту, принципы, когда у него такие глаза и такие руки. А как он ими обнимет!

Она была не слишком опытна, Николай, наверное, просто беспечен. Результат не заставил себя ждать — беременность.

В Николая, видимо, родители тоже вложили достаточно строгие моральные принципы. Поэтому зачатый в грехе Захар родился в законном браке. Но к этому моменту все уже начало сыпаться. И продолжило сыпаться.

Оказалось, что Наташа ревнива. Очень ревнива.

Патологически ревнива. Она тяжело ходила беременность, отекла, обрюзгла. А по Николаю по-прежнему вздыхали и бросали томные взгляды. Только теперь это был ее муж! Работать вместе стало невыносимо. Но когда Наталья ушла в декретный отпуск, стало еще хуже. Она постоянно представляла себе, что там происходит, в школе, в ее отсутствие. Как все эти молоденькие и незамужние кокетничают с ее мужем и строят ему глазки. А если кто-нибудь придет к нему в его маленький кабинет рядом со спортивным залом, заваленный мячами, обручами и скакалками, и на том самом продавленном диване, как она сама…

Наталья просто сходила с ума от ревности. Устраивала скандалы. Николай огрызался. Теперь, когда пелена спала, Наташа видела, что ее муж — очень красивый, очень спортивный, но не очень умный и не очень воспитанный.

Но она его все равно любила. И ревновала как сумасшедшая.

Рождение сына не только не исправило все, а только усугубило.

Наталья требовала поминутного отчета у мужа, проверяла его карманы, подслушивала разговоры по телефону. Николай начал пить — совершенно неожиданно для Наташи, ведь до этого ни-ни, спортсмен же! И все покатилось совсем стремительно. Когда Захару было три года, Наталья уверила себя окончательно, что муж гуляет направо и налево, пьет — и такой муж ей не нужен. И такой отец Захару не нужен. Чему он сына научит? Какой пример подаст?

Она подала на развод, уволилась из школы — потому что именно в этот момент пришло приглашение из ВУЗА. Реструктуризация завершилась, и Наталью ждали в аспирантуру. И даже тема та самая, которую она хотела.

Поначалу было трудно. Очень трудно. Но она же упряма. Она выстояла. Николая раз и навсегда вычеркнула из жизни, хотя он приходил. Два раза приходил, оба раза выгнала. Гордая.

Потом понемногу жизнь наладилась. И карьера пошла, и материальный достаток появился. И сын радовал. Наталья все больше и больше убеждалась, что все тогда сделала правильно.

Сын явно унаследовал ее интеллект, умненький мальчик, хорошо учится. Зачем ему такой отец, как Николай — алкаш-физрук? Все правильно сделала. Все правильно.

Гром грянул, когда Захару было четырнадцать. Он тогда пришел домой, а от него пахло спиртным.

Но это было половиной беды. Потому что на ее судорожный вопрос: «Где?!» он сказал «На поминках. Отец умер. Ты разве не знала?».

Она не знала. Она вычеркнула бывшего мужа из жизни.

Считала, что он ее предал своими изменами. Как иначе — он такой красивый, а вокруг столько соблазнов. Николай оказался человеком слабым. Он недостоин Натальи и ее сына.

А, оказывается — это ей рассказал немного пьяненький Захар

— что отец его три месяца назад сам нашел, подкараулил у школы.

Что Николай спился. Что Захар все эти месяцы отдавал отцу все свои карманные деньги. Что у Захара теперь есть своя версия того, что произошло между его родителями, когда он был еще несмышленышем. И что сын обвиняет во всем ее, Наталью. Теперь, впрочем, уже Наталью Николаевну.

— Он от чего умер, ты знаешь? — кричал ей сын. — Водкой паленой отравился! Зачем ты его бросила?! Почему выгнала!?! Он любил тебя, а ты!

Ничего Наталья Николаевна не смогла ему объяснить. Потому что сын не захотел ее слушать.

А дальше начался ад. У Захара посыпалась школа — а ведь он учился очень хорошо. Он бросил спортивную секцию, в которую ходил и где его очень хвалил тренер. Появились какие-то сомнительные компании. Он стал надолго уходить из дома — на два дня, на три пропадал. В первый раз Наталья Николаевна побежала в полицию. Потом уже не стала. Знала, что вернутся. Что он так ее наказывает. Но каждый раз просиживала все вечера около входной двери, вздрагивая от каждого шума в подъезде. Это он? Это Захар?!

Единственное, что ее в тот страшный период радовало — что спиртным от Захара больше не пахло.

Но все остальное…

И все же этот бурный протест сошел со временем на нет. К одиннадцатому классу учеба выправилась, Захар вполне успешно сдал экзамены. Ему легко давалась химия, и Наталья Николаевна была уверена, что он пойдет по ее стопам.

А Захар поступил в сельскохозяйственную академию. Такое ощущение — будто назло матери. Но потом оказалось, что это было верным решением.

Наталья Николаевна была дружна с семьей Балашовых — владельцами одного из крупнейших агрохолдингов страны. Эти необычные для Наташи отношения уходили корнями еще в студенческие времена — Аня, будущая жена Антона Балашова, училась вместе с Наташей, и их дружба длилась с первого курса.

А потом Анечка вышла замуж, но их дружба с Наташей, несмотря на все, не прекращалась, Аня их отношениями очень дорожила. А потом Анюта умерла в родах двойни. Это стало страшным потрясением для всех, кто знал Аню. И что-то произошло тогда с ними — с теми, кто знал и любил Аню — что они будто слепилась вместе, объединенные общим горем. И Наташа стала негласным членом семьи Балашовых, присматривала на правах тетушки за детьми, оставшимися без матери — Артуром и Миланой.

И вот именно в «Балашовский» Захар в итоге и попал работать — не без протекции Натальи Николаевны. Он тогда уже достаточно спокойно реагировал на ее попытки как-то помочь и поучаствовать в его жизни. Та, подростковая агрессия зарубцевалась, спряталась под пониманием повзрослевшего юноши, что мир не только черно-белый, что все чуточку сложнее, чем кажется в четырнадцать, и что в жизни надо чего-то добиться.

Захар добился. Добился такого, о чем Наталья Николаевна и мечтать не могла. И сын стал предметом ее самой настоящей материнской гордости. Только вот тот разлом, раскол между ними — он никуда не делся. Он был просто залакирован внешним соблюдением приличий.

***

— Вот так вот, — вздохнула Наталья Николаевна и перелистнула страницу альбома назад.

Ульяна смотрела на открытую страницу, на свадебную фотографию. На ней и правда была довольно странная пара — очень красивый жених и достаточно невзрачная невеста, которую не скрасил даже свадебный наряд. И от всей этой истории ощутимо горчило. Почему Уля никогда за все время не задумалась о том, кто отец Захара. Где он? И что чувствовал мальчик, который вырос без отца, когда этот самый отец появился в его жизни? В каком виде он появился? Если пил — то в неприглядном, конечно. А потом, спустя пару месяцев, этот внезапно появившийся отец умирает. Что тогда у тебя произошло в душе, Захар? Мир перевернулся, опрокинулся? И надо было найти виновного, и найти его оказалось легко. Тогда это было объяснимо. А теперь? Что теперь? Когда тебе тридцать четыре? Все по-прежнему кажется тебе именно таким? Черно-белым?

— Что же ты молчишь, Уля?

Ульяна вяло отметила внезапный переход на «ты».

— Знаете, — она вздохнула. — Мне почему-то жаль. Всех жаль. И Захара, и вас, и вашего… и отца Захара. Знает, он и в самом деле очень красивый человек. И добрый — у него глаза добрые.

— Захар очень на Колю похож. Но характер… характер совершенно другой. Он сильный. Он верный. Он…

— Наталья Николаевна, — Уля неосознанным жестом взяла маму Захара за руку. — А давайте еще по кусочку пирога? Только теперь с чаем.

***

Теперь Уле было о чем подумать. У нее появилось немало поводов для размышлений. Но чем больше она думала, тем больше становилось ясно, что то ее первое впечатление — самое верное. Всех жалко. И одного виноватого нет. И единственная правда, которая для Ули была очевидна — что это болезненное прошлое надо отпустить — в первую очередь, Захару. Но это только на словах просто. А по факту…

По факту вышло так, что Ульяна за спиной Захара делает что-то, о чем он не знает. Но это касается его самым прямым образом.

И остановиться уже нельзя. И Ульяна продолжает это делать. И вот уже встречи по субботам с Натальей Николаевной стали регулярными. После яблочного пирога случилось приглашение в театр — и этот поход доставил Уле колоссальное удовольствие.

После театра был ресторан и по два бокала красного сухого в двух дам комплектации «Север» и «Липецк». Потом еще было приглашение на выставку — и после нее тоже приятный вечер в ресторане.

В общем, у Ули завелась неожиданная подружка — заведующая кафедрой аналитической химии, доктор наук и мама ее любимого человека заодно.

И то, что об этом не знал Захар, ужасно давило на Улю. Что она знает то, о чем Захар не знает. Но это касается их обоих. Уже касается.

***

Он снова свалился ей как снег на голову. В этот раз совсем поздним вечером в пятницу, когда Уля уже спала. Вдруг раздался звонок на телефон, а когда Уля взяла его, сонно щурясь — там был Захар.

Ничего не соображая, как была, в пижаме, она помчалась открывать ему дверь.

— Я из аэропорта сразу к тебе, — успел выдохнуть он, шагая через порог.

А потом началось сумасшествие. Мозг так окончательно и не проснулся. Мозг категорически отказывался нести ответственность за происходящее. А без мозга женщина способна на все безобразия разом. Особенно если мужчина не против.

Целуясь и стаскивая друг с друга одежду, они ввалились в ванную, кое-как разделись окончательно и многорукой и многоногой каракатицей перевалились через бортик ванны.