Глава 2

Проспала! Вот же я умудрилась проспать! Будильник раз пять пропищал. В телефоне семь пропущенных от Вали, двадцать три от нее же в соцсети. Блиииин!

Подорвалась, на ходу, звоня подруге и по совместительству коллеге по работе, при этом еще умудряясь чистить зубы.

Валя быстро ответила на звонок:

— Лен, ты где? Тут вчерашняя делегация и этот как его Комаровский тебя требует. Весь отдел тебя как может прикрывает. Соврали, что отравилась и в туалете теперь сидишь.

— Ну спасибо! — возмущаюсь с полным ртом зубной пасты.

— Ну, пожалуйста! Ты где пропадаешь? Проспала что ли?

— Догадливая. Через двадцать минут буду.

Отключилась, закончила водные процедуры, оделась в деловой костюм и помчалась на стоянку. Вообще я всегда вовремя на работу прихожу, просто в последнее время все так навалилось, три года в отпуске не была, отгулов не брала и выходные на мою долю не часто выпадали.

В итоге до работы у меня ушло не обещанные двадцать, а все тридцать пять минут, потому что какая-то коза загородила мой автомобиль. Пришлось вызывать такси. Пробки, разговорчивый таксист, отсутствие секса и я вновь злая.

Злая же я и явилась к шефу.

— А вот и наша Еленочка Александровна! — начальство поднялось, подошло ко мне, облобызало ручку и усадило в кресло рядом с самим Комаровским — тем самым у кого гуденные яйца. В смысле яйца с гудком. В смысле…. Ой даже вспоминать не буду!

Величественно полу отвернулась от Георгия Семеновича, закинув ногу на ногу. Предоставила мужчинам великолепный обзор свежей молодой сочной голени.

Глаза коммерческих шишек рассматривали голень, ожидая, когда пойдет бедрышко. Бедрышко не было. Я девочка почти что скромная, юбочки ношу по колено, с разрезами да.

— Кхм…, — привлекла внимание мужчин к моим глазам.

Я вообще не понимаю мужиков! Ну есть у тебя жена — на нее и любуйся. Ведь ты же зачем-то женился. Ведь ты должен только ее любить и уважать, а не заглядывать под юбки других девчонок.

Брак это на всю жизнь. Брак это не только регистрация семейного союза перед государством, это что-то большее: любовь, верность, понимание, уступки, в конце концов. Деления совместно радости и горя, но никак сальный похотливый взгляд и пятиминутный трах с секретаршей. Хотя Комаровскому думаю, и трех минут хватит.

Слава богу, что шеф у меня не такой! Да он любит заглядываться на молоденьких, иногда шутить с ними и на корпоративах подержаться за талию во время танца и все. Все на этом! Люди работающие здесь в особенности весь женский коллектив знает, что Романов Олег Дмитриевич верен своей жене. Чуть что сразу летит к своей «лебедушке»: то отвезти в магазин, то приехать домой, потому что она соскучилась, поцелует шефа и провожает вновь на работу, то еще за чем-нибудь.

По крайне мере я точно верила в то, что говорили о моем шефе.

И сейчас сидя в удобном мягком кресле, качая потихоньку ножкой, я не парилась по поводу шефа, да и Комаровского тоже. А надо было! Не только подумать, но и насторожиться, чего это с утра пораньше в нашей большушей компании этажей в сорок приперлися женатое величество с похотливой улыбочкой на лице.

— Как вы себя чувствуете, Еленочка? — пробасили рядом, обдавая вчерашним перегаром уже зеленую меня, потому что амбре было еще то.

— Александровна, — одернула партнера, прошерстила ножками по полу, отодвигая кресло на колесиках подальше.

— Ах, да Александровна! Как вы себя чувствуете Еленочка?… — и прищур такой не хороший у мужчины, как в мультике про Шрека, когда к нему сказочные гости на болото завалились.

— Хорошо, спасибо. — Корчим милую улыбку, ждемс подвоха.

И вот он подвох самый что ни на есть мерзкий и подставучий.

— Еленочка Александровна, — залебезил шеф, — у Георгия Семеновича остались пару вопросов по строительству жилого комплекса на Заречной. И так как у меня сейчас встреча с инвесторами, то окажите милость: сопроводите уважаемого Георгия Семеновича на стройку и покажите все, о чем он попросит.

— Прям все? — нет, ну надо же мне предварительно защититься. — А если Георгий Семенович попросит показать ему грудь?

Шеф закашлялся, упираясь лбом в рабочий стол. Долго кашлял, покраснел бедолага, потом перевел взгляд на эту самую грудь третьего самого нормального размера и смущенно произнес:

— Еленочка Александровна? — скорее две Еленочки Александровны кокетливо выглядывающие из расстегнутой верхней пуговки белой рубашки. — Да ну вас, шутница! Какая грудь! Я имел в виду строительные объекты, — невинно похлопал глазами начальник.

— То есть только объекты? — уточнила я, искоса поглядывая на притихшего Комаровского.

— Конечно, Леночка.

Ну, значит, в какой-то степени можно спокойно выдохнуть, смело ехать на объект и ни о чем не переживать, а там уж если Комаровскому вздумается снова приставать, отбрею по полной программе. Тем более мы будем там не одни, а полноценный штат разнорабочих во главе с прорабом Евгением Петровичем, который знает меня с пеленок.

Проводив нас до двери, шеф пошел готовиться к встрече, а мы поплелись к лифту. Я — нехотя, потому что вот никак мне не улыбалось находиться рядом мало того что с отвратительным амбре, так еще и с гаденькой улыбочкой на лице мужчины.

Комаровский же периодически на меня поглядывал, но ни о чем не спрашивал и не вступал в диалог. Поначалу я даже обрадовалась, что партнер начальства все понял, но вот потом…, потом стало не до радости.

Строительный комплекс на Заречной, находился в часе езды от самого города. Пока ехали — машина была предоставлена нашей компанией с личным водителем, каждый занимался своим делом.

Я, например, отвечала на вчерашние непрочитанные сообщения, глупо улыбалась, разглядывая фотки девчонок и то, как они квасили. Тихо клацала пальцами по экрану, подшучивая над ними в общем чате, и переписывалась с Валей о делах текущих.

Что делал мужчина, сидящий рядом со мной, я не видела, но судя по выразительным звукам доносившимся из планшета, это был явно не боевик и даже не комедия. Хоть бы звук потише сделал, старый извращенец. А потом этот извращенец положил свою потную лапищу мне на плечо.

— Еленочка, — фу! Это он что-то вроде придыхания пытался сделать, а получилась почти отрыжка. — А вам какая поза больше предпочтительней: сверху, снизу, может сбоку?

Морщинистая потняшка переползла на второе плечо, делая массаж.

Массаж у Георгия Семеновича тоже так себе, ниже среднего, а вот приставучесть ужасная. С одного раза мужик не понимает.

Убрала его руку, отдвигаясь дальше.

— Георгий Семенович, вы хотите повторить прошлый вечер? Я, вы, ваш член. Член стареющего акционерного сообщества.

От меня отодвинулись, мгновенно, отвернулись и надули губы.

— Злая вы, Елена Александровна. Так и помрете старой девой.

— Да уж лучше старой девой, чем когда сбоку пыхтит старый сморщенный писюн.

Все. Со мной больше не разговаривали. Тишина и благодать. Тишина, в которой отчетливо слышался скромный смех водителя.

Я думала, после такого от меня отстанут, и ведь так и было. Поначалу все проходило нормально: вежливая беседа о помещениях, уточняющие вопросы по срокам строения, экскурсия по стройплощадкам, кучка мужчин экспертов, симпатичные обтягивающие майки на них же, вкусный сытный обед. А вот потом Комаровский попросил бумаги, отчеты. Пришлось топать в главный «штаб» в кабинет к прорабу за этими документами. Там-то и случилось то, про что упоминал мой шеф: «Покажете все, о чем попросит».

Женатик попросил, предварительно запер дверь на ключ, и попросил раздеться, залезть на стул, повернуться к нему нижней частью моего тела и повилять.

Нет, он точно извращенец!

Я отказалась и начала отступательную миссию непосредственно к столу. Комаровский стоя на месте, выразительно засунул ключ от двери себе в брюки. Не в карман, а именно туда где находится ширинка. Мешочек у него, какой там припрятан что ли? Или может он возбуждается от посторонних предметов? Похлопал по этому месту, играя густыми темными бровями, и стал наступать. Возможно, он думал, что идет как хищник, как тигр или лев, но на самом деле выглядело совсем по-другому. От его шага в вперевалочку и носками туфель смотрящими друг на друга, это говорило о том что у мужчины явно плоскостопие, причем запущенное, меня пробирало на смех.

Мы бегали по кругу, я подхихикивала все время, Комаровский же старался правильно поставить стопы. У него плохо получалось, и, вспоминая вчерашний вечер, я кривилась от самой себя, что хотела отдаться хищнику-мужчине с густыми бровями. Вот до чего доводит отсутствие двухнедельного секса.

После, наверное, круга двенадцатого, кому-то надоело, кто-то взревел, плюнул на ноги и помчался за мной на всех парусах, раздувая ноздри и пыхтя.

Теперь у нас началась гонка на выживание. Мне было не так смешно, скорее страшно. Пробежав еще три круга, Комаровскому удалось загнать меня в угол. И вот здесь я по-настоящему испугалась. Кто я такая, чтобы нагло отказывать крупной шишке? Естественно никто, но и стоять просто так сдерживая издевательства не намерена. Зря я вчера с ним так поступила, может быть, сегодня бы все обошлось, а теперь вот что: прижимается своим потным пыхтящим телом ко мне, дышит в ухо, заламывая руки. Хорошо, что ноги пока свободны. Точно, ноги! Пусть лучше уволят с работы, пусть я пойду работать в какой-нибудь сраный гипермаркет или вовсе буду бомжевать, но так просто я не сдамся.

Удар колена ровно посередине, упругая колбаса в штанах становится мягкой, а сам Комаровский хватается за пах и начинает загибаться, падая на меня же. Успеваю отбежать к двери, колочу кулаками по ней со всей силы на какую только способна и ору во все горло:

— Помогите кто-нибудь!

— Что у вас там? — тут же доносится приятный мужской голос.

— Пожар, а дверь заперта. Не могу найти ключ. Вытащите меня отсюда!

И почему я не сказала правду? Может потому что есть еще шанс остаться на работе? Может Комаровский не станет делать подлянку?

— Отойдите подальше, — доносится с той стороны, а в следующую секунду дверь падает на пол, поднимая пыль.

* * *

Он был идеален во всем, начиная от стильной прически аля творческий белобрысый беспорядок на голове, продолжая светлыми изогнутыми бровями придающие небесно-голубым глазам особую выразительность, и заканчивая ухоженными руками с идеальным ровно подпиленным маникюром.

На красивом точеном лице застыли короткие пушистые ресницы, создающие вокруг себя темные тени, выглядело это так, будто бы парень пользовался подводкой. Прямой нос, высокий открытый лоб, серьга в левом ухе — маленький серебряный крестик и все у него как надо: спортивная хорошо слаженная фигура, модные вещички — черная обтягивающая рельефные мышцы алкоголичка, синие классические джинсы. Мечта девчонок, если, конечно, ссылаться на визуальный контакт.

Открытый хулиганский взгляд, который в данный момент, пробежавшись по моему внешнему виду, застыл, медленно превращаясь в ледяные осколки, а потом и вовсе стал безжалостным морозом, стоило только парню посмотреть на Комаровского.

— Георгий Семенович? — удивленно холодно спросил молодой человек.

— Ой, Славушка, — провыл мужчина, потирая украдкой яйца, отвернувшись от нас.

Славушка заметил, долго сверлил спину партнера, а затем вновь перевел холодный отрешенный взгляд на меня, пробежался колко по телу:

— С вами все в порядке? — от его голоса мороз по коже пошел, невольно обхватила себя руками.

— Все хорошо. Спасибо.

Не задерживаясь больше ни на секунду в помещение стала обходить молодого человека для того чтобы попасть в коридор. Не получилось: парень стоял посередине в проеме и не спешил уступать дорогу, молча поглядывал на меня, сверкая своими небесными глазами.

Неуютно стало от пронзительного взгляда, от самого парня и от того что он догадался, понял, но почему-то не стал ничего спрашивать, кроме как:

— Я подброшу вас до работы.

— Не нужно,… — попыталась возразить, но опять холодный взгляд заставил заткнуться. И это меня, когда обычно я указываю молокососам что делать.

— Нужно, — ухмыльнулся он, разглядывая мои руки, которые стали стискивать от нервозности плечи. — Сначала мы заедем к вам, вы смените рубашку и потом я отвезу вас на работу, — не требующим возражению тоном закончили, выпуская меня.

Я в противоречивых чувствах быстро покинула кабинет, идя по широкому коридору. Мимо сновали люди с ведрами воды, обоями, различными стройматериалами. Завидев меня, рабочие странно косились, а уходя подальше, перешептывались, и я даже догадываюсь, о ком они говорили. Все же видели, что я и Комаровский уединились в кабинете, а людям многого и не надо, чтобы посплетничать. Теперь главное, чтобы до папиного друга местного прораба Евгения Петровича слухи не дошли. Да и вообще я не знаю пока, что дальше будет, может меня попросят уже завтра написать заявление об уходе, может еще что-то. Посмотрим. Но в любом случае это неприятно.

С очень невеселыми мыслями дошла до лестницы и начала спуск с четвертого этажа на первый. Лифт пока не запустили, поэтому многим приходилось идти на десятый на своих двоих, да еще и мешки нести на собственном горбу.

Уже на первом этаже меня окликнул мой спаситель:

— Елена Александровна! — не юношеский, мужской глубокий голос с хрипотцой заставил остановиться.

Подошел парень, покачал головой, глядя укоризненно на меня, крестик в его ухе стал качаться в такт. Так интересно: выглядит как двадцатилетний мальчишка, а голос, словно молодой мужчина разговаривает, мужчина, который знает что он красивый, успешный, привлекательный и что каждая баба будет виснуть на нем.

— Что? — нахохлилась, уж больно не понравилось, как он смотрел.

— Идемте сюда.

Открыл первую попавшуюся дверь, выгнал рабочих, именно выгнал, а не попросил вежливо удалиться, затащил меня внутрь и стал снимать майку.

Это было не эротично и плавно с красивыми движениями, а скорее обыденно. Одним легким движением, двумя руками стянул со спины алкоголичку и протянул мне со словами:

— Надевайте.

Вау! Вот это тело! Вот это мышцы! Вот это торс! Мне все нравится, и татуировка на левом боку — затемненная большая сова, распустившая крылья, острые когти на ее лапах, которые как будто приготовились цепляться за ветку дерева, большие круглые глаза птицы, хищный клюв, четко прокрашенные перья, и сверху, где были у парня ребра луна и листья деревьев. И еще одна татушка на правой руке, повыше запястья — пугающий грозный лев. Мне все действительно нравится, кроме как его напора.

Может еще один извращенец, какой? Увидел нас с Комаровским, возбудился и решил продолжить?

Отошла от его протянутой руки от греха подальше, возмущенно воззрилась на парня. Да он был красив, но я сейчас не в том настроении, чтобы испробовать молодую кровь, хотя не так давно, то есть еще вчера искала себе на вечер жертву.

Парень чему-то усмехнулся, улыбаясь шире.

— Не бойся, — озорно сверкнул очами, подмигивая. — Ты, не в моем вкусе. Предпочитаю брюнеток, да и девушка у меня есть. А это, — он кинул в меня своей майкой, — чтобы не мешала людям исполнять свои прямые обязанности.

— В каком смысле? — нахмурилась, прижимая его майку к себе и чувствуя приятный аромат мужской туалетной воды.

— Твоя рубашка, Лен, — произнес мое имя так, как будто мы с ним знакомы тыщу лет, при этом глядел мне в глаза… в глаза, но я-то все равно видела, куда он там глядел. На порванную рубашку, угу. А я и не заметила, что она порванная, клочьями на мне висит. — Одевайся. Потом я отвезу тебя домой, ты переоденешься. Сама знаешь, как начальство не любит, когда являются на работу в таком виде, — дотянулся до меня, провел рукой от воротника рубашки, соприкасаясь пальцами открытой кожи до кромки юбки.

Мог бы этого не делать. Близость с незнакомцем в пустом помещении будоражила мозг, дразнила тело, а легкое прикосновение к голому животу приказывала следовать за рукой. Только усилием воли я смогла остаться стоять на месте, а не плавно шагнуть к парню, взлохматить его волосы или того хуже прыгнуть, взять в плен его торс своими бедрами.

Я осталась на месте, ожидая, когда тот отвернется.

— Сейчас ты не в моем вкусе. Отворачиваться не буду. Обещаю не смотреть, — устремил свои небесно-голубые глаза в окно.

Да ладно, что он там не видел, в смысле не у меня, а вообще. Все мы одинаково подобные: грудь, задница, киска, член. Только разного размера и строения, а так у всех все под один стиль.

Отвернулась от парня, держа под мышкой майку, быстро расправилась с оставшимися пуговицами, те которые были на месте, избавилась от рубашки, кинув ее на пол, поднесла майку к лицу и ощутила приятное прикосновение пальцем.

Парень медленно обводил мою черную с розовыми крыльями бабочку. Да у меня тоже есть татуировки. Затем перешел к двум поменьше, тоже водил, тоже долго, так что когда он, наконец, оторвался от своего занятия, я смогла проглотить стон, стоявший в горле. Еще быстрее, чем избавлялась от порванной рубашки, нацепила майку рваными движениями и обернулась, глядя на него с укором.

Парень смотрел же на меня хитро, нагловато, наблюдая за моей реакцией.

Хочешь посмотреть — пожалуйста! Скорчила милую мордашку, швырнула ему подобранную с пола рубашку в лицо. Поймал, поднес к прямому без изъянов носу, и, глядя желанно на меня, шумно втянул хранившийся запах моего тела.

Чтобы не растаять тут же, не завалиться в ноги к парню, прищурила свои глаза, сложила руки на груди и жестко спросила:

— Ты же не любишь блондинок?

— Кто сказал, что я не люблю блондинок? — он продолжил это делать — сложил аккуратно рубашку насколько мог, причем получалось у него хорошо, как будто этим только и занимался каждый день и снова поднес шелк к лицу. Вздохнул, блуждая, кажется, возбужденными глазами по мне.

— Ты и сказал.

У меня от этих хотящих меня зенок стало горячо внизу. Кожа щипалась, ноги стали подрагивать, и взгляд опускался на классические мужские джинсы.

— К тебе или ко мне? — парень притянул к себе, сжимая в объятиях.

— Ко мне, — выдохнула ему в губы, после чего он бесцеремонно забравшись одной рукой под свою же майку, поцеловал меня. По-хозяйски, со страстью, пылко, сжигая волю внутри меня. И мне это нравилось! Обычно я проявляла первая усердие, захватывала мужское тело и страстно истязалась над ним. Сейчас же процессом руководил он.

Отцепившись друг от друга, потому что здесь бы все и закончилось, мы направились к выходу из здания.