Глава 69

Глава 69

Это был не поцелуй примирения.

Не “давай начнём заново”.

Не красивая точка в длинной драме.

Это был срыв.

Чистый, взрослый, страшный срыв двух людей, которые слишком долго держали руки по швам, пока между ними полыхал открытый огонь.

Он поцеловал меня медленно.

Как будто и сам не верил, что наконец позволил себе это.

А я замерла только на одну секунду.

Потом ответила.

Господи.

Как я ответила.

Всем телом.

Всем голодом.

Всем тем, что копилось месяцами.

Моя кружка звякнула о стол. Его ладонь легла на мой затылок — знакомо, властно, осторожно и всё равно до дрожи. Я схватилась за его свитер так сильно, что, наверное, растянула ткань.

Это было безумие.

Неправильно.

Горько.

Сладко.

И так по-живому, что у меня подогнулись ноги.

Он поймал меня за талию, прижал к себе крепче и тихо выдохнул мне в рот что-то похожее на проклятие.

— Чёрт… Ева…

Я сама не понимала, плачу или задыхаюсь.

Потому что в этом поцелуе было всё: наш брак, наш развод, мой страх, его голод, сын, суд, Лера, колики, ночи, в которые я думала о нём, и месяцы, когда он жил без меня.

Когда он отстранился, мы оба дышали так, будто только что выбежали из пожара.

Я посмотрела на него.

На его губы.

На потемневшие глаза.

На мужчину, которого я никогда не переставала любить.

И именно это вернуло меня в ужас.

— Нет, — выдохнула я.

Он не понял сразу.

— Что?

— Нет. Нет. Нет!

Я оттолкнула его так резко, что он действительно сделал шаг назад.

— Ева…

— Ты не имеешь права! — почти выкрикнула я, хотя шёпотом вышло ещё страшнее. — Не имеешь! Не после всего этого!

— Ты ответила мне.

— Это ничего не значит!

Он смотрел прямо. Очень прямо.

— Не ври хотя бы сейчас.

Я затрясла головой.

— Это ошибка.

— Может быть. Но обоюдная.

— Нет. Нет. Это просто… — у меня срывался голос. — Это просто память тела. Понимаешь? Просто привычка. Просто слабость. Просто…

— Просто любовь.

— Не смей.

— Почему? Ты сама знаешь, что это она.

— Даже если так — этого недостаточно!

Я уже почти плакала.

И ненавидела себя за это.

Он провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Допустим. Недостаточно. Тогда скажи, чего достаточно. Я сделаю.

У меня закружилась голова.

— Ничего ты не сделаешь!

— Почему?

— Потому что нельзя починить нас одним усилием! Потому что я не верю, что рядом с тобой снова смогу дышать, не ожидая удара! Потому что я боюсь опять раствориться в тебе, а потом снова собирать себя по кускам! Потому что у нас теперь сын, и я не имею права снова рисковать им ради своей любви к тебе!

Последние слова вылетели почти криком.

И всё.

Тишина.

Он стоял передо мной очень неподвижно.

Слишком неподвижно.

Потом сказал глухо:

— То есть ты любишь меня, хочешь меня, целуешь меня — и всё равно выбираешь жить так, будто между нами гроб.

Я закрыла глаза.

— Да.

Он усмехнулся.

Тихо.

Страшно.

— Жестоко.

— Честно.

— Нет, Ева. Это не честно. Это пытка.

Он надел пальто с резкими, злыми движениями.

Я стояла, прижав ладони к столу, чтобы не рухнуть.

У двери он обернулся.

— Больше такого не будет.

У меня кольнуло сердце.

— Что именно?

Он посмотрел так, что у меня снова всё обмерло.

— Моей слабости к тебе.

И ушёл.

А я сползла по шкафу на пол и впервые за долгое время разрыдалась так, будто в груди что-то реально умирает.