Глава 90

Глава 90

Следующий шаг сделал не он.

Я.

И до сих пор не уверена, была ли это смелость или окончательная капитуляция перед тем, что я чувствовала.

Это случилось совершенно обыденно. Суббота. Мирон наконец уснул днём не на двадцать минут, а почти на час. Мама уехала на рынок. Артём стоял в прихожей, уже собираясь уходить.

— Останься на обед, — сказала я.

Он замер.

Не театрально.

Реально замер.

Как будто услышал не приглашение на суп, а что-то куда более опасное.

— Ты уверена?

Я сама удивилась, насколько спокойно прозвучало моё:

— Да.

Мы ели на кухне. Самый обычный борщ, который мама сварила с утра. Артём хвалил его так серьёзно, будто оценивает меню в ресторане. Я фыркала. И вдруг поймала себя на том, что мне легко.

Не больно легко.

Не “потому что я забыла”.

А просто спокойно.

После обеда он помог убрать со стола. Мы стояли рядом у раковины, передавая друг другу тарелки, и всё это было так… чертовски по-семейному, что у меня временами темнело в груди.

Потом Мирон проснулся. Артём взял его на руки. Я ушла в спальню, чтобы переодеться.

Когда вернулась, увидела их в гостиной: Артём сидел на полу, сын лежал у него на коленях, и он что-то тихо рассказывал ему про дома, которые строят умные люди, и про то, что “мать у тебя архитектор лучше всех, но вредная, конечно”.

Я прислонилась к дверному косяку и улыбнулась.

Он поднял голову.

— Ты всё время подслушиваешь.

— А ты всё время клевещешь.

— Я? Никогда.

— Конечно.

Он смотрел на меня слишком долго.

Потом тихо сказал:

— Ты сейчас красивая.

Я почувствовала, как привычно вспыхивают щёки.

— Я в домашней футболке и с хвостом.

— И что?

И это “и что” вдруг стало последней каплей.

Потому что в нём было всё то, по чему я смертельно скучала: мужской взгляд, который видит тебя женщиной даже в усталости, даже в молочных пятнах, даже в жизни, где красота давно не приоритет.

Я подошла ближе.

Села на диван.

Он всё ещё держал Мирона на руках.

И мы молчали.

Пока сын не начал засыпать.

Тогда Артём осторожно встал, переложил его в кроватку и вернулся.

Сел рядом.

Не слишком близко.

Но уже не на другом конце комнаты.

— Что мы делаем? — спросила я шёпотом.

Он посмотрел прямо.

— Пытаемся не врать.

— А если всё равно страшно?

— Тогда боимся честно.

Я нервно улыбнулась.

— Очень философски.

— Очень поздно по-другому.

Он поднял руку.

Остановился в сантиметре от моего лица.

Ждал.

Разрешения.

И вот это — ожидание — вдруг стало самым сильным доказательством, что он меняется.

Я чуть кивнула.

Тогда он коснулся моей щеки.

Очень осторожно.

Как будто и правда боялся спугнуть.

— Я скучал по тебе больше, чем умею объяснить, — сказал он.

У меня дрогнули губы.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что я тоже.

И это был наш первый честный шаг не к прошлому.

К новому.