Глава 96

Глава 96

Первый раз он остался ночевать почти случайно.

Мирон весь день температурил после второй прививки, орал так, будто мстил нам за все медицинские унижения сразу, и к вечеру я сама уже еле держалась. Мама тоже устала. Саша привезла суп, посмотрела на меня, на сына, на Артёма, который ходил по комнате с ребёнком на руках, и только тихо присвистнула:

— Ну, я поехала. Вы тут явно уже семья без официального объявления.

Я вспыхнула, Артём ничего не сказал, только посмотрел на меня так, будто это слово — “семья” — мы оба слышим сейчас болезненнее, чем надо.

К полуночи Мирон наконец уснул.

Я — почти вместе с ним.

Помню только, как села в кресло у кроватки, чтобы “на минутку закрыть глаза”, и открыла их уже от того, что кто-то очень осторожно поднимает меня на руки.

Я вздрогнула.

— Тихо, — прошептал Артём у самого виска. — Это я.

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в кровать. Ты отрубилась сидя.

— Поставь…

— Не спорь.

Господи.

Как же всё во мне мгновенно вспомнило, каково это — быть у него на руках.

Эта сила.

Этот запах.

Эта опасная, родная уверенность.

Он уложил меня на кровать, укрыл одеялом, сам поправил подушку под шеей. Всё так просто. Так бережно. Так по-домашнему, что у меня защипало глаза.

— А ты? — спросила я сонно.

— Посижу с Мироном.

Я смотрела на него сквозь полудрёму.

— Не уходи.

Сказала — и только потом до меня дошло, что именно сказала.

Он замер.

Очень тихо.

Слишком тихо.

— Ты сейчас про сына? — спросил осторожно.

Я покачала головой.

И это, наверное, был самый честный ответ за последние месяцы.

Он не лёг сразу рядом. Ещё долго сидел у кроватки, проверял температуру, поправлял одеяльце, смотрел на сына. И только потом, уже глубокой ночью, когда в доме всё стихло, осторожно лёг поверх покрывала рядом со мной.

Не касаясь.

Сохраняя расстояние.

Я всё равно чувствовала его тело так отчётливо, будто между нами нет даже воздуха.

— Спи, — прошептал он.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты рядом.

Он тихо усмехнулся.

— Это плохая причина или хорошая?

Я повернула к нему лицо.

В полутьме он казался моложе. Уязвимее. Настоящим.

— Самая страшная, — прошептала я.

Он медленно поднял руку.

Коснулся моих волос.

Потом щеки.

Очень осторожно.

И вот тогда я сама потянулась к нему.

Мы целовались тихо. Почти невесомо. Не как люди, сорвавшиеся в безумие, а как те, кто слишком долго шёл к одному-единственному “можно”.

И в этом поцелуе было столько нежности, что она почти пугала сильнее страсти.