Глава 24
Молодой мужчина вздрогнул и развернулся на пятках, покачнулся, но быстро пришел в себя, яростно выдохнув:
– Ты!
– Я.
Слава поразилась своему спокойствию, с которым говорила. На самом деле, у неё в душе творилось черте что. Пусть она и не подпускала близко Анатолия, его предательство больно резануло.
Девушка знала, что рано или поздно к ней придет человек, который будет заинтересован исследованиями Георга Ставриса. Дед об этом тоже предупреждал. Какой же у неё был умный, мудрый дедушка, и как ей его не хватает сейчас! Но он сделал главное – подготовил её к жизни, как мог. Направлял, разговаривал, обучал. Рассказывал истории со смыслом, чтобы она училась делать выводы.
Слава и сделала.
С первого, хотя нет, со второго или третьего общения Толя как бы ненароком поинтересовался коллекциями старшего Ставриса. Слава сначала не понимала, о чем речь. Её дедушка, если и собирал коллекции, то не представляющие никакой финансовой значимости. Исторической – тоже.
Почему некоторые думают, что её дедушка был наивным чудаком и хранил ценности в доме без сигнализации, с простеньким сейфом?
Пра-а-авильно, он их хранил на военной базе, куда доступ простым смертным был закрыт.
А ещё в банковских ячейках.
Слава соврала бы, если бы сказала, что заподозрила Толика сразу же. Скорее, её отношение к нему было двояким. Как маятник. Сначала она присматривалась к новому знакомому и, когда тот успокоился в отношении работ дедушки, перешел в более личную зону, она немного успокоилась. Насторожилась в лагере у озера Кукта-Бель. Все остались, а он ушел. Перед этим расспрашивая, пойдет ли она в горы.
В пятницу он тоже слышал, как она девчонкам говорила про выходные на яхте. О планах её спрашивала Наташа, которая за пять минут до разговора с ней беседовала с Толей. Славе не хотелось думать, что и та в сговоре с ним. Хотя вряд ли. Толик предпочитал работать один.
– Вернулась, значит, – от былой привлекательности и доброжелательности не осталось и следа. – Одна?
– Что ты тут делаешь, Толя? Вернее, что ищешь?
Глаза мужчины лихорадочно забегали. Он сделал шаг в её сторону. Слава покачала головой и навела на него пистолет. Стрелять она не будет, конечно, но ему об этом знать необязательно.
– То и ищу. Какого черта ты не осталась на яхте со своим воякой?
– Толя, – Слава старалась говорить, не повышая голоса, хотя внутри всё обрывалось от негодования. Как ни странно, страха не было. А бояться стоило. Она разоблачила мужчину, и тот пойдет на многое, чтобы замять инцидент. – Ты понимаешь, что проник в мой дом?
– И что? Побежишь к любовничку? Он не поехал с тобой? Или, стой… Я понял! Наша недотрога сдалась, да? Поматросил он тебя и бросил! Трахнул и нахер послал! А я и смотрю, чего это охраны последние дни нет! Без надобности уже!
– Зря стараешься, твоя язвительность на меня не действует. Ты лучше скажи, что тебе понадобилось. Ни карт, ни артефактов в доме нет. Ты меня, кстати, об этом спрашивал, я честно ответила.
Мужчина оскалился, мгновенно потеряв всю привлекательность.
– Твой еб*ый дед должен был приволочь татем шаманов. Он мне нужен. Отдай мне его, и я уйду с миром! И свою игрушку опусти! Ты думаешь, дура, я не знаю, что ты на дух не перевариваешь оружие! Твой травмат даже не заряжен. Ты не выстрелишь, а вот я…
Всё происходило в считанные секунды. Бывший приятель всё же уболтал её. Слава зачем-то начала опускать пистолет, точно намеревалась проверить, заряженный он или нет. Позже она спросит себя, почему так поступила, но объяснений не найдет. Порыв? Слабость? Неважно.
Её секундной заминки хватило, чтобы в руках у Толи оказался пистолет.
Направленный на неё…
И сразу же раздался выстрел. А потом второй.
Слава закричала, тоже нажала на курок. Как она и опасалась, пистолет оказался незаряженным. В голове пронеслась шальная мысль: когда она успела его разрядить и почему тогда хранила в комоде… для чего…
Все мысли испарились, когда Слава увидела, как Толик беспомощно взмахнул свободной рукой, начиная заваливаться назад. Позади него стоял рабочий стол дедушки, на котором до сих пор хранились его рабочие аксессуары. Анатолий смахнул их, они с шумом упали на пол.
Темное пятно на синей футболке девушка увидела не сразу.
– Не смотри.
Слава не успела отреагировать на знакомый до боли голос, властная рука развернула её на сто восемьдесят градусов.
– С тобой всё в порядке? Он не причинил тебе вреда?
Перед ней стоял Иван. Сосредоточенный. Хмурый. С пистолетом в руках.
Это он стрелял…
Это он ранил Анатолия.
Или…
– Ты убил его? Что ты тут делаешь… У тебя же встреча… Ты… – Славе никак не удавалось соединить бессвязную речь в единую логичную цепочку. В голове стояли туман и шум, через которые девушке никак не удавалось пробиться.
А надо… Надо… Обязательно…
Слава несколько раз моргнула, пытаясь прогнать наваждение, до конца не веря, что перед ней стоит Иван Коваль.
Он здесь…
Пришел…
– Эй, Веснушка, ну-ка, посмотри на меня! – её подбородок приподняли кверху. – Отлично, девочка, всё хорошо. Пошли отсюда.
– Нет… я…
Из её рук забрали пистолет. Куда-то дели.
Слава снова хотела обернуться.
Ей не позволили.
– Нечего смотреть на это дерьмо.
Слава подчинилась. Иван провел её на кухню, усадил на стул, сам же направился к крану, откуда налил воды. Вернулся и протянул ей стакан.
– Пей.
Слава послушно взяла стакан и с жадностью, не замечая, как вода течет мимо губ, принялась пить. В голове до сих пор стояли звуки выстрелов. Оглушающие, разящие.
Вот она и столкнулась с тем, от чего всю жизнь бежала.
Иван продолжал стоять рядом с ней, ни на мгновение не отводя от девушки взгляда.
– Как ты тут оказался? – едва слышно спросила Слава, приходя в себя.
Реальность её не щадила. Била наотмашь.
– Сработал датчик.
Какой датчик… где…
Слава посмотрела на Ивана и зажала рот рукой. В глазах защипало, ей подурнело. Но слез не было.
Это конец…
Вот оно – предчувствие.
Всё-таки не подвела её интуиция. Правильно нашептывала: наслаждайся счастьем, пока можешь. Принимай его, запоминай каждый миг, каждую секунду. Потому что твоё счастье призрачное. Недолговечное.
В груди полоснуло с такой силой, что, казалось, Славу сейчас разорвет на мелкие кусочки. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Как так…
Почему?..
Десятки вопросов, на которые у неё не было ответов.
– Зачем… ты убил его? – Слава, наконец, подняла голову и взглянула на Ивана.
– Зачем? Охренеть. Он наставил на тебя пушку! Этого достаточно?!
У мужчины дернулся кадык, но Слава точно не замечала… В ушах стояли звуки выстрелов. Один… и ещё один…
В её доме, там, где она провела детство, где мечтала и строила планы, где каждый день встречала с улыбкой и с верой в доброе и светлое, произошло убийство.
– Нет, Вань. Я знаю, ты… защищал меня. Но убивать… Нельзя было.
Иван от души выругался, потом присел на корточки и резко бросил:
– Посмотри на меня.
Слава, точно сомнамбула, выполнила его просьбу.
Она смотрела на любимое лицо мужчины и почему-то не видела его.
– У тебя шок. Сейчас ты будешь умненькой девочкой, встанешь и поедешь со мной.
В дом вошли чужие люди. Она слышала шаги, приглушенные голоса. Они пришли за Анатолием… за его телом.
Каждую мышцу Славы сковало холодом, и девушка покачала головой.
– Ты мог его ранить. Не убивать.
Иван сжал челюсти с такой силой, что послышался легкий скрип.
– Слава, всё хорошо. Поехали со мной.
– Ваня, ты меня слышишь?.. Ты. Убил. Человека.
– Он… – начал говорить Иван, но резко замолчал. Потом поднялся и рывком поднял Славу. Та вскрикнула. Но Ковалю оказалось мало. Он встряхнул её, отчего голова девушки качнулась вперед-назад, как у тряпичной куклы. – Приди в себя, Слава!
– Не кричи на меня, – упрямо повторила девушка. – И… не трогай.
Чуть позже она поймет, что именно последние слова привели к сходу лавины, к стихийному бедствию.
Лицо мужчины изменилось до неузнаваемости. Челюсти сжались, выступили вперед, ноздри раздулись от бешенства.
Одно мгновение – и крепкие руки переместились на талию, подхватили Славу и усадили на стол. Девушка запротестовала, уперлась руками в грудную клетку Ивана, до конца не воспринимая, что происходит.
Всё, как в тумане…
Осознание случившегося придет потом. И оно раздавит, приплющит пластом.
– Не трогать тебя?! Да что мы говорим, – его слова сочились ядом, который ранил и оставлял следы на бледной коже девушки. – Я трогал и буду тебя трогать, Веснушка, запомни это! И да! Я не претендую и никогда не претендовал на роль святоши! – он сжал ладонями её лицо не больно. Скорее, ощутимо. Но так, что не вырвешься. Иван зафиксировал её голову, чтобы Слава смотрела ему в лицо. В пылающие яростью холодные серые глаза. – Но…
Он сделал паузу, за время которой земля в восприятии Славы остановилась.
– Никто из нас не хороший и не плохой. Ты, возможно, исключение. Я не буду оригинальным и не стану говорить, что моё темное «я» потянулось к свету. Эти признания неуместны. Я в своем праве защищать то, что мне дорого и тех, кого я люблю. И если для защиты своей семьи мне потребуется убить, расчленить и прикопать останки во дворе, я это сделаю без зазрения совести.
– Ты…
– Кто я? Чудовище, милая? – не сказал – выплюнул Коваль, скалясь, отчего его верхняя губа дернулась, придавая мужчине более агрессивный вид. – Если ради твоей безопасности мне придется убить дюжину ушлепков, я это сделаю. Потому что жизнь, она, млять, такая! Умеет, сука, бить по самому больному! Я тебе сейчас неприятен, да? Отталкиваешь? Как ты там сказала? Не трогать тебя? А если я трону, что тогда, сука? Ещё как трону, то что?
На Славе было простое льняное платье. Достаточно свободное. Когда Иван сажал её на стол, оно уже задралось, обнажая колени.
Дальше последовало какое-то необоснованное безумие. Продолжая нависать над ней, яростно дыша, морально подавляя Славу, пугая её и медленно сужая реальность до сверкающих решимостью антрацитовых глаз, на дне которых зарождалось нечто ужасное. То, к чему Слава никогда не будет готова.
Она открыла рот, не зная, что скажет, но не успела. Иван сжал шею девушки сзади, зафиксировав её иначе. Второй рукой рваными жестокими движениями задрал подол платья.
На Славу нашло оцепенение. Один ужас перерастал в другой.
Она снова открыла рот, жадно хапнув воздух. Но он не проникал в легкие, застрял в горле.
Мир закружился перед глазами.
– Что? Не нравятся мои прикосновения, а, Веснушка? А утром ты кайфовала! А сейчас, значит, нос воротишь от моих рук? Что, запачкались они кровью? Так, милая, я больше скажу, они по локоть в крови! И ими я трогаю тебя! И буду!
Он с силой сжал бедро, оставляя на нем синеватые отметины.
Слава что-то пискнула, жалобно, надрывно.
Нет… Её мир не может рухнуть… Только не сейчас.
И не здесь!
Глаза Ивана прищурились. Мужчина глухо застонал и рванул девушку на себя, отчего та едва не слетела со стола. Она непременно упала бы, если бы Иван своим телом не удержал её. Он впечатал её в себя почти до боли и набросился с поцелуем, обжигая и травмируя губы. Слава не успела отреагировать, как он всунул язык между раскрытых губ.
Так мужчина её еще не целовал. Больно. Надсадно. Кусая и царапая.
Клеймя…
Оставляя на ней свои следы.
Славу прорвало, и долго сдерживаемые слезы побежали по щекам. Девушка не вырывалась, не билась.
Её держали крепко. И просить… Она знала: бессмысленно.
Но это же Иван… Её Ваня…
Он оторвался от неё так же неожиданно. Отодвинулся на несколько миллиметров и глухо, едва слышно, почти не размыкая губ, выдохнул:
– Ты плачешь…
Почему-то в его голосе слышалось удивление. Или даже недоверие.
Секунда сменялась другой. Слава не двигалась, сидела, не шевелясь.
Иван в прямом смысле этого слова оттолкнул себя от неё, как пьяный, шатаясь, сделал шаг назад, покачал головой, точно сам для себя что-то решая, развернулся и вышел из кухни.
Славу больше никто не держал, и она рухнула на пол, вовремя успев выставить ладони, чтобы не удариться лицом о плитку.
Физической боли девушка не чувствовала.
Душевная полностью поглотила её.