Глава 28

Глава 28

Шумский

Не планировал я, если честно, быстро так знакомить Милу с родителями. Хотя для кого-то месяц – совсем мало, а для нас уже целая история. Раз все так сложилось, доверимся судьбе.

– Мам, это моя Мила. Мила, это мама, Анна…

– Только я прошу, без отчества! – улыбается маман. – Достаточно просто Анна. Рада видеть тебя в нашем доме, Мила.

Мне кажется, она говорит очень искренне, хотя я каждый раз задаюсь мыслями, что чувствуют при виде нас с Левиной все трое – мама, отец и Даниил Алексеевич.

– Здравствуйте, – не слишком уверенно выдает Мила. Старается держаться молодцом, но ее немного подводят нервы или самочувствие. Поэтому подхожу к ней ближе, на ощупь ловлю ее ладонь и переплетаю наши пальцы.

– Мам, Мила позвонила мне после учебы и сказала, что плохо себя чувствует, в общем, я привез ее к нам. Ты же поможешь? Кто еще быстрее человека на ноги поставит, чем ты?

– Конечно, сейчас все сделаем. Отведи Милу в свою комнату, я сейчас, две минуты. Вы голодные, наверное? Ели что-нибудь?

– Да мы только пришли.

– Тогда, может, сначала ужин?

Мила отрицательно мотает головой, да и мне что-то не до ужинов сейчас. Понимая нас, мама кивает и еще раз просит подождать ее пару минут. После чего появляется в моей комнате, где мы с Милой ждем ее, с фонендоскопом, термометром и ложкой.

– Годы идут, а до сих пор лучшими средствами для осмотра горла остаются ложка и фонарик. Тимофей, брысь отсюда, на приеме у врача посторонних быть не должно!

Послушно выхожу, зная, что с главврачом спорить бессмысленно. Через пять минут мама открывает дверь в комнату и сообщает мне, что ангины у Милы нет и легкие чистые, а значит, она подхватила какой-то вирус.

– Будем лечить. О, а вот и отец твой явился, – фыркнув после очередного сигнала домофона, мама уходит в ванную за лекарствами, и пока она там пропадает, на пороге реально появляется батя.

Оставив Левину в комнате и закрыв туда дверь, я выхожу встретить отца в прихожей.

– Пап, у меня Мила в гостях, – решаю обрадовать его вместо приветствия.

– Вот как. А тренер твой в курсе? Или он уже едет сюда с целью экзекуции?

– Пап, ну девушка заболела, я же не мог ее одну бросить. Ты ведь меня не будешь за такое осуждать?

– Да я вообще тебя не осуждаю, малой. Что за вопросы. Если меня в ближайшие полчаса не ждет разъяренный Левин, то я спокойно пойду поем. Ань, есть что на ужин у нас?

– Сам найдешь и сам погреешь, – заявляет ему мама, которая выходит из ванной с несколькими коробками лекарств. – Я ребенка лечу.

– Тогда я пошел, – батя бросает пиджак на кресло, как он любит делать, и скрывается на кухне.

И в это время я слышу, как у Милы звонит телефон. Я как-то до сих пор по-серьезному не задумывался, что меня ждет, когда ее отец узнает о местонахождении дочери, а вот теперь придется задуматься. Невероятное, пусть и временное облегчение испытываю, когда захожу в комнату и слышу:

– Да, мам.

Мам, ну не пап, и на том спасибо.

– Я у Тимофея. Мам, я после школы плохо себя почувствовала, Тим меня встретил. Тихо, тихо, нормально все, его мама – врач, она меня осмотрела и даст лекарства сейчас. Ну мам, пожалуйста, не волнуйтесь.

Судя по всему, звонок сбрасывается, и я понимаю, что до следующего звонка, более опасного, осталась минута, не больше.

– Думаешь, они сейчас приедут за тобой?

– Если хочешь, когда батя позвонит, я поставлю на громкую, и ты услышишь все сам.

– Тебе так будет спокойнее? Или ты хочешь поговорить без свидетелей?

– Сейчас насладимся, – улыбается Мила, когда ее телефон снова вибрирует в руке. Она принимает звонок, но на громкую все-таки не ставит. – Алло, пап. Ой, пожалуйста, не кричи. Да, я у Шумского. Нет, не надо за мной приезжать! Все нормально. Пап, да какая разница, во сколько вернусь, никто тут меня не съест, в чем проблема?

Сам не понимаю, это происходит как-то неожиданно, но в дверях появляется батя.

– Привет, Мила. Дай лучше мне, я поговорю с твоим отцом.

Мила явно забывает, что хотела сказать до этого, теряется и зависает с телефоном в руке. Отец спокойно обходит меня, подходит к девчонке и забирает у нее гаджет, но сцена меняется радикально, когда в комнате появляется мама.

– Ром, дай мне телефон, я сама, – мама смотрит на него так серьезно, что не оставляет вариантов.

– Попробуй, – отец соглашается и передает телефон маме.

Я стою рядом с ними, и хотя громкая связь по-прежнему не включена, я все слышу в трубке, словно сам участвую в разговоре.

– Алло, Левин? Привет. Ты можешь сейчас успокоиться и просто послушать меня? Я прекрасно понимаю, как ты злишься, что ребенок ушел к чужим людям, я сама мать и не так давно со своим прошла этот период бунтарства, а у меня еще и мальчик. Знаю, что ты чувствуешь. Но я прошу тебя, оставь сегодня Милу в покое, пусть она побудет у нас. Девочка на эмоциях, на взводе, голова затуманена от температуры. Толку от того, что ты приедешь и устроишь скандал, не будет. Я главврач, в конце концов, под моим контролем ежедневно находятся десятки детей в школе, и твой ребенок тут будет под присмотром. Поспит в отдельной комнате. А утром я привезу ее к вам домой, хорошо?

– Аня, что за игры такие, ты с ней сговорилась что ли?

– Лёв, прошу тебя, не заводись. Тебе тяжело думать об этом, но просто доверься мне. Я сейчас проверю, какая у Милы температура, дам ей лекарства и оставлю отдыхать.

– Ань, ей шестнадцать лет, и вы поощряете то, что она приходит на ночь к вашему сыну?

– Так, Лёв, никто ничего не поощряет, не надо додумывать. Всё, пожалуйста, расслабься, вернем тебе завтра ребенка в целости и сохранности, – мама отключается от звонка и отдает мне телефон. – Еще нужен мастер-класс, как с твоим тренером разговаривать?

– Да уж, мам, это чудеса.

– Это опыт, сынок.

– Но ты сегодня ночуешь на раскладном кресле в коридоре, – добавляет батя.

– Чего-чего?

– Ты ночуешь на раскладном кресле в коридоре, – вторит ему мама. – И это не обсуждается. Лёва – зануда, но он прав, ночевать вместе вам с Милой слишком рано.

Мне остается только тяжело вздохнуть. По факту, они правы, сам виноват, что влюбился в мелкую. Но мелкой она будет не всегда, а другой такой за свои девятнадцать лет я не встретил.

– Ладно, я понял.

Ну а пока еще не ночь, кресло постоит в собранном виде, и я вновь отправлюсь к Миле. Думаю, заразиться мне не грозит, как говорится, зараза к заразе не липнет. Захожу в свою комнату, где Левина удивительно скромно уселась на краешке моего вечно разложенного дивана. Может, сама уже переживает из-за того, что поступила так и пришла ко мне? Я сразу понял, что она своенравная очень, но не ожидал подобного. Она в моем доме оказалась раньше, чем я у нее. Вместо того, чтобы плюхнуться на место рядом с ней, просто сажусь на ковер напротив нее и закидываю сложенные руки ей на колени.

– Как ты себя чувствуешь?

– Жить буду, так быстро ты от меня не избавишься.

– Сплюнь, дурочка. Я серьезно, ты как?

– Так себе, – на этот раз честно признается.

– Маман тебя быстро на ноги поднимет, правда.

– Честно, у меня не было цели остаться на ночь. Это даже с моим характером как-то… слишком. Я просто хотела тебя увидеть и все.

– Тогда спасибо маме, что решила все так. У нас семья такая, один еще более упертый, чем другой, – усмехаюсь, понимая, что это чистая правда.

– И у меня. Хотя, глядя на мою маму, никогда не подумаешь, что это жутко упрямый человек.

– Она – дочь генерала, почему же не подумаешь? – решаю поспорить.

– Точно. А ты знаешь обо мне больше, чем я считала. И как? Всего за месяц.

– Особые навыки общения с рыжими.

– И откуда ты их набрался? Не заметила в команде рыжих. Или у тебя есть тайные друзья с рыжими волосами? – не могу понять, смеется или реально не поняла мою шутку.

– У Ковалевского есть гены такие, у него у мамы волосы точь-в-точь твои. Я же с ней давно знаком, мы сто лет с Ковалем дружим.

– Ему нравится Рина? – переводит немного тему.

– Да. Точно нравится. Может, не до такой степени, чтобы он не мог думать ни о чем другом…

– А бывает до такой? – взболтнув это, тут же думаю, что погорячилась.

Но я лишь на секунду задумываюсь, а может, ей кажется, что удивляюсь этому вопросу. Губы растягиваются в фирменной улыбке, от которой, я знаю, на щеках видны тоненькие морщинки.

– Да. У меня до такой.

Мое признание ее обескураживает. И вот вроде она знает, что нравится мне, знает, что нравится серьезно, раз я связался с ней, будучи в теме истории наших родителей. Сколько раз она выводила меня на этот разговор, пыталась расспросить, но безрезультатно! Не хотел рассказывать, уверяя ее, что мы – это мы, а не наши родители.

Я был прав. Ну кто же виноват, что судьба поступила с нами именно так? Подбросила нас друг другу, столкнула лбами. А мы и счастливы.

Вот и сейчас сидим, этими самыми лбами столкнувшись, точнее, упираясь, дыша практически в губы друг другу. Чувствую, как лицо Милы горит от температуры, но уверен, она быстро поправится.

– Поцеловать тебя хочу, – шепчу, по привычке уже забираясь пальцами под ее распущенные волосы, выписываю по затылку инопланетные круги.

– Я же вирусная.

– Да и что? Я все равно рядом сижу, дышу с тобой в одной комнате одним воздухом. Какая уже теперь разница?

– Вот когда выздоровею, тогда и будем целоваться, – упрямится и начинает выпутываться из моих рук, но не тут-то было. Я лишь плотнее придвигаюсь, обнимая ее шею, чуть наклоняю ее голову и целую в лоб. Для Милы это слишком неожиданно.

– Ну хорошо. Тогда не поцелую, пока у тебя не будет тридцать шесть и шесть. Спорим?