Глава 32

Глава 32

Шумский

– Помнишь старую присказку? Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково, – такой фразой встречает меня с утра пораньше на парах Коваль.

Сказать честно, в октябре я подзабросил походы в универ. Больше тренировался, часто оставался тренить дополнительно в гордом одиночестве, совместно с вратарем или группой энтузиастов из молодежки клуба, которые меня прекрасно помнят по прошлому году совместных выступлений. Были выезды, и перед ними я предпочитал выспаться, а не потащиться на учебу. А самое главное, я таким образом выплескивал негативную энергию. Ничего не изменилось, Лёва не отошел, встречаться нам с Милой так и не разрешил, поэтому до сих пор мы все делаем тайком.

– У вас, может, и одинаково, но без меня, – отвечаю, по привычке швыряя рюкзак себе под ноги и входя носом в парту.

– Тебя скоро преподы в лицо не смогут вспомнить.

– Да и пофиг.

– Шум, не в твоем стиле так долго в депрессии находиться, – любимый зануда и не пытается отстать от меня.

– Я не в депрессии, – отбиваюсь и демонстративно отворачиваюсь, подложив сложенные руки под лицо в качестве подушки. В чем-то Коваль прав – я реально делаю так всегда, как только прихожу к первой паре. Просто бывает это редко.

– Шум, я в курсе, что все по-старому, – нет, он все-таки лезет со своими разговорами.

Ну конечно, все он знает. Ему ведь никто не запрещает общаться с Риной, вот они и видятся регулярно. В силу возможностей своего расписания, ведь у Коваля столько же тренировок, как и у меня, а у Рины допники и репетиторы, как у Милы. Просто дополнительно палки в колеса им никто не вставляет.

– Все по-старому, ты прав. Не знаю, в какой момент я опустил руки и согласился на эти тайные свидания. Начинаю уже ощущать себя каким-то недоделанным парнем, честно.

– И это не в твоем стиле. Что с тобой такое? Упадок сил что ли? Сходил бы к маме, анализы сдал там, не знаю.

Вынужденно отрываюсь от парты, протираю глаза ладонями, чтобы хоть как-то веки разлепить, зажмуриваюсь сначала от яркого электрического света, который толчком врывается в мое сознание.

– Ты как батя, бесите прям. Он тоже советует мне у мамы подлечиться. Нормально все со мной. НОРМАЛЬНО, – повторяю, повысив голос.

– Тогда, может, к психологу? – он произносит это и сам улыбается. Очень вовремя, потому что я собрался как раз перейти на маты.

Хотя тут ситуация такая, хоть маты, хоть крики, хоть головой об стену. Больше ни одного разговора с Левиным на тему моих отношений с его дочерью у нас не было, а свиданий с ней самой было… По пальцам можно пересчитать.

Я пытался выяснить у мамы, что пошло не так, когда она общалась с Даниилом Алексеевичем, почему не смогла его переубедить. Но был ли вообще смысл в этом моем вопросе? Уверен, мама хотела как лучше, ей ведь тоже неприятно видеть, что я в депрессию скатываюсь, даже если это отрицаю.

И с Кареном, другом рыжули, мы тоже обсуждали ситуацию. Я даже не знаю, для чего, потому что жаловаться на жизнь не люблю, а чьи-либо советы в этом деле мне все равно не помогают, даже если пробую их воплотить в реальность. Скоро уже в городе елки станут наряжать, начнется предновогодняя лихорадка, надо будет думать о подарках. А знакомились, когда еще в футболке можно было днем по улице ходить.

Я очень рад, что Мила со мной, но жить в постоянном страхе перед ее отцом тоже не могу и не хочу. Нет ни единой мысли о том, чтобы расстаться и все прекратить, но смотреть на Коваля, у которого с Заболоцкой все совершенно спокойнее и проще, я тоже не могу. Это даже не зависть, это, скорее, острое чувство мировой несправедливости.

– Сам иди к психологу, – шепотом посылаю Ковалевского.

– Тим, мне просто смотреть на тебя больно, ты постоянно хмурый и тревожный. Возьми себя в руки, Левин не так уж и страшен.

– Легко говорить, когда отец твоей девушки – не твой тренер.

– Шумский. Посмотри на меня, – он реально вынуждает повернуться и сфокусироваться. – У вас все будет хорошо, просто нельзя опускать руки. Я же видел, как Мила смотрит на тебя и как смотришь на нее ты. Да ты и сам это знаешь, не мне тебя учить. Когда во взгляде столько любви, просто не может быть плохо.

– А я даже не говорил, что люблю ее.

– Ну вот попробуй, может, это и есть те самые волшебные слова, которых вам не хватает. Я серьезно.

Его последняя фраза тонет в шуме звонка, а уже через десять секунд в аудитории появляется препод. Я пытаюсь загрузить голову учебой, но настырные мысли даже и не думают сбегать. Фак, но Коваль, наверное, прав. Я слишком долго тяну с самым главным.

Ночь, улица, фонарь, но не аптека, а Рябиновая улица, ставшая у меня регулярным пунктом посещения. Я, выключив байк, стою у ворот дома Левиных и пытаюсь дозвониться до Милы. Надеюсь, ее там не заперли в темной комнате, ведь всегда есть вероятность, что ее отец пойдет на крайние меры. Но вот она все-таки берет трубку. Выходит, связь со мной пока держится.

– Выйдешь? – прошу ее сразу без приветствия. Здоровались уже. Мы ведь постоянно переписываемся в свободное время, это самый доступный способ общения. Жаль, что свободного времени, увы, крайне мало.

– Тим, уже поздно, а отец еще не спит.

– Ну так и скажи ему правду.

– О том, что я на ночь глядя иду к тебе?

– Да. А сколько можно скрывать? И дальше будем по форточкам прыгать?

– Тим, что случилось? – мне кажется, она искренне не понимает, почему я заявился так поздно и требую все рассказать ее отцу. Наверное, Коваль со своим промыванием мозгов на меня так подействовал, а может, просто звезды сошлись, но я устал быть тайным парнем. Правда. Более того, я уверен, что Даниил Алексеевич все понимает, он ведь умный мужик. Неужели решил, что он запретил Миле, а она послушалась? Он же не первый день ее воспитывает.

– Случилось то, что я больше не могу по-старому, Мил. Не хочу прятаться от него, смотреть, как ты постоянно выкручиваешься, прикрываясь то дедушкой, то Кареном, то Риной. Понимаешь, Мил, я не твой дедушка, не Рина и не Карен. Для меня это все серьезно, я больше не могу и не хочу быть официально никем. Я не хочу прятаться, правда, мне не двенадцать лет.

– Шумский, а почему вот так резко? Просто приехал, начал уговаривать, начал свои какие-то условия диктовать, – ощущаю даже через телефон, как она негодует. Знаю, она быстро закипает, но сейчас считаю, что я абсолютно прав. Хочет – пусть кипит, потом остынет и подумает.

– А сколько еще тянуть? До твоего дня рождения? Нового года? Восьмого марта? Пока восемнадцать не исполнится? Или ты серьезно уже так рассуждаешь, что нас устроит обоих просто ждать?

– Хорошо, я выйду. Но если я выйду со скандалом или меня не выпустят вообще, знай, что все пошло не по тому месту, – говорит, явно поджав губы. Мне хоть и не видно, но ощущается прекрасно. За два с половиной месяца, проведенных рядом с Милой Левиной, я достаточно изучил ее мимику, жесты и интонации. Знаю их прекрасно.

– Жду, – бросаю коротко и отключаясь, пока она не передумала. Нет, не то чтобы она чего-то боится, но рисковать не хочет.

Наблюдаю за домом, вглядываясь в зашторенные окна с улицы. Уверен, где-то там смотрят на меня близнецы Левины. Они тоже, кстати, называют меня «депрессником», слово даже целое придумали специально. Им-то откуда знать, не понимаю, в депрессии я или нет. Тоже мне специалисты.

Хотя, боюсь, они правы. Ворчливым стал, как старый дед какой-то в свои девятнадцать.

– Привет, Романович, – «снеговик» по имени Мила встречает меня у калитки. На рыжуле белая куртка-дутик, которая реально вызывает у меня ассоциацию со снеговиком.

– Я так понимаю, отец тебя не съел не выходе?

Целует меня, но холодно и как-то не очень приветливо.

– Братья отвлекли, в свое время ты прикормил правильных и верных агентов себе в помощь. Кроме них никто не знает, что я тут.

– Мила, давай пойдем и все расскажем твоему отцу? Вот прямо сейчас. А какая разница, сегодня или завтра? Не думаю, что к этому можно подготовиться. Слова не выучишь наизусть, это не доклад в школе или универе. Зачем бесполезно тянуть?

– Кто-то на тебя подействовал, – смотрит на меня, будто увидела на моем лице что-то подозрительное. – Отец? Мама? Андрей?

– Бинго с последней версии. Да, мы разговаривали с Ковалем, и я понял, как удачно все выглядит со стороны. Не хочу так больше.

Даже в темноте вижу, как раздуваются ее ноздри от злости. Если бы могла, прибила бы меня сию секунду и бросила тут под забором.

– А может, тебе проще найти себе кого-то попроще, Тим? Ровесницу без папы-тренера?

– Ах вот как ты считаешь. Интересно. Все сказала? – ледяным тоном спрашиваю.

– Все, – так же коротко и грубо отвечает.

– А теперь идем к твоему отцу. Идем и все рассказываем, – дергаю калитку на себя и захожу во двор Левиных самым решительным шагом.