Глава 46

Тимур

Бережно держу в объятиях хрупкую фею, боясь не рассчитать силы и сдавить ее слишком крепко. Навредить, сломать в руках. Невесомо касаюсь губами алой щеки, нежной шеи и задерживаюсь на секунду, приникнув к пульсирующей артерии. Вбираю носом уже знакомый, почти родной аромат лесных трав, который пробивается через цветочный гель для душа. Выходит для меня на первый план. Настоящий запах ее тела дурманит похлеще алкоголя. Собираюсь с духом, чтобы не сорваться.

– Боюсь тебя спугнуть, – с жаром выдыхаю, не прекращая подниматься по ступенькам. Не смотрю себе под ноги, надеюсь на память. Потому что сам всецело сосредоточен на Еве.

Веду носом и нахожу манящий треугольник между острыми ключицами. Целую, пока она чуть запрокидывает голову, открываясь мне. И вздрагивает, когда я увеличиваю напор, не в состоянии оторваться от нее. Бархатная кожа покрывается мурашками. Каждый раз, когда я касаюсь Евы, она реагирует так остро, что я с трудом сохраняю холодный рассудок.

– Непривычно, – маленькие плечи на секунду приподнимаются. А потом Ева утыкается лицом в мою грудь, будто засмущалась собственной откровенности.

– Что именно? – прижимаюсь губами к темной макушке, зарываюсь носом в шелковистые волосы.

Вынужденно отвлекаюсь от поцелуев, пока Ева «прячется» от меня, и мельком осматриваю коридор, находя нужную дверь. Почему-то нет ни единого сомнения, где я хочу видеть мою фею. Мне только там спокойно и ей тоже должно понравиться, ведь она так тонко чувствует меня.

– Непривычно быть нужной, – шепчет, поглаживая ладонями мою шею.

Ее честность обезоруживает. Выбивает воздух из легких и срывает крышу. А смысл сказанной фразы молотом лупит в грудь. Растоптанная уродом Меркуновым, Ева осторожно расправляет крылья. Возрождается, ступает по собственному пеплу, и каждый шаг приносит ей боль. Но она упорно идет дальше… ко мне.

Боится и доверяет одновременно.

– Привыкай, – чеканю строго. – Потому что ты мне всегда нужна, – плечом толкаю дверь.

Заношу фею в свой личный оазис. По-мужски скромный, минималистичный. Ничего лишнего. В моей комнате почти нет мебели – только самое необходимое. Никаких ядовито-ярких цветов – лишь пастельные тона. Чтобы подумать и отдохнуть. Спокойно, комфортно и… одиноко. Здесь все идеально, сделано по моему вкусу, но меня постоянно не покидало ощущение, что мне чего-то не хватает.

Теперь ясно.

Мне не хватало Евы.

В полумраке нащупываю рычаг и надавливаю. Отвлекаю Еву поцелуями, пока из стены опускается кровать-трансформер. Мне казалось это стильным и удобным, но сейчас… я злюсь, потому что «соображает» постель слишком медленно.

– Где мы? – тихонько уточняет Ева, отстраняясь и заставляя меня поставить ее на ноги. – Ты не показывал эту комнату.

Аккуратно, но настойчиво выбирается из моих объятий, взволнованно осматривается, хмурит брови и устремляет на меня настороженный взгляд. В карих глазах жидкий мед сменяется расплавленным железом. Покосившись на кровать, которая со скрипом, наконец-то, встала на свое место, Ева отходит от нее и обхватывает себя руками, закрываясь.

– Догадываюсь, о чем ты подумала, – присев на край постели, провожу ладонью по свежей простыне. Клининг был не так давно, а я после появления Евы не ночевал здесь. Засиживался в кабинете, наверное, потому что желал быть ближе к ним. Неосознанно тянулся к своим случайным гостям, которые поселились не только в моем доме, а и в сердце. С первой секунды.

С тоской смотрю на Еву, которая не спешит приближаться. Выпрямившись по струнке, потирает руками плечи, будто замерзла. В своем собственном ледяном коконе, которым за какие-то доли секунды успела себя окружить.

– Тимур, я не хотела бы… – вновь окидывает взглядом помещение. И пятится к выходу.

Спугнул…

– Это моя комната, – поясняю, упираясь локтями в колени и складывая кисти в замок. Не надеюсь, что дослушает, но хотя бы попытаюсь. – Что-то вроде кабинета и комнаты отдыха. Я ночевал здесь, когда засиживался за ноутбуком допоздна или приезжал с работы посреди ночи. Оставался, чтобы никого не тревожить. Или во время ссор, – признаюсь тише. – Я обустроил помещение полностью под себя, – тянусь к тумбочке и включаю тусклую лампу. Обвожу рукой строгую деловую обстановку. – Мне действительно здесь нравится. И рассвет по утрам раньше всех приходит именно сюда.

– А спальня?.. – не выдерживает Ева, уточняя то, что ее беспокоит. Однако я рад, что она спрашивает прямо, а не носит обиду в себе.

– Она ведь в другом крыле. Та самая закрытая комната, – напоминаю ей, и она задумчиво сводит брови. – И я вывез оттуда почти все вещи.

– Если честно, я не смотрела, куда ты меня несешь, – виновато улыбается Ева, опускает руки и с протяжным вздохом садится рядом со мной. – Глупо получилось, извини, – лепечет, касаясь моего плеча своим. – Мы, наверное, всегда будем ревновать друг друга к прошлому.

– Мое прошлое уже не вернется и никак не сможет нам помешать, – говорю уверенно.

Отпускаю. Сегодня – окончательно. Я готов двигаться дальше. Но обязательно с Евой. И с нашим сыном.

– Мое – тем более! – фыркает она, вызывая у меня улыбку.

Хочется верить. Ведь Меркунов мало того, что жив и здоров, так еще и напоминает о себе. Не хочу, чтобы он вился вокруг Евы. Что если одумается и решит ее вернуть?

Поворачиваюсь к ней так, чтобы наши лица оказались напротив. Некоторое время смотрю в ее янтарные глаза, а потом обхватываю пальцами подбородок. Целую фею осторожно и целомудренно. Довольствуюсь малым, только бы опять не заморозить тепло, возникшее между нами.

– Ты очень красивая, даже когда злишься, – ухмыляюсь, наблюдая, как краснеют ее щеки после обычного комплимента. Растерянная Ева кажется мне еще милее и манит сильнее. – Но ты права, мы торопимся. Пусть будет испытательный срок.

Убираю ладонь от ее лица, собираюсь встать и уйти, но крохотная рука ложится на мое бедро, припечатывая меня к матрасу похлеще гири. Изогнув бровь, исподлобья выжидающе смотрю на Еву.

– Я так долго была правильной, Тимур, – неожиданно срывается в откровения. Но я рад такому исходу. С каждым новым словом, озвученным в стенах оживающего дома, мы с Евой становимся все ближе.

– Ты и сейчас правильная, – произношу хриплым шепотом, но она отрицательно машет головой.

– Я посвящала себя другим, делала только то, чего от меня ждали. Жила, как меня учили. Старалась угодить всем. И что из этого вышло? – делает паузу, впиваясь ногтями в мою ногу. И я накрываю ее ладонь своей, сжимаю в знак поддержки. – Я устала быть правильной. Я тоже хочу просто жить, – выпаливает с надрывом.

Замирает на мгновение, безжалостно кусая губы, будто принимает роковое решение. А в следующий момент подается ко мне и, затаив дыхание, целует меня. Смело, страстно, напористо.

Скользит ладошками по моей груди, повторяет пальцами очертания мышц, щекочет и заводит меня при этом. Спускается к краю футболки и задирает ее, царапая ноготками пресс.

Я чертовски голоден и мне достаточно слабого сигнала, чтобы сорваться. И Ева дает его. Не один, а выстреливает целой очередью, не оставляя моему разуму ни единого шанса на спасение. Здравый смысл сдыхает, когда на арену выходят бурлящие эмоции.

Нет больше ничего.

Есть только мы с Евой. Вдвоем. В вакууме.

Срываю с нее кофту, в которой она все эти дни пряталась от меня, и впечатываю миниатюрное тело в матрас. Наслаждаюсь им, поглаживаю ладонями, которые кажутся огромными на фоне хрупкой фигурки, повторяю каждый изгиб. А в голове бьется единственная оставшаяся в живых мысль: как сдержать своего внутреннего дикаря, внезапно вышедшего из анабиоза, и не разорвать фею, так ярко и чутко откликающуюся на мои грубоватые ласки.