17 глава

– Надежда –

Каждый новый день похож на предыдущий. Богдан утром уезжает в город по работе. Задерживается допоздна. Будь я ревнивой и подозрительной, надумала бы себе то, что у него новый виток в отношениях с Полиной. Но я верю Коршунову и знаю, что он не будет дурить мне голову пустыми словами, обещаниями и клятвами.

Мы с Верой предоставлены сами себе. Бывают дни, когда меня с малышкой дома нет. Мы то в бассейне, то на развивашках, то просто гуляем по паркам. Стараюсь хоть на полдня, но исчезнуть из дома. В толпе не чувствуется своя ненужность и одиночество, которое нет-нет да пробирает до мурашек в неподходящий момент.

Я не люблю находиться в доме без Богдана, мне кажется, что Ольга Петровна за мной следит и докладывает своей бывшей хозяйке. Не хочется давать Полине хоть какое-то преимущество перед Богданом. Его развод – это тема номер один, о которой я думает почти все свое свободное время. Сопли Веры на зубы меня не так тревожат, как вялотекущий процесс расторжение брака.

Мне до сих пор сложно понять, как Полина додумалась повесить на Коршунова чужого ребенка, а главное зачем. Ради фамилии? Так на дворе двадцать первый век и ребенком вне брака уже никого не удивишь. Многие рожают для себя.

Сдается мне, что Полина просто не хочет портить себе репутацию среди подруг. Ведь в глаза скажут одно, а за глаза осудят и презрительно будут отзываться. Иногда я начинаю понимать Полину головой, только мое сердце болезненно сжимается от одной только мысли, что мне придется уступить Коршунова.

Я грызу себя изнутри, пытаясь отвлечься, но мысли подобно назойливым мухам жужжать в голове. Даже капризы Веры меня не сбивают, а хочется не думать о будущем. Страх змейкой обвивает мое влюбленное сердце, нашептывая мне совсем неутешительные мысли. Например, Коршунов не сможет развестись со своей Полиной.

Что мне делать? Допускаю абсурдную мысль: жить шведской семьей. Правда, сама потом над собой смеюсь. Я, конечно, молодая и прогрессивно настроена, но не до такой степени, чтобы делить любимого мужчину с другой женщиной.

Возвращаемся домой после долгой прогулки вечером. Знаю, что Богдана дома нет. Он мне написал короткое смс, что задержится. Ольга Петровна в своей комнате. Последнее время в доме царит тяжелая атмосфера, каждый стремится укрыться и побыть наедине с собой. Я в спальне с Верой, Богдан в кабинете, а домработница на кухне или у себя.

Смотрю на спящую малышку. Если я ее сейчас разбужу, Веруська устроит скандал и вынесет мозг. Благоразумно ее лучше не будить, но тогда она будет не умыта и не накормлена. Вздыхаю. Слышу позади шаги. Оглядываюсь, мои губы против воли растягиваются в приветливую улыбку.

– Привет, – шепчу.

Богдан не отвечает. Он вплотную подходит ко мне, обнимает и жадно меня целует. Не скрывается. Не заботится о том, что нас может застукать Ольга Петровна. Мы ведь держим в тайне свои отношения.

Я зажмуриваюсь и отдаюсь полностью эмоциям. Поразительно, но за столь короткое время, что я знаю Коршунова, мне кажется, что роднее его у меня нет никого на свете. После Веры.

– Я соскучился, – тихо признается Богдан, отрываясь от меня с тяжелым вздохом.

Смотрит мне в глаза, мне становится стыдно за свои метания и сомнения, которые одолеваю непродолжительное время. Вот почему-то глядя сейчас на Коршунова, понимаю, он сделает все возможное, чтобы освободиться от оков своего брака, потерпевшего крах.

– Мы тоже, – прижимаюсь. – Я вот думаю, будить Веру или оставить ее уже спать в коляске, – мы вместе смотрим на спящую малышку. Если зажмурится, то можно на мгновение поверить, что мы семья. Самая настоящая семья.

– Оставь ее, – Богдан толкает коляску вперед, обняв меня за плечи.

Мы проходим в гостиную. Верхний свет не включаем, только настенные бра. Усаживаемся на диван, сидим рядом, жмемся друг к другу, молчим. Комфортно молчать с человеком, которые не заставляет чувствовать себя не в своей тарелке рядом с ним.

Богдан прижимается щекой к моей макушке, гладит мои плечи и явно думает о чем-то тяжелом. Я кусаю губы, сдерживаясь от вопросов, но мне так и подмывает спросить, как дела у него с разводом. Вздыхаю.

—Любопытно? – неожиданно спрашивает Коршунов, будто подслушивал мои мысли.

– Немного. Есть новости? – отстраняюсь, сразу же почувствовав, как мне холодно вне объятий Богдана. Голубые глаза устало на меня смотрят.

– Твоя сестра вернулась домой, – ошарашивает меня Коршунов.

Я теряю дар речи, потом хватаю мобильный, лежащий на журнальном столике, проверяю звонки и сообщения. От Лиды ни словечка.

– В Россию? Или в родной город?

– Моя служба безопасности получила информацию, что ее видели в аэропорту.

– Значит, она вернется домой, – глухо произношу.

Озираюсь по сторонам, словно раздумывая, с каких вещей начать сборы. В голове сумятица. Мало того, что Полина нарисовалась на горизонте со своими проблемами, теперь Лида. Мне до чертиков хочется, чтобы сестра пропала на полпути. Пусть автобус сломается, поезда встанут и не смогут отправиться. Не против если вдруг случится какой-то апокалипсис, который остановится мою сестрицу. Для меня она как астероид, который движется на Землю и готов ее уничтожить.

– Надь! – Богдан хватает меня за руку, притягивает к себе, но я упираюсь. – Надь! – хватает за плечи, слегка встряхивает. Я фокусируюсь взглядом на нем.

Почему он такой спокойный? Почему невозмутим? Почему не пытается выяснить, где Лида и не узнает, с какой целью она вернулась? Я не кстати вспоминаю фотографию сестры, Богдана и Полины. Потом записку с адресом Коршунова. Что если Лида, подумав в одиночестве, решила забрать Веру из детдома и наведаться к Богдану с корыстными целями?

– Почему ты не паникуешь? – хмурюсь, пытаюсь найти хоть намек на тревогу, но лицо Богдана безмятежно хоть и усталое.

– А есть причина для тревоги?

– Конечно!

– Какая?

– Лида может забрать у нас Веру!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Лида может забрать у нас Веру!

Теперь Богдан хмурится. Смотрит сначала на меня, потом переводит потяжелевший взгляд на коляску со спящей Верочкой. Все внутри меня звенит от напряжения, потому что я настолько привыкла малышку считать своей, что появление Лиды я рассматриваю, как угрозу для своего мирка. Полина была первым ударом, теперь вот сестра… Все не слава богу.

– Лида не отказывалась от ребенка?

– В нашем городе все на словах, – скриплю зубами. – Никто ничего не оформлял. Лида принесла малышку в детский дом и уехала, а мне потом позвонили и попросили Веру забрать. Я и забрала, потому что в моей голове не укладывался поступок сестры.

– Надя! – голубые глаза сердито меня прожигают. – Ты хоть понимаешь, что теперь будет?

– Что? – пищу.

– Лида приедет и заберет Веру, а ты ей ничего не скажешь. Нужно было все оформить.

– Голова тогда не варила, – начинаю оправдываться, сжимаясь под взглядом Коршунова. – Много было других вопросов.

– Ну да, найти меня и предъявить претензии, – Богдан поджимает губы. – Нужно проконсультироваться с юристами. Лида наверняка еще не в курсе, что ты уехала с дочкой из города ко мне. А когда узнает…

– Она может приехать и начать качать права, – заканчиваю незаконченную фразу. – Более того, она будет качать из тебя деньги. Интересно, она сама в курсе, кто отец ребенка.

– Думаешь не знает? В свидетельстве стоит прочерк, но по сути это не играет роли.

– А ты уже выяснил, кто отец ребенка Полины? – не упуская возможность кольнуть Богдана с его разводом. Да, тема меня раздражает, даже если на горизонте возникает другая проблема. Веду себя как подросток с гормонами.

– Тебе волнует этот вопрос? – взгляд Коршунова ожесточается. – Выяснил, но эта тема никак не пресекается с темой твоей сестры.

– Ну да, – тушуюсь.

Смотрю на свой мобильный телефон. Он стоит на беззвучном режиме, поэтому просто светится. Беру его в руки и удивленно округляю глаза, прочитав имя звонившего. Показываю Богдану. Он тоже удивленно вскидывает брови. Взгляд призывает меня ответить на звонок, а мне сразу хочется засунуть голову в песок как страус и ни с кем не разговаривать. Набрав побольше воздуха, выдыхаю и отвечаю:

– Алло.

– Привет, сестренка. Я приехала домой, а тебя нет, и судя по слою пыли, давно нет.

– Да, я не в городе.

– А когда вернешься?

– Нескоро. Я нашла работу в столице, поэтому домой вернусь нескоро, – кошусь на прислушивающегося Богдана. – А ты чего вернулась?

– Соскучилась по родным березкам, – смеется Лида. – Раз ты в столице, это отличная новость. Я могу к тебе приехать.

– Я сейчас в командировке! – выпаливаю спешно, чувствуя, как жар накатывает меня волной. Мне от своего рванья становится душно. Судорожно придумываю причину, по которой Лида не может ко мне приехать.

– А, жалко. Ладно, в любом случае я пока займусь своими делами в нашем городе, потом созвонимся и встретимся. Все равно я тоже скоро буду жить в столице, – слова Лиды звучат для меня как пули в упор. Я вздрагиваю и ищу поддержку в Богдане. Он понимает меня, сжимает мою свободную руку.

– Ты нашла работу?

– Что? Работу? – смех сестры звонок и заразителен. – Нет, конечно. Я просто теперь буду жить с отцом Веры.

– Что? – холодею внутри, обращаясь взглядом к коляске, в которой сладко спит Веруська, не подозревая, какие страсти накаляются вокруг нее.

– С отцом Веры, – повторяет Лида, словно я внезапно отупела. – Мы с ним встретились, поговорили и поняли, что жить не можем теперь друг без друга. Я ему рассказала о дочери. Конечно, он был в шоке, но захотел поскорее увидеть дочь. Именно поэтому я вернулась в нашу деревню, чтобы забрать Веру. Сегодня не пойду, хочу отдохнуть с дороги, а вот завтра с утра наведаюсь в наш детский дом.

– А что если Веру уже удочерили? – мой голос предательски дрожит, а на глаза внезапно наворачиваются слезы. Я чувствую себя разбитой на осколки. То, к чему за так прикипела душой, могут в скором времени у меня отнять: Богдана – Полина, а Веру – Лида.

– Что? – по тону Лиды становятся понятно, что она саму мысль не допускает о том, что ее дочурку кто-то может удочерить. По статистике малышей забирают в первую очередь, как горячие пирожки, которые только-только приготовили.

– Малышей, как Вера, забирают в первую очередь, тем более она абсолютно здорова. Таких деток хотят большинство бездетных пар.

– Надь, – Лида смеется. Я ее ненавижу в этот момент всей душой. Мне хочется сбросить вызов, схватить малышку и скрыться, спрятаться, чтобы нас никто и никогда не нашел.

– Надь, я не писала отказ от дочери, поэтому они юридически не имеют право кому-то отдавать мою дочь, а если все так, как ты говоришь, – сестра меняет тон, он становится угрожающим. – Я найду этих родителей и засужу их, и администрацию детдома. Мне нужна моя дочь обратно. Она мой гарант моей будущей сытой жизни.

Морщусь. Лида говорит о Веруське, как о разменной монете. Поэтому сухо прощаюсь, когда нам больше нечего друг другу сказать. Рука, держащая мобильник, безвольно падает. Богдан осторожно забирает у меня телефон, откладывает его в сторону. Он меня обнимает и прижимает к груди. Я не сопротивляюсь. Слушаю размеренный стук его сердца и успокаиваюсь.

– Мы обязательно что-то придумаем. Вера наша, поэтому я сделаю все возможное, чтобы малышка осталась с нами.

– А что если у нас ничего не получится? – глухо спрашиваю то, о чем страшно думать, но стоит допускать и такую мысль.

Богдан не отвечает, он крепче меня обнимает и качает в своих руках, словно прогоняет мои сомнения, страхи. Я прикрываю глаза, полностью ему доверяясь. Одно дело, когда борется один человек за право быть счастливым, другое, когда борются двое. В случае поражения, мы будем друг у друга.