23 глава

– Надежда –

Я приезжаю в столицу поздно ночью. Коршунов меня встречает. Едва я только выхожу из вагона, почти сразу е оказываюсь в его объятиях. Так странно, прижиматься к мужчине, о котором год назад даже не имела представления, сейчас чувствовать рядом с ним на своем месте.

Богдан обнимает и не говорит банальностей. Мы стоим на перроне, не двигаемся, а толпа приезжих и уезжающих обтекает нас. Я постоянно была одна, всегда решала все проблемы сама, никакого не полагаясь, и вот судьба столкнула меня с Коршуновым.

– Ты не голодна? – Богдан обхватывает ладонями мое лицо и заставляет посмотреть ему в глаза. Что он в них видит, без понятия, но вздыхает и целует в лоб.

Берет мой чемодан, обнимает за плечи и увлекает меня в сторону парковки возле вокзала. Я прижимаюсь к нему, опустив голову. Разглядываю концы своих ботинок и пытаюсь не обращать на зияющую дыру в сердце, которая возникла во мне сразу же, как только Лида уехала с Верой.

Богдан закидывает в багажник мой чемодан, усаживает на переднее сиденье и заботливо пристегивает меня ремнем безопасности. Его забота похожа на бальзам для истерзанной в клочья души.

– Как поездка в родной город? – машина вливается в поток машин, отъезжающих от вокзала.

– Стоит, что с ним станется, – бурчу, утыкаясь лбом в боковое стекло. – Давай без этого ненужного разговора.

– Хочешь поговорить о том, что доставляет тебе боль?

– Ты жесток, – смотрю на Богдана через плечо. – И об этом не хочу говорить.

– А о чем ты хочешь поговорить? Может зарулим в торговый центр и купим тебе парочку платьев? А может в спа, чтобы расслабиться?

– Не говори чепухи! – поворачиваюсь полностью в сторону Богдана. – Я ценю твои попытки меня отвлечь, но увы, это провальные попытки. Я каждую секунду думаю о Вере. Вот сейчас переживаю за то, чтобы ее Лида покормила и искупала перед сном.

– Не переживай, Вера сейчас под хорошим присмотром, – Коршунов мягко улыбается, а я подаюсь к нему, всматриваясь в невозмутимое лицо.

– Откуда ты знаешь? Тебе Лида звонила?

– Упаси боже, – Богдан усмехается. – Макс звонил, отчитался.

– Макс? – удивленно вскидываю брови, шокирована а-ля дружеским обращением к отцу Веры и к отцу ребенка Полины.

– Не забивай свою голову ненужной информацией. Завтра они едут в клинику сдавать анализ, результат будет на следующий день.

– И что потом? – сердце замирает в тревожном предчувствии. У меня не хватает фантазии представить, как будут развиваться дальнейшие события.

– Пока сложно сказать, нужно понять мотивы Лиды, чего она хочет. Ты ведь понимаешь, что просто так лишить ее родительских прав невозможно. И еще, – Богдан выразительно на меня смотрит. – Ты должна понимать, что процесс будет долгим и мучительным. Потребуется не просто неделя-месяц, процесс может затянуться на полгода-год.

– Полгода-год? – изумленно приоткрываю рот, пытаясь осмыслить сказанное.

В моей голове никак не укладывается такой огромный срок? Как это время жить без Веры? Как это не видеть ее улыбку? Не видеть ее первые шаги? Не слышать ее первые слова?

– Нет! – шиплю. – Год – это слишком много! Надо найти причину лишить Лиду прав. Как насчет того, что сестра уехала неизвестно куда? Еще не понятно, где и с кем она была все это время, пока я носилась с Верой! И еще, у нас с тобой есть чеки по оплате приема врачей, так же есть записи посещения занятий Веры.

– Это, конечно, кое-что да значат, но не настолько, чтобы судья принял решение лишить прав. Лида ведь может надавить на жалость, сказать, что у нее была послеродовая депрессия, что были сложные отношения с отцом ребенка. Наплести можно все что угодно.

– Как несправедливо и жестоко, – слезы, которые копились во мне еще с ночи, текут по щекам, зависают на подбородке и падают мне на грудь.

– Надь! – Богдан ругается под нос, сворачивая машину к обочине.

Не глушит ее, но тут же ко мне поворачивается и обнимает. Прижимает к себе, гладит по голове, позволяя мне захлебываться в слезах. Тело трясется в рыданиях, но постепенно внутри наступает пустота. Я громко всхлипываю, отстраняюсь от Коршунова. Он вытирает лишнюю влагу под моими глазами.

– Наплакалась? – участие в голосе может растопить самое ледяное сердце.

– Думаю, что это не конец, – грустно улыбаюсь.

Тут меня с головой выдает желудок, извещая, что безумно голоден. Богдан усмехается, стискивает мою ладонь и трогает тут же машину с места. Теперь он точно отвезет меня в место, где сможет до отвала накормить. Я бы предпочла какое-нибудь уютное маленькое кафе, где никого не увидим из знакомых. Мы бы молча насладились вкусной едой, поговорили бы о пустяках, а потом поехали вместе домой. Я знаю, что Богдан бы меня обнял, согревая меня своим теплом, и убаюкал как маленькую.

– У меня на примете одно кафе, думаю тебе понравится, – Коршунов улыбается. – Давай мы сегодня наедимся до отвала.

– И напьемся?

– О нет, алкоголь под запретом. А вот вкусного чая напьемся точно. Договорились?

– Богдан, – облизываю в волнении губы. Богдан вопросительно на меня смотрит. – Я могу тебя кое о чем попросить?

– Луну достать с неба не проси.

– Мне Луна не нужна, а вот если бы ты организовал мне встречу с Верой, было бы чудесно, – заискивающе смотрю на Коршунова. Для меня он сейчас подобен Богу, в руках которого есть ниточки, как у кукловода.

– Я не буду обещать тебе ничего. Если получится, организую встречу, если у меня ничего не выйдет, значит ты просто ждешь. Хорошо?

– Хорошо.

* * *

Коршунов привозит меня в милое кафе, находящее по дороге в его загородный дом. Я не спрашиваю о том, где Полина, жил ли он с ней до этого дня под одной крышей, что в итоге с их разводом. Я верю Богдану и каждому его слову, а значит все данные мне обещания однажды будут выполнены. У каждого обещания свой срок.

– Попробуй грибной крем-суп, он у них тут просто пальчики оближешь. Еще могу посоветовать мясное рагу с рисом. Остро, но…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Пальчики оближешь? – улыбаюсь, Богдан смеется.

Официант принимает заказ. Мне наливают бокал крепкого напитка, который должен расслабить натянутые нервы. Коршунов пьет воду. Благодарно ему улыбаюсь.

– Спасибо тебе за все, – протягиваю руку через стол, Коршунов с готовностью ее сжимает. – Встреча с тобой для меня как подарок судьбы. Ведь на твоем месте мог оказаться совершенно другой человек. Не такой порядочный, не такой добрый, не такой…привлекательный. Показатель твоей человечности – это твое отношение к Вере. Не каждый мужчина способен полюбить ребенка. Особенно чужого. А ты смог. Смог впустить в свою душу не только Вернучика, но и меня…

– У меня стойкое ощущение, что ты со мной прощаешься, – Богдан улыбается, но прищуривается, а я виновато опускаю глаза. Как всегда, он точен в своих ощущениях.

– Прости.

Вздыхаю и опять вздыхаю, когда официант приносит наш заказ. Все выглядит аппетитно, но аппетита совершенно нет. Все же заставляю себя взять вилку, отличный повод не смотреть на молчаливого Коршунова, буравящего сердитым взглядом мое лицо.

Еда застревает в горле, я запиваю ее вином. Каждый кусок новым глотком. Неудивительно, что пьянею быстро, появляется необъяснимая легкость и мне уже не так страшно смотреть на сердитого Богдана. Он поймет. Он всегда пытается понять мои закидоны, моих тараканов, мои страхи.

А еще Богдан настолько хороший, что мне самой невыносимо думать о том, что придется его оставить. И наверняка в его жизни появится хорошая женщина без проблемных родственников, не желающая рожать детей. А я бы для Коршунова родила двоих, если бы это было возможно. От таких мужчин нужно рожать и рожать. Шикарный генофонд. Богдан был бы отличным отцом для своих детей, рожденных и в браке, и вне брака. Жаль лишь то, что природа решила такой экземпляр оставить в одном виде. Жаль…

– О чем ты думаешь? – задумчиво спрашивает Богдан, после того, как мне официант наполнил бокал. Я грустно улыбаюсь и решаюсь быть откровенной.

– О том, что родила бы тебе детей, если бы это было возможно. Мальчика похожего на тебя и девочку с твоими глазами. Ты заслуживаешь это счастье... Ик… – смущенно прикрываю рот ладошкой. Коршунов посмеивается. Качнув головой, подается вперед, опираясь об стол.

– Именно поэтому ты сейчас пытаешься завуалированно со мной расстаться?

– Даже в мыслях не было… Ик… – хватаю ртом воздух и задерживаю дыхание. Через три секунды выдыхаю. – Просто все как-то неправильно у нас с тобой выходит… Ик…

– Это ты так решила, а я понял, что кроме тебя мне никто совершенно не нужен. Понимаешь, о чем я сейчас говорю?

– Ик… Нет… – мотаю в отрицании головой.

Я совсем плыву в своих мыслях, чувствах. Мне вот хочется встать и пересесть к Богдану на коленки, обнять его руками за шею, прижаться к нему и слушать как он равномерно дышит.

У нас с ним было мало совместных вечеров, выходных. Так мало, что если расстаться прям сию минуту, эти воспоминания будут затерты в памяти до дыр. Каждый раз буду вспоминать Богдана, его улыбку, его взгляд, его руки, его губы… Каждый раз буду тосковать и умирать от этой тоски, чтобы потом заснуть в слезах, а по утру проснуться с улыбкой и сказать себе: Мы были друг у друга.

Но можно ведь и по-другому. Можно остаться. Добавить к прошлым воспоминаниям, совместные планы на будущее, жить вместе настоящим. Покупать новый дом и обустраивать для себя. Завести собаку, можно и кота. Развести перед домом палисадник и каждое утро поливать цветы, провожая Коршунова на работу, а вечером встречать его вкусным ужином. После вместе завалиться на диван и смотреть какой-нибудь фильм, лежа в объятиях друг друга.

Мы могли бы быть счастливы вместе. Только… В глубине души я буду мечтать о полноценной семье.

Семье, где есть любимый муж и любимые дети от мужа.

– Надь! – Богдан щелкает пальцами перед моим носом, заставляя обратить на него внимания. Моргаю, фокусирую взгляд.

– Я кается немножко ушла в себя.

– Очень даже множко. Я могу с уверенностью сказать, что твои мысли связаны со мной, но они далеко не веселые.

– С чего ты взял? – удивленно вскидываю брови.

– Потому что ты хмуришься, а когда ты хмуришься, ты думаешь о серьезных вещах. Мы, конечно, не можем похвастаться долгой совместной жизнью, но то время, что были вместе вполне достаточно, чтобы немного понимать человека, к которому неравнодушен.

У меня перехватывает дыхание. Богдан умеет говорить нужные слова. Вроде ничего гениального не сказал, но заставил учащенно биться мое сердце. Если можно было вновь влюбиться в этого человека, я бы вновь его полюбила.

– Я тебе уже говорил, что ты и Вера – моя маленькая семья. Ради вас я готов на многое, потому что ради близких горы свернешь.

– Я помню. И ценю.

– Но ты сомневаешься все еще. Я не знаю, что именно тебя тревожит, если расскажешь, сумею успокоить, – ласково заглядывает в глаза. От этого взгляда у меня по телу бегут волнительные мурашки.

– Я люблю тебя, Богдан.

– Я знаю. Поэтому доверься мне, разгоню все твои страхи.

– Я боюсь, что у нас ничего не получится с Верой. Лида, как ни крути, родная мама, еще папа появится. А вдруг Вере будет лучше с родными родителями, чем с тетей и дядей… – при упоминании Веры, мне становится грустно. Я безумно скучаю по малышке. Мне не хватает ее улыбки, ее разговорчиков, ее смеха, ее запаха… Шмыгаю носом.

– Я хочу вернуть прошлое, где мы были втроем: ты, я да Вера. И поставить все на паузу. Прошу невозможного?

– А ты, Вера и я в твоем будущем никак? – Богдан лукаво улыбается, я хмурюсь.

Не понимаю, на что он намекает. Чтобы отобрать у Лиды Веру нужно много-много денег, ни у меня, ни у Богдана таких сумм нет. Доказать, что Лида бросила дочь, сложно, муторно и не факт, что разумно тратить время на такие разбирательства. Суд будет на стороне матери.

– А ты с Полиной развелся? – решаюсь поменять курс разговора. Богдан хмыкает и теперь хитро на меня смотрит. Интригует.

– Не совсем, но в процессе. Умаю, что через пару недель поучу бумажку о разводе и смогу… – неожиданно он хлопает себя ладонями, что-то достает из кармана и это что-то кладет посередине стола.

– Что это? – вопросительно смотрю на Коршунова, потом на небольшую коробочку черного цвета. Не бархатная. Мне хватает ума разума понять, что это, но какая та часть меня не верит в реальность происходящего.

– Открой, – Богдан взглядом просит последовать его просьбе. Я его слушаюсь.

Дрожащими руками беру коробочку, откидываю крышку и глотаю удивленный возглас. У меня слов не хватит, чтобы описать кольцо на бархатной черной подушечке. Оно красивое, утонченное и безумно притягательное. Возможно, мечтай я более смело, именно такое кольцо и загадала, чтобы Богдан мне подарил.

– Я, наверное, должна сказать «да»? – мой голос охрипший, тихий и недоверчивый. Я до сих пор не верб в происходящее. Не верю, потому что Богдан не произнес банальный вопрос, которого я все еще жду.

– А ты скажешь «да»? Я надеюсь, ты понимаешь, что, связавшись со мной, я не смогу полностью сделать тебя счастливой, – в голубых глазах мелькает боль, которая пронзает меня острой иглой. Его боль чувствуется как своя боль.

– Я не хочу, чтобы ты уповала на чудо, будто однажды сможешь родить от меня ребенка. Если бы была хоть маленькая надежда, я бы тебе сказал, но увы, ее нет.

Богдан взволнован. Внешне он невозмутим, но по голосу я понимаю, как тяжело ему сейчас говорить о сокровенном, о наболевшем. Мужчины вообще не любят оголять свою душу перед девушкой, именно поэтому то, что Богдан сейчас говорить, многое стоит.

– Я выйду за тебя замуж, – решительно смотрю Коршунову в глаза. – Буду любить тебя таким, какой ты есть.

– Даже дефектного? – путается шутить, но кривая улыбка выдает его с головой. Не верит до конца моим словам. Улыбаюсь, возвращаю коробочку с кольцом обратно на середину стола.

– Давай по правилам, – теперь настает моя очередь взглядом просить Богдана последовать моим требованиям. Он облегченно вздыхает, спешно хватает коробочку.

– Надя, согласна ли ты выйти за меня замуж?

– Я думала, что ты на колени передо мной встанешь, – показательно возмущаюсь, но руку протягиваю. – Во всех фильмах герои стоят на одном колене.

– Ты не ответила на мой вопрос, – Богдан удерживает на весу мою руку, смотрит в глаза.

– Да. Согласна. Один раз и навсегда.

Кольцо холодит кожу пальца. Улыбка любимого мужчины греет душу. Предложение руки и сердца вышло не киношным и далеко не пафосным. Однако я уверена, что этот день буду всегда вспоминать с теплотой и улыбкой в мельчайших подробностях. А еще я почему-то уверена, что у нас действительно будет один раз и навсегда. По-другому никак.