Глава 22. Сговорились

Глава 22. Сговорились

Полностью ошарашенная выходкой Павла, поплелась на кухню, забыв совершенно про неудобные туфли. Все равно теперь до самого вечера никто не увидит. Ну и продолжила заниматься готовкой. Полностью погрузившись в процесс, совершенно не заметила, как провозилась до самого вечера. Приготовить одно, потом другое, потом прибрать, помыть посуду и прочее. Кстати, поняла, что быть идеальной домохозяйкой тоже совершенно не до меня. Устала похлеще, чем от бесконечной уборки дома. Ну и так, по мелочи, порезалась, обожглась, чуть не лишилась волос. Странно, как это так ловко выходило у Татьяны Андреевны? Видимо, долгие годы тренировок. Мне до этого еще стараться и стараться. Но совершенно не хотелось. Тяжело вздохнув, глянула на часы и ахнула, уже скоро приедет Павел с Василисой. А я опять босиком, да и выгляжу взъерошенной. Кинулась в свою комнату, быстро расчесалась и тряхнула головой, распушая волосы, чтобы они мягкой волной ложились на плечи. Скинула порядком надоевший фартук, проверила платье. Обрадовалась, что не испачкала и влезла в туфли. Чтобы лебедушкой выплыть в холл, встречать дорогих… На этой мысли и запнулась. Ладно дочка, а вот Павел с каких пор произведен в статус дорогого? Додумать не успела, услышала звонкий голосок дочки и понеслась, ну как смогла на каблуках, встречать ребенка. Ну и босса заодно.

— Мамочка, мамочка, — Василиса размахивала каким-то листком, — а мы сегодня рисовали. Вера Степановна меня похвалила.

— И что же ты нарисовала? — улыбнулась и взяла протянутый разрисованный листок.

— Деревья, травку и солнышко, — отчиталась Василиса.

— Умница, — произнес Павел таким голосом, что я удивленно вскинула на него глаза. И удивляться было чему. Мужчина смотрел на мою дочь, словно был отцом. И гордился ее успехами. А еще, наверняка, думал о том, в какую рамку определить сей шедевр примитивизма.

«Твою же мать», — мысленно выругалась я. — «Этого еще хватало».

— Твой рисунок надо определить в рамку, — выдал Павел, вдоволь налюбовавшись на кривое деревцо на картинке. Нет, я, конечно же, тоже гордилась, но в рамку? Это уже слишком.

— Так быстро переодеваться, мыть руки и за стол, — скомандовала я.

— Слушаюсь и повинуюсь, — ответил почему-то Павел, причем таким обволакивающим голосом, что захотелось сразу же растаять, как мороженое на солнце.

— У моего рисунка будет рамочка, — радостно крикнула Василиса и вприпрыжку понеслась в свою комнату. Павел оглядел меня сверху донизу, задержавшись на туфлях, улыбнулся и пошел следом за Василисой.

— Дурдом на выезде, — тряхнула я головой, пытаясь сбросить ощущения, вызванные голосом Павла и отправилась на кухню. И вот как с ним работать, если он так будет себя вести? И в честь чего такое?

Семейство, если это можно назвать так, не заставило себя ждать. Первой, правда, прибежала дочка, забралась на стул и принялась болтать ножками, ожидая, пока я поставлю перед ней тарелку.

— А что у нас на ужин? — спросил Павел. — Пахнет как-то знакомо.

— Борщ, — ответила я и поставила тарелку перед ним.

— А ты чего не ешь? — уточнил мужчина, когда я просто уселась за стол, рядом с дочкой.

— А, — отмахнулась я, — пока готовила, напробовалась. Не хочу. Чаю попью.

— С чем чай? — тут же спросила Василиса. — С пирожками?

— Нет, — улыбнулась я. — С тортом.

— Тортик, тортик, — обрадовалась дочка и бросила ложку на стол.

— Так, — строго заметил Павел, — торт после того, как съешь борщ и второе. — Потом мужчина посмотрел на меня: — Кстати, что у нас на второе.

— Жаркое, — пробормотала я, задумавшись над тем, чего это Павел лезет в воспитание моей дочери.

— Вот, — качнул головой Павел, — сперва борщ, потом жаркое, а уж потом чай с тортом.

— А у нас праздник какой-то? — решила уточнить дочка, бодро орудуя ложкой. Видимо не терпелось попробовать сладкого.

— У твоей мамы теперь будет новая работа, — не дать мне сказать ни слова, ответил на вопрос Павел.

— Ой, мама теперь не будет постоянно дома? — вдруг скуксился ребенок и перестал есть.

— Ты хочешь, чтобы мама была постоянно дома? — удивился мужчина.

— Она постоянно дома, — сдала со всеми потрохами дочь.

— И что, никуда даже не ходите? — приподнял брови Павел.

— Ну, — задумалась Василиса, — в парке иногда гуляем.

— Ясно, — Павел почему-то посмотрел на меня неодобрительно, типа совсем ребенка закрыла в четырех стенах. — Решим этот вопрос. Но ты не переживай, что мама будет работать. Ты вообще этого даже не заметишь. Мы все вместе утром будем уезжать, ты в садик, а мы с мамой на работу. И вечером все вместе будем так же возвращаться.

«Ишь ты, распланировал он все», — возмутилась я, но никак этого не показала.

Когда все было съедено, дочь потребовала торт. Я налила всем чай и достала свой многочасовой шедевр. Мне было чем гордиться. Первый раз и очень даже ничего получилось.

— Какой-то он кособокий, — заметил Павел.

«Сам ты кособокий», — мысленно отозвалась я, но ничего не сказала вслух, лишь слегка пожала плечами, разрезая торт на куски.

— Хотя, очень вкусный, — добавил мужчина, попробовав.

— Вкусный, — невнятно подтвердила дочь, успев измазать лицо и руки в креме. Конечно, зачем нужна ложка? Совершенно незачем. Руками ведь вкуснее.

— Прожуй, хрюшка, — умилился Павел и быстро взяв салфетку, вытер лицо Василисе.

— Ну, па… — протянула та, недовольно скривившись, потом осеклась, бросила виноватый взгляд на Павла и продолжила: — Дядя Паша, я не хрюшка.

— Ты свинюшка. Маленькая и розовенькая, — улыбнулся Павел. — Кушай аккуратно, а то мамочке придется тебя сразу вместе с вещами стирать.

«Это что вообще происходит?» — возмутилась я, но опять промолчала. Какой-то сговор был между Павлом и Василисой. И что это, я еще выясню.