Глава 37

Ольга

Я лежала, бесстыдно прижавшись к Штурмовику всем телом, и меньше всего на свете мне хотелось покидать его объятия.

Это какое-то безумие!

Как я могла позволить себе дарить всю страсть без остатка другому? Куда смотрела моя совесть?

Нет, надо покончить с этим раз и навсегда!

Когда Генри похитили, я отправилась искать его, чтобы рассказать про Лёшу. Он должен знать, что моё сердце… что я…

Но что это со мной?! Почему даже в мыслях не могу произнести то, что раньше казалось совершенно очевидным, неоспоримым?

А ещё всё внутри рвалось от того, какую боль я причиню Генри своим откровением. Он не заслужил такого.

Мне показалось, что мужчина тоже хочет что-то мне сказать.

Нет, сначала выслушай меня.

— Генри, — тихо промолвила я, убирая свою ладонь с его плеча. Его же руки при этом не сдвинулись ни на микрон — одна нежно поглаживала спину, вторая покоилась у меня на бедре. — Хочу кое-что тебе сказать.

Штурмовик мигом напрягся. Я прямо чувствовала, как он впился в меня испытующим взглядом.

— Насчёт той фотографии, — пояснила ему.

— Надо же, — усмехнулся он. — Я хотел спросить тебя о том же самом. Пытался это сделать ещё тогда, у ворсхи, но вернуться к тебе мне не дали.

— Вот как? — удивилась я. Ничего ж себе совпадение! — И я тебя ровно за тем же самым побежала искать.

— Что ж, сейчас нам вряд ли кто-то сможет помешать, — сказал Генри. Он был по-прежнему на взводе, хоть и старался говорить спокойно.

— Да, — улыбнулась я дрогнувшими губами. — Надеюсь.

Хотела начать говорить, но от волнения язык присох к нёбу.

— Так кто там, на фотографии? — помог мне Штурмовик.

— На ней Лёша, — ответила я. — Мой муж… погибший на той проклятой войне.

Сердце колотилось так, будто в эти секунды решалась моя судьба. Язык снова отказывался повиноваться.

— Вот оно что, — протянул мужчина. Он помрачнел, но, в отличие от меня, практически перестал нервничать. — И ты до сих пор хранишь свои чувства к нему?

— Храню, — мой голос предательски сорвался. — И я уверена, что так поступил бы каждый, кто однажды познал истинную любовь.

— Но если чувство никто не разделяет, разве можно это назвать любовью? — спросил Генри.

— Разделяет! — пискнула я, сглатывая слёзы. — Лёша живёт в моём сердце!

— Всё-всё, успокойся, — мужчина оторвал руку от моего бедра и коснулся тёплой ладонью щеки. — Живёт, я не спорю. Только не сам Лёша, а память о нём.

— Тебе не понять, — всхлипывая, пробормотала я.

— Но я пытаюсь понять! — прошипел Генри. — И в голове никак не укладывается один факт — ты что, всю жизнь собираешься любить созданного тобою фантома?

— Это для тебя он фантом, — возразила я. — А для меня Лёша почти как живой!

— Ключевое слово — «почти».

— Хорошо… пускай будет фантом, — сдалась я. — Но вообще мы ушли от сути.

— Так в чём суть? — продышал мне в лицо мужчина. — В чём, Кусака?!

— Ну ты сам подумай — сначала я раскрываю сердце для одного, потом для другого… выходит, это не сердце, а проходной двор какой-то.

— Ты сейчас рассуждаешь не о чувствах, а о том, что правильно и неправильно. А между тем… Да, изменять живому неправильно. И так ты бы никогда не поступила. Но хоронить себя заживо столь же неправильно! — Он пристально посмотрел мне в глаза: — Ты насильно запираешь своё сердце на замок. Только я ведь тебе тоже не безразличен.

— Возможно… Но так нельзя! — слёзы, которые вроде бы поутихли, вновь хлынули из глаз.

— Тихо, тихо, — Штурмовик нежно поглаживал меня по щеке. — Не нервничай.

Я перевернулась на спину и натянула на себя одеяло. Генри, справедливо решив не давить на меня, остался лежать на боку, только голову рукой подпёр.

Ну вот, рассказала ему про Лёшу. А стену так и не сумела воздвигнуть, хоть и собиралась. Это невозможно сделать, особенно, когда лежишь в его объятиях. Впрочем, сейчас, когда я их покинула, не изменилось ровным счётом ничего. Хотелось лишь перекатиться обратно к Генри. Но этого делать я не буду.

— Ольга, я ни на чём не настаиваю, — заговорил он. — Всё в твоих руках. Только одно хочу сказать — я думаю… нет, я просто уверен, что твой Лёша был бы рад, если бы ты стала счастливой.

От этих его слов в горле встал ком.

Он правда так думает?

В моём сознании это как-то не укладывалось.

Попыталась представить себя на месте Лёши. Ну… не совсем на его месте. Мёртвые думать не могут. А вот если бы, например, точно знала, что через пять минут меня не станет, и передо мной бы стоял мой возлюбленный… Смогла бы я пожелать ему счастья с другой женщиной?

Так смогла бы или нет? Или бы мне хотелось, чтобы он всю жизнь маялся в одиночестве, разговаривая с моей фотографией?

Нет, за что ему такое!

Но с другой женщиной… Счастлив…

Эгоистично, да? Собака на сене. Нет, вернее будет сказать — собака в могиле.

И это ведь важно. Потому что всё — нет меня. Нет! А он есть! И пожелать ему такую участь, какая постигла меня, язык не повернётся.

Он просто обязан прожить жизнь счастливым! А кто ему сможет дать это счастье — только другая женщина. И если она будет достойна его… Если он её полюбит… И она его. Так же, как я. Или, может ещё сильнее.

Но ведь только я была его единственной и неповторимой, навеки любимой!

От этих мыслей внутри всё рвалось. Если бы мне действительно было отведено пять минут, я бы не успела прийти к какому-нибудь выводу. Потому что пока металась в сомнениях, пять минут уже истекли.

Но я жила и что-то должна была для себя решить. Может, и не прямо сейчас. Но решить обязана! От этого будет зависеть вся моя жизнь. И не только моя.

— Давай спать, — заботливо предложил Генри. — Представляю, как ты вымоталась за сегодня. Тебе тут, кстати, ночную сорочку приготовили. Принести?

Очевидно, мои душевные мучения были настолько сильны, что он сумел почувствовать их и решил, что мне необходимо предаться отдыху. Я не видела причин протестовать. Хотелось отключиться от всего и сладко заснуть, тем более на такой кровати… рядом с Генри…

Приподнявшись, взяла протянутую мне ночнушку, облачилась в неё и уютно устроилась, обхватив руками подушку.

Засыпала, вспоминая то, что совсем недавно происходило на этой кровати. И почему-то мне упорно хотелось чего-то большего.

* * *

Хотя засыпали мы рядом друг с другом, проснулась я с какой-то стати в крепких мужских объятиях. И главное — сама тоже обнимала уже отнюдь не подушку. Ещё и голову на плече вампира пристроила.

Губы чуть было сами собой не потянулись пройтись поцелуями по крепкой груди.

Э нет, дорогая моя, так дело не пойдёт! Что-то ты совсем уже распустилась! Ведь ничего же ещё не решила…

Я поспешно откатилась на свою половину кровати.

В ту же секунду Генри открыл глаза.

— Кажется, мы проспали завтрак, — заметила я, посмотрев, сколь высоко стоит солнце за окном.

В общем-то, пропущенная трапеза меня не слишком волновала, просто хотелось как-то отвлечь его от ситуации с моим резким отползанием.

И всё же боль во взгляде мужчины промелькнула.

Однако он тут же спрятал её поглубже и улыбнулся беззаботно:

— О, об этом не переживай — здесь встают значительно позже, чем у ворсхи. Так что к завтраку мы поспеем в самый раз.

— Тогда вставай, лежебока, — засмеялась я, очень желая как-нибудь поднять ему настроение, которое успела сама же испортить уже с утра пораньше. — Пора на штурм столовой.

— Это я завсегда готов, — хохотнул он.

Я поднялась с кровати, отошла к креслу, чтобы переодеться. Куда-то убегать для этого не видела необходимости — не после того, как вчера лежала в объятиях Генри почти полностью обнажённой.

Но едва взялась за ночную сорочку, в нос мне ударил… знакомый запах! Белобрысая сестричка главы была здесь, в спальне Генри?! Определённо была!

Мне захотелось обернуться собакой и обнюхать каждый сантиметр комнаты — в особенности, кровать. Впрочем, постель могли и сменить. И даже подушки с одеялом… Но в кресле эта зараза однозначно сидела!

— Ольга, я должен тебе кое-что объяснить, — вдруг заговорил Генри.

— Ничего ты мне не должен, — отмахнулась я.

В конце концов, мы не пара. Я сама столько раз отталкивала его. Так что у него есть полное право спать с кем ему заблагорассудится.

Вот только почему-то в груди стало так больно, что не продохнуть. Похоже, я всё-таки — собака на сене.

— Должен или нет, но мне бы очень хотелось, чтобы ты выслушала, — настаивал вампир. И сразу продолжил, не дожидаясь моего согласия: — Да, Анриэлла ко мне подкатывала. Я пытался втолковать ей, что это бессмысленно. Однако даже предельно прозрачных намёков она упорно не понимает. А грубо послать её я не мог, поскольку мне нужна была помощь Анри, чтобы вызволить тебя.

— И ты заплатил за эту помощь натурой его сестре? — усмехнулась я. Вышло ядовито. Хотя я не стремилась, чтобы прозвучало именно так.

— Да нет же, не было никакого «натурой», — возразил он. — Выслушай до конца.

— Хорошо, — согласилась я, устраиваясь в том самом кресле.

— В первую же ночь, когда я вышел немного проветриться, вернувшись, обнаружил присутствие Анриэллы в своей спальне. Но тогда я разбудил Анри и попросил забрать сестру. А она заявила, что приходила поделиться посетившей её идеей, как вытащить из плена тебя. Однако в отместку за моё явление с подмогой в виде братца ничего рассказывать уже не стала. Потом я целый день пытался поговорить с ней — она упорно избегала моего общества. Но следующей ночью заявилась сюда опять и всё-таки поведала свой план.

— Какой план? — полюбопытствовала я. — Ведь знать, что я отправлю к тебе Тазу, она не могла.

— В общем-то, её план был похож, — улыбнулся Генри. — Нет, не на твой, а на тот, что мы провернули в итоге. Она предложила при помощи нескольких бизонов заманить в вампирский лес патруль ворсхи. А потом обменять их на тебя.

— Да, по сути, именно эту карту и разыграл Анриэл, — кивнула я. — С той лишь разницей, что Тазу никто не заманивал — она пришла сама.

— Короче говоря, я признал план дельным, — продолжал он. — И тогда Анриэлла потребовала награду. Поцелуй.

В груди у меня опять что-то кольнуло.

— И ты её поцеловал? — выдавила с трудом. Может, вовсе не следовало спрашивать? И так же всё ясно. Или я всё же наивно надеялась, что он снова скажет «нет»?

Однако вампир произнёс прямо противоположное:

— Да. Но, уверяю тебя, целоваться с киборгом ей совершенно не понравилось.

— В смысле — с киборгом? — распахнула я глаза.

Генри усмехнулся:

— Ну лично я себе в тот момент напоминал именно киборга. Механически верные движения без малейших чувств и эмоций.

Вот как?

Признаться, мне было сложно представить этого, со мной всегда такого чувственного, мужчину в роли робота. Но если он сумел изобразить это…

— Ты прелесть! — невольно засмеялась я.

Вампир тепло улыбнулся:

— Тогда идём завтракать.

В столовую мы, как ни странно, пришли вовремя — все как раз только сели за стол. Лишь два стула ещё оставались свободными — очевидно, наши. На них мы и устроились.

Генри опять оказался напротив Анриэллы. Лично меня это несколько удивило. Нет, что сестра сидела по левую руку от главы — ничего странного. Но почему места по правую предназначались нам? Мне думалось, что там должен сидеть какой-нибудь его заместитель. Или Анриэл выделил Генри место почётного гостя?

Впрочем, уже в следующий момент мне стало вовсе не до размышлений о такой ерунде. Заметив укус на моей шее, Анриэлла окатила меня таким взглядом, словно узрела там след от клыков собственного мужа!