ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

МАРАТ

Иришка еле заходит к себе домой, покачивается на каблуках.

Злюсь.

Не люблю пьяных баб, и пепельниц тоже не люблю! Хорошо, хоть она не курит и своим дымом детей не травит. Обычно я избегаю выпивших, но ее просто физически не смог оставить в том шалмане.

- Ой, Марат, иди, а! – очаровательно краснеет массажистка, затем покачивается и я еле успеваю ее поймать.

- Ну ты даешь, мать! - спускаюсь к ее ногам, снимаю со ступней километровые шпильки на платформе.

- М-м-м… - млеет девушка от удовольствия.

Почему назвал девушкой? А как ее назвать? Хоть и взрослые дети у нее, а сама мелкая, тонкая, как тростинка, беззащитная! Теткой ее назвать язык не поворачивается!

Смотрю на то, как перетянута нежная кожа на стопах, как ее эти туфли дешманские изуродовали и натерли лодыжки. В такой обуви только по клубам шастать! Насильник какой пристанет, ни в жисть не удерешь! А еще по пьяни можно навернуться и шею себе свернуть. Или ногу сломать при лучшем раскладе. Короче, эта загадочная бабская душа, как и логика, мне не понятна! Я бы, коли выпить шел, кроссовки надел, и что-нибудь поудобнее.

- Тапочки надень! – приказываю я. – Пол-то ледяной, а ты в чулках тонких!

- Марат, прекрати из себя старую бабку изображать! – кочевряжится Ирина, а у самой глаза в разные стороны. Тепло в квартире, вот ее на старых дрожжах и развозит не по-детски! – Ты еще за отсутствие шапки меня обругай!

- Уши отморозишь, мамаша, будешь знать! – заявляю я. – Опускаюсь на корточки, притягиваю ближайшие шлепанцы из кучи разноцветных, мелких, и надеваю Иришке на ноги.

Шлепанцы у нее меховые, уютные, очень удобные. Провожу невзначай по ее ножкам, и в штанах отчетливо дергается. Сразу же эти ножки на своих плечах представляю. Сглатываю. Ирина ничего не замечает. Еще и сопротивляется, коза дранная!

В ее квартире тепло, уютно, пахнет… по-домашнему пахнет! Теплым молоком, печеньем, свежим супом и чем-то сладким… так пахнет детство и дети. Взгляд мой падает на три пары мелких тапочек, двое с супер-героями, и третьи, девчачьи, с принцессами. Это тапки детей Иришки. Сердце сжимается. В груди щемит, ноет под ложечкой. Ужасно жаль, что детей сейчас в этой квартире нет. Соскучился по ним. Да, черт возьми, ловлю себя на мысли, что соскучился! Наверно нужно перестать корчить из себя их папу, не то это все может затянуться, а разматывать потом будет больно. Нам всем.

В общем, уютная у Иришки прихожая. У меня в доме, несмотря на дизайнерский ремонт и дорогущую мебель никогда такой атмосферы нет и не будет. Если Иришки там конечно не будет.

Иришка запинается шлепанцами о дорожку. Смешно матерится сквозь зубы (ладно, пока детей нет, девушка может себе позволить и такое). Вот, уже и ноги заплетаются.

- Щас кофе сделаю. – икает она. – Только переоденусь. У меня растворимый в банке. Будешь?

- Иди в душ! – смотрю я на это чудо в перьях покачивающееся. – Тебе только кофе делать. Кипятком обожжёшься!

- Ну а как же ты будешь без кофе? – собирает глазки красивые в кучку девица.

- Сам себе сделаю. И тебе тоже. Иди! Дверь не закрывай, еще свалишься в ванной, мне потом дверь твою курочить.

Пьяненькая Иришка покрывается румянцем и игриво уточняет:

- А ты точно ко мне не полезешь? Подглядывать не будешь?

Заигрывает что ли со мной? А забавно это! Но она пьяная, а я, как бы ее не хотел, не насильник, чтобы пользоваться ее беспомощным состоянием.

- Иди уже! – сурово сдвигаю брови. – Было бы там на что смотреть!

- Идиот!

- Пьянь подзаборная.

Обменявшись «любезностями», Иришка, покачивая своей классной упругой попкой все же скрывается в ванной комнате. Я же иду дальше, мне интересно посмотреть как живет Иришка и ее дети. Сразу пойму, нуждаются ли они в чем-то или нет.

Иду в гостиную. Включаю люстру. Целиковую, с алика. Херня полная, но стильно смотрится. Ладно, раз на люстры и нормальный ремонт есть деньги, значит не бедствуют. Уже хорошо. Шторы на окнах. Ковер. Большая плазма. И дикий бардак в комнате.

Ну, беспорядок тоже объясним. У нее трое детей, сама целый день на работе. Когда ей еще успевать порядок поддерживать? Пыли нет, крошек тоже. Просто вещи разбросаны. Учебники, книги, тетради, детские свитера и джинсы. Видать к бабушке впопыхах собирались.

В шкафу с прозрачными стеклянными дверцами в раме стоит картина. Наши пять ладоней. Одна из тех трех, что мы делали недавно в кафе. Подхожу ближе. Открываю дверцу. Достаю картину. Сердце щемит с новой силой.

Млять!!! Не сдали Марь Иванне! В рамку поставили, как ценный экспонат. Мальцам так не хватает отца, так не хватает полноценной семьи, что они готовы отпечаток ладони первого встречного мужика в рамку поставить.

Смотрю на свою огромную лапищу, обвожу пальцем контур Иришкиной лапки и трое ладошек пацанят и девчонки, и снова тянет под ложечкой.

Млять! Млять!!! Млять!!! В глазах щиплет – как же за мальцов обидно! Этот урод, что бросил их и Иришку беременную на произвол судьбы, честно, нашел бы, лично бы рыло начистил! Не должны такие замечательные малые без бати быть! Не должны, и точка! Надо уделить им больше внимания. Не знаю, как я такое проверну со своим бешеным графиком, не знаю, для чего это мне вообще нужно, но знаю одно: тройняхам нужен батя! А Ирине мужик в доме. Вот так будет по справедливости!