Глава 38

(от лица Настеньки)

Открытие ТЦ «Снежная Клубника»

Если бы мне кто-то сказал еще месяц назад, что я, Настя, сирота при живом отце и вечная «подай-принеси» при мачехе, буду стоять на крыльце каменных палат, одетый в сарафан с вышитой на груди алой ягодой, и командовать мужиками, я бы решила, что этот человек объелся белены. Но жизнь, как говорит моя сестрица Мария Викторовна, — это не сказка, а «проект с открытым финалом». И сегодня у нас был день самой главной презентации.

Утро выдалось таким звонким, что казалось, воздух можно разбить щелчком пальца. Но здесь, на въезде в деревню, где еще неделю назад был пустырь с кривыми березами, царила своя, особенная погода. Снег вокруг нового здания не лежал сугробами, а аккуратно подтаял, обнажив черную землю, из которой — чудо чудное! — проклевывалась первая травка. Это «консультант» Велимир (хотя я-то знаю, кто он, от его взгляда у меня до сих пор мурашки под сарафаном бегают) настроил какой-то, как говорит сестрица, «локальный микроклимат».

Передо мной возвышалось ОНО. Торговый Центр.

Мария запретила называть это лавкой или амбаром. «Это Храм Ягодного Потребления, Настя! — учила она меня вчера, пока мы отпаривали ленточки. — Клиент должен чувствовать трепет еще на подходе».

И трепет был. Здание сложили из белого камня, который шишиги и лешие (под покровом ночи, чтоб народ не пугать) притащили из каменоломен. Окна были не слюдяные, мутные, а из того самого прозрачного льда, что не тает. Сквозь них было видно, как внутри сияет магический свет, отражаясь от банок с вареньем и корзин со свежей ягодой.

— Настенька, поправь бейдж, — раздался над ухом голос сестры. — Ты «Управляющая», а не бесприданница на выданье. Грудь вперед, улыбку — на «тридцать два», взгляд — уверенный, как у кредитора.

Я одернула передник. На груди у меня болталась берестяная табличка с надписью «Анастасия. Исполнительный Директор». Я не совсем понимала, кого и за что мне надо казнить (слово «исполнительный» пугало), но Мария сказала, что это значит — главная по порядку.

— Готова, сестрица, — выдохнула я. — Только боязно. Вся деревня собралась. Вон, гляди, даже дед Пахом приполз, а он с печи три года не слезал.

На площади перед ТЦ действительно яблоку негде было упасть. Народ гудел, переминался с ноги на ногу, косился на вывеску. Вывеска была отдельной гордостью Марии: огромные буквы «СНЕЖНАЯ КЛУБНИКА», выложенные из светящегося мха, который мы выменяли у леших.

— Иван! — скомандовала Мария. — Займи пост номер один. Режим «Фейс-контроль».

Из дверей вышел Ваня. Наш медведь.

За последние дни он стал еще белее и, кажется, шире в плечах. На шее у него красовалась широкая красная лента, завязанная пышным бантом — Мария назвала это «корпоративным галстуком». Иван встал на задние лапы у входа, скрестил передние на груди и окинул толпу таким взглядом, что первые ряды синхронно икнули и сделали шаг назад.

— Так, граждане потребители! — Мария вышла вперед, встав на специально сколоченную трибуну. Голос её, усиленный магией (или просто командирской привычкой), перекрыл гул толпы. — Приветствую вас на открытии первого в регионе Торгово-Развлекательного Комплекса! Мы не просто продаем еду. Мы продаем образ жизни! Социальная ответственность, витаминизация населения и рабочие места — вот наши приоритеты!

Мужики зачесали затылки. Бабы зашептались. Слова «витаминизация» они не знали, но звучало это богато, почти как «коронация».

— А теперь, — Мария достала из кармана ножницы, — торжественный момент! Иван, ленту!

Медведь осторожно, стараясь не порвать когтями, натянул красную ленточку перед входом. Мария перерезала её под дружное «Ах!» толпы.

— Добро пожаловать в лето! — провозгласила она. — И помните: вход с топорами, вилами и плохим настроением запрещен! Наш сотрудник службы безопасности, — она кивнула на Ваню, — проинструктирован на предмет откусывания лишнего у нарушителей.

Толпа, сначала робко, а потом всё смелее, хлынула к дверям.

Я увидела, как Кузьма-плотник попытался просочиться внутрь, пряча за спиной топор за поясом. Иван-медведь деликатно, двумя когтями, выудил топор, повесил его на сучок ближайшей березы и выдал Кузьме деревянный жетончик. «Гардероб», — пояснила Мария. Кузьма, бледный и счастливый, что остался с рукой, юркнул внутрь.

Я побежала на свое рабочее место — за «кассовую зону».

Внутри ТЦ было… волшебно. Правда. Тепло, влажно, пахло так сладко, что кружилась голова. Прилавки были сделаны из цельных глыб льда, подсвеченных изнутри золотистыми огоньками. На них, как драгоценности в царской сокровищнице, лежали ягоды. Крупные, алые, глянцевые. Рядом стояли пучки сочного зеленого лука, горшочки с рассадой (для тех, кто купил франшизу) и баночки с джемом, которые мы с матушкой варили всю ночь.

— Подходи, не скупись! — голосила Маманя из «Дегустационной зоны». Она стояла за отдельным столом, наряженная в новый, немыслимо яркий сарафан. — Наливочка клубничная! Эликсир для привлечения богатых зятьев! Выпил стопку — и женихи сами в окна лезут!

Бабы, услышав про женихов, тут же образовали очередь.

Ко мне подошла тетка Дарья, местная сплетница. Глаза у неё бегали, но рука уже тянулась к корзинке с отборной ягодой.

— Слышь, Настасья… А почем опиум для народа? — она повторила фразу, которую, видимо, услышала от Марии, не понимая смысла. — Дорого, поди? Может, скинешь по-соседски? Я тебе яичек десяток принесу…

Я выпрямилась. Мария учила меня: «В бизнесе нет друзей, есть партнеры и клиенты».

— Цена фиксированная, Дарья Петровна. Три гривны за лукошко. Яйца мы не принимаем, у нас монетизация активов. Дисконт только для держателей карт лояльности!

— Чего держателей? — Дарья вытаращила глаза.

— Жетонов берестяных, — пояснила я, протягивая руку к блюду для денег. — Их выдает генеральный директор за особые заслуги. У вас нет? Тогда полная стоимость.

Дарья покряхтела, но полезла в узелок за монетами. Ягода манила так, что устоять было невозможно.

Через час я уже едва успевала смахивать пот со лба. Монеты сыпались в блюдо звонким дождем. Люди шли и шли. Кто-то покупал, кто-то просто стоял, разинув рот, и грелся. Я видела, как меняются их лица. Сначала — недоверие, поиск подвоха. Потом — удивление. И наконец — детская, чистая радость от вкуса лета посреди зимы.

Мария летала по залу, разруливая потоки.

— Граждане, не толпимся у витрины с рассадой! Консультации по агротехнике — по вторникам! Мужчина, не трогайте лед языком, это элемент декора, а не леденец!

Я на секунду отвлеклась и посмотрела в сторону служебного входа. Там, прислонившись к косяку, стоял Велимир. Наш «консультант». Он не вмешивался, просто наблюдал. Но когда Мария проходила мимо, он протянул руку и поправил ей сбившийся платок. Едва заметное движение, но в нем было столько… собственнической нежности, что я покраснела.

«Надо же, — подумала я, отсчитывая сдачу деду Пахому. — Саму Зиму приручила. Растопила ледяное сердце. А я всё боюсь Ване сказать, что он мне даже медведем нравится…»

— Настя, прием! — голос Марии вывел меня из задумчивости. — У нас затор в зоне выдачи товара! Ускоряемся!

День катился к вечеру. Солнце, заглядывавшее в ледяные окна, окрашивало ягоды в рубиновый цвет. Казалось, всё идет идеально. Выручка уже не помещалась в блюдо, Маманя охрипла, рекламируя наливку, Иван-медведь на входе лениво принимал подношения в виде пирожков (нарушая диету, но кто ж ему запретит?).

И тут я увидела его.

Двери разъехались (невидимые шишиги сработали четко), и в зал вошел человек, от которого словно пахнуло могильным холодом. Он был закутан в черный плащ, капюшон скрывал лицо, но я сразу узнала эти суетливые, дерганые движения.

Савельев.

Купец, чью лавку мы разорили своим успехом.

Он не стал вставать в очередь. Он двигался вдоль стены, стараясь быть незаметным, но я с моего места видела его отлично. Он шел мимо витрин с ягодами, и там, где его рука касалась льда, тот мгновенно мутнел. Прозрачная голубизна сменялась серой, грязной пленкой, а ягоды за стеклом словно съеживались.

— Эй! — крикнула я, забыв про инструкции. — Гражданин! Не трогайте витрины! У нас санитарные нормы!

Савельев замер. Он медленно повернул голову в мою сторону. Из-под капюшона на меня глянули глаза… но это были не глаза купца. Это были два желтых, мутных провала, в которых плескалась такая ненависть, что у меня перехватило дыхание.

— Санитарные… нормы… — прошипел он, и голос его звучал так, будто кто-то царапал гвоздем по стеклу. — Скоро здесь будет только пепел и гниль, девка. Наслаждайся своим триумфом, пока можешь.

Он резко отвернулся и направился к выходу. Я хотела крикнуть Ивану, чтобы задержал его, но язык прилип к небу. Савельев проскользнул мимо медведя, который в этот момент отвлекся на очередную поклонницу с бубликом, и исчез в сумерках.

— Сестрица! — я выбежала из-за кассы, едва не перевернув блюдо с деньгами.

Мария как раз обсуждала с Велимиром расширение склада.

— Что случилось, ассистент? — она обернулась, увидев мое лицо. — Недостача в кассе?

— Савельев! — выдохнула я. — Он был тут! Он… он трогал лед, и тот чернел! И он сказал про пепел! Мария, у него глаза… не человеческие!

Мария переглянулась с Велимиром. Лицо «консультанта» мгновенно окаменело.

— След Лиха, — коротко бросил он. — Я чувствую. Оно дало ему силу.

— Объявляй закрытие, — скомандовала Мария. — Быстро. Выводим людей. Маманя, сворачивай дегустацию! Иван, код красный! Всех на выход, и чтобы через пять минут в здании никого, кроме персонала!

Мы выпроваживали последних посетителей уже почти силой. Народ ворчал, не понимая, почему «праздник жизни» сворачивают так рано, но рык Ивана действовал убедительно.

Когда последний покупатель покинул ТЦ, мы заперли двери. В пустом зале, освещенном только магическим светом витрин, повисла тишина. Но это была не спокойная тишина. Воздух вибрировал от напряжения.

— Что будем делать? — спросила я, прижимая к груди кассу.

— Ждать, — Мария подошла к окну. — Он не просто приходил посмотреть. Он оставил «закладку».

И тут это случилось.

Пол под нашими ногами вздрогнул. Глубокий, низкий гул пошел откуда-то из-под земли, от самого фундамента.

— На улицу! Живо! — крикнул Велимир, хватая Марию за руку. — Это не физическая атака, это магия недр!

Мы выскочили на задний двор. И вовремя.

Прямо из-под каменного основания нашего прекрасного, новенького Торгового Центра вырвались языки пламени. Но это был не обычный огонь. Он был ярко-зеленым, ядовитым, и он не плавил снег — он его заражал.

Языки пламени лизали белые стены, и камень начинал пузыриться, как гнилое яблоко. Запахло серой и паленой шерстью.

— Ой, батюшки! — заголосила Маманя, выронив бутыль с наливкой. — Горим! Добро наше горит!

Я посмотрела на дорогу. Там, в свете зеленого пожара, стояла одинокая фигура в черном. Савельев. Он стоял, раскинув руки, и в его кулаке пульсировала черная печать. Он смеялся, и этот смех был громче треска огня.

— Твое лето закончилось, агрономша! — его крик, усиленный магией, ударил по ушам. — Принимай тепло! Много тепла!

— Ах ты ж… паразит! — Мария шагнула вперед, и я увидела, как в её руке загорелась ледяная печать Велемира. — Настя, Иван! Нас взломали в реальном времени! Это не пожар, это хакерская атака на физическом носителе!

Велимир вышел вперед, заслоняя нас собой. Он вскинул руки, и воздух вокруг него замерз, превращаясь в щит.

— Он использует силу гнилого огня из болот Лиха. Водой это не потушить.

— Значит, будем тушить магией и гневом, — Мария обернулась к нам. В отсветах зеленого пламени её лицо было страшным и прекрасным одновременно. — Иван, твой выход! Фас!

Медведь взревел, и этот рев перекрыл шум магического пожара.

Открытие состоялось. Но банкет, кажется, переходил в стадию погрома. И мы были готовы к драке.