ЭПИЛОГ II

Остров любви,

еще восемь с половиной лет спустя

– Кто бы мог представить… Тоха, ты прям охренеть какой примерный семьянин, – подъебывает по-братски Чара, пока я вытираю задницу двухмесячному сыну.

На самом деле одобряет. Я, сука, уверен, что он от меня без ума! А все эти приколы только хохота ради. Всей пятеркой ржем. Скучали друг по другу, но признавать подобное вслух не по-пацански. Вот и выдаем какие-то шуточки, одну за другой.

– «Не влюбляйся, дурак!» – гнусаво пародирует Чарушин то, что я ему когда-то по-пацански в ужасе кричал.

Кривляется, конечно, на потеху всем. Гогот в доме стоит такой, что ничего больше не слышно.

– Осторожно, – вклинивается, как всегда, вовремя Прокурор. – Я еще помню, как забирал тебя зимой из РОВД в одной простыне, завязанной как римское платье.

– Ох, блядь… – на очередном приступе смеха Фильфиневич буквально пополам складывается. Вроде он, козлина, тоже тогда с Прокурором был. Помнит, потому так и весело, блядь. – Погоди, а что тогда произошло? Как наш ебливый оказался в такой сложной жизненной ситуации?

– Молчи, – предупреждаю Жору, швыряя в него хорошо свернутый, но, безусловно, «ароматный» подгузник.

Жаль, этого ирода подобным не впечатлить. У него ведь свои подгузомаратели в наличии. Ловит подачу, как когда-то на поле мяч, и забрасывает «трехочковый» в корзину. Такие у нас нынче игры. Хотя иногда, когда собираемся, гоняем и в обычный баскетбол. Чаще всего с детьми. И вот тогда, скажу я вам, начинаются полнейшие беспредел и хаос.

– Он трахал какую-то цыпу, когда неожиданно вернулся ее рогатый муженек. Уходить пришлось через балкон, и из одежды выбор стоял между простыней и шелковым пеньюаром, – сдает все карты гребаный Прокурор. Перехватывая его взгляд, наперед знаю, что он дальше скажет: – Я тебя сам тогда удавить хотел. А пришлось, как обычно, выручать твою задницу.

– А то я, сука, твою мало спасал, – парирую я, упаковывая сына в бодик.

– И куда делся тот ебарь-террорист? – продолжает гоготать Филя.

– Никуда он не делся, – говорю так же спокойно. – Просто теперь он ебет одну. По количественным и по качественным показателям это намного выше, чем бессмысленное блядство.

– Да… Именно поэтому у тебя, рекордсмен ты наш, столько детей, – хмыкает Бойка.

– Так-то. Выкусите.

Заваливаясь рядом с этими бугаями на диван, выкладываю Матвея себе на грудь. Он, конечно же, сходу начинает искать сиську и слюнявить мне майку. Но, честно, я не против. Для меня подобное – часть моей охренительно здоровой и запредельно счастливой жизни.

– Ты, конечно, бесишь с той же силой, но мы тебя, сволочь выебистую, все равно любим, – подводит Прокурор неизменно серьезным тоном.

– Именно поэтому мы преодолели восемь тысяч километров, чтобы отметить твой чертов тридцать восьмой день рождения, – добавляет Бойка.

– Я польщен. Дико.

Замолкаем, когда открывается дверь, и в гостиную входят наши семьи. Женщины, мамы, дети. Я неосознанно задерживаю дыхание, когда появляются мои кобры. Одна, вторая, третья, четвертая и их королева-мать.

Дарина, Данелия, Дамира, Дайана и моя Маринка.

Пятый ребенок, и, как мы решили, последний – сын. Долгожданный, конечно. Но не потому, что я девок меньше люблю. Всех их – безмерно. Настолько, что порой кажется, будто ничего другого в моем теле, кроме этих чувств, и нет. Но это не мешало мне хотеть еще и сына. Когда увидел на УЗИ внушительный стручок, сразу сам все понял. Орал там, боксируя кулаком в воздухе, словно куш сорвал, а Маринка смеялась и плакала.

Да, безусловно, сорвал.

Вот они, мои все. Мое все.

Мы справились. И это того стоило. Всех рожали вместе. После Даринки больше шести лет прошло – получилось, хвала Господу, естественным путем и без всякого трэшака. Между второй и третьей промежуток небольшой сделали – два года. Потом три – четвертая. И еще три – пятый.

Всего пять, а кажется, весь наш мир, благодаря им, горит, словно бесконечная полярная ночь.

Мы на вершине.

Можно выдыхать. Ну, периодически, когда никто не болеет и не превращает нас в долбаных зомби, так точно. Батя Чаруш говорит, именно сейчас до Дынькиных восемнадцати у меня есть время на релакс. Потом, мол, будет сурово. Я пока не представляю, но он утверждает, что взрослые кобры – лютая жесть.

С Дынькой у нас особая связь. Может, потому что она первая. А может, потому что она уже подрощенная четырнадцатилетняя мамзель, и мне насчет нее подспудно тревожно больше остальных. Я ведь не дурак, понимаю, что время работает против нас. Вот вырастет, влюбится и ускачет в далекие дали, как когда-то моя Маринка от Чарушиных.

Как я это переживу?

Мне, мать вашу, уже тяжело.

Особенно, когда моей Даринке начинает написывать какой-то чунга-чанга, на деле – обыкновенный озабоченный пиздюк. Я ее, конечно, всем своим боевым фишкам научил. Она умеет за себя постоять. С этим проблем точно не возникнет. Защитил. Но даже мне не под силу защитить ее сердце. Осознаю это с глобальным трудом. Веду с ней секретные беседы. Успокаиваюсь, когда кажется, что получилось донести суть. А потом… Новая череда сообщений, и меня снова выносит.

– Я на ее подростковом поседел больше, чем пока она рождалась. А ты знаешь, какую жесть мы тогда пережили, – сокрушаюсь временами наедине с Маринкой.

Она, конечно, только смеется.

– Ты не из-за нее поседел. Возраст, Данечка.

– Расскажешь, Марин, – отмахиваюсь сердито. – Какой, мать вашу, возраст?! Ничего, кроме Дыньки, не изменилось.

– Лови дзен, Дань. Иначе никак.

– Да какой в звезду дзен?! Откуда столько, когда твоя дочь больше не видит в тебе весь мир, а вместо этого заглядывается на недостойных того мудаков!

– Ну, до мудаков этим мальчикам еще дорасти нужно, – замечает жена с видом эксперта. – Это жизнь. Дети вырастают. И у них неизменно меняются приоритеты.

Согласен. И, блядь, не согласен.

Может, будь у меня все сыновья, ощущалось бы как-то иначе… Но, извиняюсь, у меня дочки! Крайне тяжело эту жизнь принимать такой, какая она, оказывается, есть.

Раньше все, чего я боялся – были роды. А теперь, когда отстрелялись, с ужасом жду того дня, когда придется вести Дыньку к так называемому алтарю.

Как я отдам ее другому? А если он ее обидит? Если будет недостоин?

– Да не волнуйся ты так, – неизменно разряжает все мои тревоги Марина. – Ты наших всех так натаскал, что у них запросы царские! Покруче, чем у меня. А это – ого-го!

– Ибо не хрен. Всякие мелкие змееловы нам, простите, на хуй не нужны. Шатохинских кобр надо любить на полную катушку.

– Аминь, Данечка.

Перевожу дыхание и заставляю себя переключиться в реальность. Дынька как раз повисает сзади, обнимая за шею. А Маринка забирает Матюху, чтобы остальные три запрыгнули на колени. Младшая и так бы залетела. От нее еще временами приходится спасать остальных – тормоза совсем слабые.

– Похоже, за стол мы пока не сядем, – вздыхает жена, когда Мот, которого я, соррян, иногда называю просто кишкомотом, дорывается до декольте ее шикарнейшего платья.

До Матвея Данииловича мне этого мелкого членоносителя еще воспитывать и воспитывать. Это тяжело, безусловно. По годам раздам не меньше, чем с дочками. Чувствую, столько же, сколько на пятерых выдам. Мой же. Без вариантов.

– Сисечник, – смеюсь.

– Весь в отца, – отбивает Маринка.

– От лица до яйца, – это, клянусь, ненарочито.

Забываю на нервах, что вокруг орава детей по массовке, как целый пионерский лагерь.

– Даня, – закатывает главная кобра глаза и уносит сына на кормежку.

За разговорами время пролетает незаметно. И до праздничного стола мы все-таки добираемся. А после всей толпой на пляж метим. Что еще делать на острове? Даже если здесь уже и теннисный корт, и баскетбольная площадка, и огромная детская площадка, океан всегда в приоритете.

– Как я выгляжу? – спрашивает Маринка, не переставая вертеть перед зеркалом задницей.

Она блогер-миллионник. По семейным ценностям, по здоровому питанию и спорту, по сексуальному воспитанию… В общем, много чего пропагандирует. Всегда в форме. Даже через два месяца после пятых родов. И да, даже в чертовом бикини. Если выстроить с дочками для фото, то там вообще трудно догадаться, что она их мать, а не старшая сестра. Надо только знать.

Качнув Мота, облизываю губы и ухмыляюсь.

Понимает же ведьма, что охрененно выглядит. Но все равно каждый раз задает этот вопрос. Только мне. Будто могу не заметить, какая она красивая. Акценты проставляет. Я давно раскусил, не дурак же.

– Как Маринка Чарушина, – выдыхаю тихо.

Бросает нас обоих на много-много лет назад – по глазам вижу. Калейдоскопом летит.

– Какая еще Чарушина? Мне тридцать три, Данечка. Я вечность как Шатохина.

– Да, но ничего не поменялось.

– Честно? – приникая к свободному боку, заглядывает в глубины моей души. – Помнишь, как у нас все начиналось?

– Вот прям в подробностях, Марин. Тот двадцатидвухлетний я с радостью бы оприходовал эту тридцатитрехлетнюю тебя.

Чаруша довольно хохочет и трется носом о мой подбородок, одним лишь своим запахом провоцируя у меня эрекцию. Я уже прикидываю, что можно Мота «прикачать» на полноценный сон и задержаться, когда в спальне, будто из неоткуда, появляется наша самая младшая кобра.

– Что значит «оприходовал»?

Марина, ныряя под мой подбородок глубже, то ли смеется, то ли кашляет… А мне приходится выкручиваться.

– Смотри, малыш, – выдаю серьезным тоном. – Когда ты кого-то очень сильно любишь и хочешь стать с ним одним целым, появляется такое желание. Но это грубое слово и…

– Я хочу приходовать Стефана! Я его люблю!

Нет, блядь… Вашу мать…

Передаю красной от сдавленного хохота Маринке сына и опускаюсь перед дочкой на корточки.

– Нет, Дайана, Стефан – собака. То, что я имел в виду, не касается животных. Я говорю только про людей. Про мужчину и женщину, – разжевывая это, стараюсь звучать спокойно и уверенно. За годы понял, что при такой подаче дети воспринимают информацию лучше всего. Никакого стыда, никаких нервов и уж, конечно, никакого ора быть не должно. – Это сложное действие только для взрослых. Детям так говорить не стоит, ладно?

– А когда я вырасту, тогда можно будет?

– После восемнадцати, при уместной ситуации, с достойным человеком – на здоровье.

– Договорились.

Даяна убегает. А Маринка прижимается ко мне, чтобы остановить это мгновение – чувствую.

– Ты – Бог, – шепчет, целуя в шею.

– Знаю, – важно соглашаюсь.

Не бахвалюсь на ровном месте. Но она всегда подогревает мою уверенность в себе. Да и просто разогревает так, что ух... Чувствую себя сверхчеловеком.

– Я так тебя люблю.

И это неизменно.

Как и ее ответ для меня:

– А я тебя, Данечка. Всецело люблю.

На пляже Маринка с другими женами забирают детей и позволяют почти сорокалетним нам ощутить себя теми самыми безбашенными пацанами, которые когда-то еще не знали, что так конкретно влипнут.

Охотно. Плотно. На всю жизнь.

Отстреливая друг другу щелбаны и выписывая безобразные тычки, с неудержимым хохотом несемся наперегонки к пирсу. Единственное, стараемся не сыпать, как когда-то, матами. Стараемся, ага. Благо, пока преодолеваем последний рубеж, грохот от наших стоп стоит такой, что перекрывает все. Вероятно, даже наш угорелый ржач.

Завернув на краю пирса каждый свою коронную вертуху, срываемся и уходим с головой в океан. В воде передышка небольшая, но чтобы успокоиться, сердцу вполне достаточно. Выныривая, с тем же смехом отплевываемся и растряхиваем в стороны брызги с волос.

Адреналин, конечно, шкалит. И дело вовсе не в алкоголе. Это чистый кураж. Потому как, несмотря на все сложности, что так или иначе происходили в наших жизнях, здесь и сейчас мы счастливы. Мы имеем очень много. И мы это ценим превыше всего.

Подтверждение этому в том, что, выплеснув всю свою дурь, мы сразу же несемся обратно. К нашим семьям. К нашим любимым. К нашим детям и их матерям.

Вы вообще слышите, как это, черт возьми, масштабно?

Это космос. Внимайте.

– Дашь разок мокнуть? – хриплю Маринке в ухо.

– Что бы это значило, Данечка… В океан? С головой? – кокетничает, сжигая взглядом.

– Спрашиваешь, – толкаю я. – Глубоко-глубоко под воду.

Оглядываемся одновременно. Ищем, где там наш сисечник.

Бойкина Варя нянчится, порядок.

Можно включать турбированный режим и бежать прямиком к краю пирса. Вспоминая на ходу, как пятнадцать лет назад тут же творили страсть, искали понимание и создавали отношения.

Но знаете, что самое сладкое?

То, что ждет нас дальше. Ведь впереди у нас еще много лет для того, чтобы любить друг друга. Мы это знаем. Договорились.

– Это еще не предел, Данечка… – шепчет моя любимая главная кобра, толкаясь губами мне в губы, едва только выплываем на поверхность.

– Конечно, не предел, Маринка... Далеко не предел, родная.

И это чистая правда. Берем курс на высоту.

Ничего не боимся.

Потому что у каждого из нас есть главное.

Мы.

_________

Ну что, ребят? Не верится, но мы это сделали – у Дани с Мариной финиш.

Я так много сказала в этой книге, что никакого послесловия не надо. Просто спасибо всем, кто имел терпение, смелость и доброту, чтобы принять Даню с Мариной такими, какими я их создала. Спасибо за поддержку, эмоции, лайки, награды, арты, видео, ассоциации, мысли и тактичность! Знайте, что вы внесли свой вклад в эту книгу. Вы освещали целую Вселенную! Наверное, с вами и в реале нестрашны никакие грозы.

Я желаю вам счастья, гармонии с собой и уверенности. Помните, что все начинается с уверенности в себе. Главный секрет людей, у которых порядок в отношениях, на работе, с друзьями – уверенность в себе. Любите себя. Не распыляйтесь. Находите своих. Вкладывайтесь в них.

А я ставлю точку. И иду делать счастливыми других своих героев – Сашу Георгиева и Соню Богданову. Кому интересна их история, она уже на сайте. Называется «Люби меня».

❤️❤️❤️

Путеводитель по всему циклу "Под запретом":

История Кирилла Бойко (Бойка): «Хочу тебя испортить»/«Хочу тебя любить».

История Артема Чарушина (Чара): «Спорим, будешь моей»/«Ты все еще моя».

История Александра Георгиева (Жора/Прокурор): «Люби меня».

– Подыграешь мне? Я заплачу.

Деньги от него мне не нужны. Но как отказать, если я всеми силами хочу продлить общение?

– Что делать? – уточняю сдержанно, тщательно скрывая, что готова ради него буквально на все. – Как тебе помочь?

– Притворись моей девушкой.

____

Он не заводит серьезных отношений. С ним может быть только секс. И то, нужно еще постараться, чтобы тебя заметили. Ведь общается Александр Георгиев только с избранными. Обычных людей для него не существует. Меня тоже. Пока жизненные обстоятельства не сталкивают нас во второй раз. А в первый… В первый я в него безнадежно влюбилась. Но об этом нечего рассказывать. Есть ли у меня шанс добиться взаимности сейчас?

Всегда жду вас.

Крепко обнимаю, ваша Е. Тодорова❤️