Глава 26. Эдгар

— Мне нужно с Таиной тёткой увидеться, — сам не верю, что произношу эти слова. — Что-то там не так. Хоть что бы вы мне ни говорили и в чём бы ни убеждали.

— Эдгар, как ты достал — ты представить себе не можешь, как я хочу от тебя избавиться. Вылечить и не портить себе нервы. Более беспокойного пациента сложно отыскать. Где были мои мозги, глаза, мысли, когда я согласился быть твоим домашним доктором — собакой на побегушках. Думал, ничего сложного — ты ж бугай. Не болеешь никогда. А тут одно за другим: то ты женился и сдуваешь пылинки со своей нелюбимой жены, то тебя отравили. А теперь ещё у нас мама, двое детишек опасного возраста, когда дети падают, ломают конечности, разбивают носы… Дальше продолжать? Даже Сева с тобой рядом не удержался — руку сломал в знак солидарности. Я уже побаиваюсь за свою собственную безопасность и сохранность остатков разума.

Жору прорвало. Обычно он скромнее в высказываниях.

— Ты закончил?

— Нет, я только начал! Никаких тёток, Эд! Ни тёток, ни дядек, ни бабушек, ни дедушек. Имей совесть! Сотрясение мозга — это не шутки.

— Лёгкое сотрясение. Вообще мне кажется, что ты преувеличиваешь мои хвори. Меня даже ни разу не тошнило. И чувствую я себя прекрасно.

— Гематома на твоей умной башке говорит несколько о других, более прозаических вещах. Не будь скотиной, Эд. Ну подождёт твоя тётка с неделю.

— Жора, ты сколько меня знаешь? — осаживаю друга голосом и взглядом.

— Давно, — сдувается, — тебе точно годы посчитать?

— Не нужно считать. Немногие знают меня так, как ты или Сева. Я достаточно замкнут и нелюдим. Хоть многие считают, что это не так. По городу бродят удивительные сплетни обо мне. Я их наперечёт знаю.

Мужчины считают меня редкой сволочью и гадом. Беспринципным терминатором, который ради наживы или прибыли готов убить или на галеры отправить своих конкурентов. Женщины считают моих любовниц, коих было не так уж и много. Завидный жених. Был.

Но ты же помнишь и знаешь: у меня хорошая интуиция. Да, я хорошо считаю, выстраиваю логические цепочки, просчитываю варианты, риски, возможности. Но помимо моих деловых качеств есть ещё кое-что. Интуиция. Это то, что не объяснить словами. Но если это чувство пробуждается во мне и говорит сделать вот так — я делаю. И ещё ни разу оно меня не подводило. Так вот интуиция сейчас говорит мне встретиться с Таиной тёткой. И я сделаю это, даже если ты меня к кровати привяжешь. Отвяжусь и убегу.

— Надеюсь, когда твоя интуиция успокоится, мне останется что лечить.

Жора уже спокоен. Руки на груди сложил. А я вздыхаю с облегчением: индульгенция получена. Утром я отправлюсь к чёртовой тётке, этой жадной Алевтине Витольдовне, и попытаюсь вытрясти из неё хоть что-то. Не может быть, чтобы она не помнила. Не может быть. А заодно и на её альфонса посмотрю. Что там ещё за чудо-юдо возле тётки трётся и с какими целями. Тая беспокоится.

— Гинц, я никогда не думал, что скажу тебе это. Но в жизни случаются чудеса. Ты совсем не мрачный и не негодяй. Пусть что хотят болтают у тебя за спиной. Ты рождён, чтобы быть семьянином. Просто у тебя не было возможности проявить себя. Не было Таи, которая бы вернула тебя к жизни и показала, кто ты есть на самом деле. Я счастлив — хочешь верь, хочешь не верь. И уже жду не дождусь, когда великолепный генофонд родит тебе дочь или сына.

— Лучше девочку, — мечтаю я вслух. Произношу это так, что запинаюсь, пугаюсь. Лицо у меня каменеет в ожидании насмешек со стороны лучшего друга. Но он только смотрит на меня тяжёлым взглядом. Хлопает по плечу своей лапой огромной и уходит прочь, потирая лысую голову. Он взволнован. А я дурак нетактичный. Знаю же: он бы многое отдал, лишь бы у них с женой появился малыш.

К тётке я еду утром — без предупреждения. Хочу застать её врасплох. А лучше — не одну. Двух зайцев из одного ствола убить. Однако меня ждёт разочарование.

— К Алевтине пришли? — сканируют меня бабки на лавочке. Самое время — лето. Им языками почесать — милое дело. И меня узнают безошибочно. — А вы зять её, наверное? — это уже любопытство неприкрытое. Видимо, тётка не особо распространяется о жизни племянницы. — Дома её нет, — не пропадает словоохотливость, несмотря на то, что я не спешу рассказывать им семейные секреты. — Работает Алевтина. Да тут недалеко, если уж нужно — сходите.

И они наперебой объясняют, как добраться до круглосуточной аптеки, где посменно работает моя родственница. Я хотел было дать задний ход, а затем передумываю. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Заодно и познакомлюсь с тёткой в другой ипостаси. Я как-то и не задумывался о другой стороне её жизни. Мне даже хочется посмотреть на неё в деле.

Она узнаёт меня сразу. Но не спешит улыбаться и кидаться на шею. Сверлит буравчиками, губы накрашенные поджимает обиженно. Не забыла ничего. В аптеке пусто. Тихо. Удивительно спокойное пространство. И тётка совсем другая. Строгая в белом халатике с бейджем.

— Слушаю вас, — делает она лицо кирпичом.

— Здравствуйте, Алевтина Витольдовна, — вежливо склоняю голову.

— И вам не хворать, — режет она чопорно воздух. Слова получаются почти злые, но мне безразлично её настроение. И на обиды её наплевать.

— Я поговорить пришёл.

— Я на работе, — отсекает она мою попытку и застывает белым столбом.

— Найдите минутку, — я сама галантность. — Это касается вашей племянницы.

Что-то меняется в её лице. Я чувствую её колебания.

— Подмени меня, — просит она кого-то. — Я на несколько минут выйду.

Её напарница — дама где-то такого же возраста, как и Алевтина Витольдовна, выплывает из подсобки и занимает место у кассы. Тётка выходит ко мне и, не глядя, направляется к выходу.

Напротив аптеки — аллея и лавочки. Почти тихое место. Людное, но не до фанатизма. Тётка присаживается на ближайшую и смотрит на меня тяжёлым взглядом.

— Что, убежала-таки она от тебя? Улизнула?

Я сразу и не нахожусь с ответом. Она знает?.. Откуда?..

— Тая девочка такая — что не по её — терпеть не будет. А твои выкрутасы и подавно.

— Вы что-то путаете, — вежливо замораживаю её спокойным тоном. — У нас с Таей всё хорошо.

— Хорошо или не очень — не моё дело. А если ты ищешь её у меня — не ищи. Нет её. Фьють — ищи ветра в поле!

— Я не за этим к вам приехал, — прерываю её разглагольствования. Что-то уж слишком она уверена, что Тая меня бросила. И недвусмысленно даёт понять, что знает, где моя жена, но не скажет такому уроду, как я. От её торжественного наслаждения на лице у меня портится настроение. Сразу же просыпаются демоны сомнения — все сразу, скопом. Ревностью сжимают сердце, и чтобы их прогнать, я стискиваю кулаки. До боли. Нужно прийти в себя и поговорить о вещах, которые меня волнуют. С остальным буду разбираться позже. Если честно, именно в этот миг у меня другое желание — встряхнуть старую перечницу и вытрясти из неё, что она знает и почему такая радостная.

— А зачем ты явился? — в глазах тётки мелькает интерес.

— Хочу узнать кое-что из её прошлого.

Тётка скучнеет на глазах. У неё лицо вытягивается, как у лошади.

— Ничего не знаю, — пытается меня отшить. — Тая, что ли, разболтала? Была у меня недавно. Спрашивала о родителях.

— И вы так ничего и не вспомнили? — давить не пытаюсь, но голосом всё же стараюсь нажать на нужные мысли.

— Да что тут вспоминать, — пожимает тётка плечами. — Не близки мы были с покойницей. Детство, юность — всё мимо. В разных городах жили, по-разному воспитывались. Мы — попроще, они — посложнее, если можно так выразиться. Разные веточки из одного дерева. Там папа — интеллигент в очках. А мой, хоть и Витольд, — коротко и как-то зло хохотнула тётка, — жмот был первостатейный и тиран. Не обижал, нет, но в кулаке всех держал, воспитывал, в рюмочку заглядывать любил. Аньке повезло — её любили. И родители, и тот, муж её. Тоже какой-то интеллигент из хорошей семьи. Только покруче. Анька как замуж шла — скандал был. То ли его родственники были против, то ли ещё что. Не знаю толком. А я так одинокая и осталась. Ни мужа, ни детей. А она: Тася, Тася… души в девчонке не чаяла.

— Тася? — у меня, кажется, голос сдал. Вроде и ждал этого разговора и… какой-то он далёкий получился. Словно призрак из прошлого. Слишком сильный, чтобы его побороть.

— Ага, — а тётка, кажется, разошлась. Откровенничать её потянуло. — Тася — всё время звала так. Смеялась, что дочь не может имя полностью выговорить. Вот, называют её так теперь. Уменьшительно. Это мы встречались с ней у бабушки. Последний раз. Счастливая Анька была — расцвела, похорошела. Летала на крыльях. Димочка, Тася — только и разговоров. Словно больше не о чём было поговорить.

— А Таю вы видели хоть раз?

— А как же! — с готовностью подтверждает тётка. — На фотках. Она с собой тогда пачку привезла. Всем тыкала, умилялась. Вживую уж потом… когда забирала. Волчонок, а не девочка. Жизнью битая. Я её отогрела, как могла. Полюбить как дочь не смогла — уж чего нет, того нет. Но она… единственное, что осталось от прошлого. Аня погибла. Бабушка умерла. Родители — тоже. Судьба у меня женская не сложилась.

Она вдруг становится мягче, взгляд её уплывает. Мечтательный. Видимо, вспомнила, что сейчас всё по-другому. И мне бы спросить её о Феде, что появился так внезапно. Но важнее другое.

— А фамилию мужа Анны так и не вспомнили?

— Нет, — возвращается с небес на землю тётка. — Вот как провал какой. Я ведь злилась тогда. Завидовала. Эх-х-х… Что уж теперь. А оно вон как: я живая, а её уже давно черви едят. — И фамилия такая — простая. Русская. Вон как Прохорова. Благозвучная. Я ещё удивилась, когда метрику Таину увидела. Ну, подумала: мало ли. Скандал. Семья. Взял и сменил, чтоб не доставали.

Она постукивает ногой по асфальту. А затем спохватывается:

— А что это вас на прошлое потянуло-то? Столько лет никого не интересовало, а сейчас прямо руки выкручиваете. Федя туда же, покоя не даёт, как Тайку увидел: помнишь, не помнишь, что помнишь, почему племянницу отвадила от дома. Пусть приходит. Только не приму я её — так и передай, если не врёшь, что хорошо у вас всё. Не верю я.

Тётка подмигивает. И этот её закрытый глаз — как выстрел. Она снова даёт понять, что знает что-то о Тае.

— У меня в кои-веки мужчина появился. Заботливый. А Тайка ему по глазу ударила. Красивая, зараза. Её вон на мужиков постарше тянет. Взять хоть тебя. Могла бы помоложе да пожирнее отхватить, а не такого доходягу, как ты.

— Зачем пожирнее? — она в такой ступор меня ввела, что я не нашёл ничего лучшего, чем дурацкий вопрос задать.

Тётка смеётся заливисто. Ржёт, можно сказать. Каркает по-вороньи.

— Ну, в смысле, не телом, конечно, а в деньгах. Ты ж почти труп экономический — во.

И то, что какая-то тётя Аля из аптеки рассуждает об этом, ввергло меня в ещё большее оцепенение. Об этом судачат не только среди элиты, но и глубоко пониже?.. Или тётка настолько ушлая, что справки навела?.. Вопрос на вопросе, но я затолкал их подальше. Сейчас не это важно.

— Так что ваш Федя, вы говорите?

— Что, что… глаз на неё положил, говорю. Я такое сразу вижу. Нет ей хода ко мне. Утрясётся, забудется. Пусть уж извиняет. Век бабий короток. Хочу нагуляться всласть, пока часики тикают-то. А то «пусть приходит», «не гони», «обижаешь сироту». А он мужик видный. Хорошо там у вас или плохо — позарится ещё на моего Феденьку. Что уж. Красотой да молодостью мне с ней не тягаться.

— А как вы Таю нашли? Ведь не сразу её забрали.

— Как, как… — поджимает губы тётка. — Я и знать не знала, что там беда. Мы ж не общались почти. А тут барышня ко мне явилась. Говорит, я из опекунского совета. Не стыдно вам. Племянница при живой тётке сирота. А вам и деньги, и с квартирой помогут. Мол, как опекуну. Тяжко мне тогда было… В такой период подкатила… Я… ребёнка потеряла. Не смогла родить. А тут эта. Я и забрала Таю к себе. И правда. И деньги, и квартира. Всё, как и говорила. Не верила я. Но чудеса, оказывается, бывают.

Чудеса. Не верил я в эти чудеса. Что-то опять в этой истории не сходилось. Зазорчик был и не в одном месте.

— Если вдруг вспомните что, звоните, — сую я тётке визитку в руки.

— А как же, обязательно, — кивает она послушно. А глаза у неё — два червивых яблока. Гадкие. Не позвонит. Я это понял сразу. Ну и чёрт с ней. Всё равно узнаю. Есть над чем подумать.

А ещё я вернусь и убью её Федю. Напугаю до обоссанных штанов. Чтобы не пялил глаза свои бесстыжие на мою жену.