Глава 28. Эдгар

Не могу сейчас ни о чём думать. Только о ней — моей маленькой трепетной жене. Сильная слабая девочка, потерявшаяся в водовороте жизни. Все эти игры — не для неё. Слишком искренняя и беззащитная, несмотря на то, что умеет давать отпор.

— Тише, тише, — бормочу, вытирая ладонями мокрые щёки. — Я люблю тебя. Я рядом. Всё хорошо.

Ничего не хорошо, и мы оба это прекрасно знаем. А ещё после сегодняшнего я с ума схожу. Тот, кто напал на её тётку, не остановится. Не для того он явился, чтобы вынюхивать и выспрашивать. Он явно не хотел, чтобы тётка выболтала лишнее. А она таки сболтнула что-то, за что поплатилась собственной головой.

— Тая, что она успела сказать тебе? Это очень важно, — глажу жену по волосам.

— Возбуждённая была, радостная. Торжественная даже. Мне кажется, она хотела поделиться тем, что вспомнила. В ней это есть — бахвальство. Кричала, что вспомнила, вспомнила фамилию моего отца. Что он не Прохоров, а Баку…. Что за Баку — не знаю. Начало фамилии? Город? Резко отключилась. Никаких лишних звуков я не слышала. Несколько слов — и тишина.

Оглядываюсь по сторонам. Здесь уютно. А ещё — спокойно. Редкие минуты тишины. И возможность побыть наедине с женой. Кажется, сто лет её не видел, хотя прошло всего несколько дней. С сожалением отпускаю её из объятий.

— Мне несколько звонков нужно сделать. Это срочно и важно.

Кивает, шмыгая носом. Бредёт к окну, садится на подоконник. Моя Тая. Скорей бы весь этот кошмар заканчивался. Но, чувствую, это только начало. Всё непросто.

Спускаюсь вниз. В кухню. Это не скрытность: я не хочу её тревожить заранее, но сейчас я ещё больше убеждён, что у Таиной истории — прошлое с секретами.

Только собираюсь звонить, как ловлю входящий звонок. Это частный детектив.

— Вы были правы, — сухо отчитывается он. — Сканы документов отправил по почте. Перепроверил ещё раз. Прохоров Дмитрий Сергеевич никогда не менял фамилию. А жену его звали Анна Григорьевна Ипатова. Прохорова Таисия Дмитриевна — их единственная дочь, что выжила после трагедии. Дальше вы знаете: детский дом, две приёмные семьи и тётка. И вот здесь — первая нестыковка. Серьёзная. Алевтина Витольдовна Гайдановская никак не может быть Таисии Дмитриевне тёткой. Потому что не родственница Анне Григорьевне Ипатовой.

Это уже третья нестыковка. Первая — отцовская фамилия. Теперь сюда добавились фамилия матери и неродство с тёткой.

Кажется, я прядь волос выдрал, пока его слушал и соединял пазлы в единую картину. Так ничего и не сложилось. Да и не могло сложиться.

— Вам нужно отыскать следы двоюродной сестры Алевтины Витольдовны, Анны, не знаю уж как по отчеству, но в девичестве — Прохоровой. Вышла замуж за мужчину, чья фамилия начинается на Баку… или что-то подобное. Я хочу знать всё об этой семье.

В задумчивости постукиваю пальцем по смартфону. Пытаюсь ещё и ещё раз прокрутить в голове сведения и… ничего не понимаю. Если Тая — дочь этих Прохоровых, то при чём тут Гайдановская? Кому понадобилось пристроить безродную сироту?..

— Сложно, да, Гинц? — чёртов художник — как привидение. Не слышал, как он вошёл. И как долго он подслушивал?

— Не бойся. Я ничего ей не расскажу. Незачем путать и пугать девочку.

Оттого, что он называет мою жену так, в груди стискивается сердце, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Я сам разберусь, как мне поступить, — замораживаю его взглядом. Но этому сыну свободы и творчества плевать на мой недовольный тон и ревность. На миг я ему завидую: он может спокойно рассуждать, а значит, в голове у него стройности побольше, чем у меня.

— Бросай уже свои важные переговоры и дела, Гинц, — советует он мне на полном серьёзе. — Всё может подождать. Ты сейчас нужен ей. Побудь, сколько можешь. Успокой. А дальше уже я позабочусь, чтобы она и не скучала, и меньше о всякой ерунде думала. И ещё. К тётке ей пока не нужно. Спрятать бы её подальше. Ты подумай.

Я уже подумал. Но мне нужно ещё пару дней. Альберт тяжело вздыхает и выходит прочь. Я провожаю его тяжёлым взглядом. А затем поднимаюсь наверх.

Тая так и сидит, ссутулив плечи, на широком подоконнике. Смотрит в окно. Деревянная рама — новая, но всё же непривычная. Она уже не может называться старинной, но и новомодной её не назовёшь.

Подхожу, обнимаю Таю за плечи. Она с готовностью подвигается, приглашая меня сесть.

— Я хочу к ней, — она откидывается, прижимаясь ко мне спиной. Расслабляется немного. — Она… единственное, что у меня осталось от семьи. Не возражай, пожалуйста, прошу. Да, знаю: тётя Аля не лучший образец хорошей тётки для сироты, но бросить её сейчас — бесчеловечно.

— Она не брошена. За ней ухаживают. К сожалению, Жоркина клиника не специализируется на черепно-мозговых травмах, но она получила квалифицированную помощь. Возле неё — охрана и мать. Я попросил её помочь.

— Почему, почему я не могу быть с ней? — в голосе Таи отчаяние.

— Потому что это опасно. Есть вероятность, что голову ей проломили. Никакого Феди рядом не обнаружилось. Более того: нет в доме вещей, указывающих, что он проживал с тёткой. Как будто и не было никого. Я и там оставил охрану, но, думаю, он не появится. Такие подозрительные субъекты выныривают из ниоткуда и исчезают внезапно. Он знает тебя в лицо, Тая.

Она судорожно вздыхает. Я обнимаю её за плечи, поглаживаю, успокаивая.

— Дай мне два дня. И я заберу тебя отсюда. Позабочусь, чтобы никто и никогда не смог до тебя дотянуться.

— Мне и здесь неплохо. Я почти птица в клетке. Видишь: обжила место под крышей. Спать только здесь не могу — убегаю в бабушкину спальню, где до сих пор пахнет тобой.

— До сих пор? — ничего не могу с собой поделать — целую её в шею, тянусь ладонями к груди. Она выгибается у меня в руках, давая почувствовать, как твердеют её соски.

— Смеяться не будешь?

— Нет, — прохожусь губами по плечу, стягивая футболку, открывая нежную кожу.

— Я поменяла простыни, а старые оставила рядом. Когда совсем плохо, я касаюсь их лицом. Закрываю глаза и представляю, что ты рядом.

— Моя фетишистка.

— Твоя, — поворачивается ко мне и обнимает. Губы наши встречаются, как два космических корабля в далёком безвоздушном пространстве. Стыкуются, сминают, пробуют друг друга на вкус. Это контакт. Общение с инопланетным разумом.

Я подхватываю её на руки и несу к белому дивану. Стягиваю нетерпеливо с неё шортики. Диван безбожно скрипит — старая развалюха, но мне сейчас плевать. Целую Таину грудь, слышу, как она дышит, выгибается, жмурюсь, когда её пальцы зарываются в мои волосы. Спускаюсь ниже и ниже, целую её всю, а потом губами раздвигаю упругие складочки. Прохожусь языком сверху вниз и обратно. Моя. Желанная. Такая близкая. Мой ненасытный рот дарит ей ласку, а мне — удовольствие от этой слишком интимной близости. Я сам готов кончить от её стонов и экстаза, что дрожью проходится по всему её телу.

— Эдгар! — вскрикивает она и мечется, выгибается дугой в моих руках, а я продолжаю ласкать её языком до тех пор, пока она не утихает и не пытается отодвинуться.

— Дай мне минутку. Прийти в себя.

— Всё так плохо? — улыбаюсь, когда она вздрагивает от ещё одного прикосновения языка.

— Я бы сказала — слишком остро. И давай уже слезем с этого дурацкого дивана. Он терзает мой музыкальный слух.

Мы валимся на пол. Тянем за собой шкуру искусственного мамонта. Кутаемся и обнимаемся. Она всё ещё дрожит, а я по-прежнему возбуждён. Я не тороплюсь. Успеем. Мне важно, чтобы Тая хоть немного расслабилась.

У неё глаза сверкают. Губы сладкие.

— Иди ко мне, — ложится она на спину, тянет меня за собой и раздвигает ноги. — Хочу тебя. Ты мой, и я никому тебя не отдам.

— Я сам никуда не уйду и никому не отдамся, — вхожу в неё осторожно, позволяя подстроиться, притереться. Она слишком узкая, но влажная и горячая.

Я толкаюсь в неё бёдрами. Вхожу и выхожу. Она движется вместе со мной. Обхватывает ногами поясницу.

— Да! Наконец-то! — шепчет удовлетворённо. — Так, как я хотела и ждала!

Её слова заводят меня неимоверно. Нет сил терпеть, но я держусь до тех пор, пока она снова не достигает пика. Вхожу глубоко, как только могу. Оргазм закручивает меня по спирали — с каждым толчком-витком всё ярче. И там, на самой-самой глубине я наконец затихаю. Расслабляюсь. Мне хорошо так, что я готов уснуть на ней. Не выходя. Не шевелясь. Это ощущение защищённости, будто я дома, и все мои тылы надёжно закрыты.

— Спи, мой хороший, — шепчет Тая, целует, убирает пряди со лба, кутает в лохматое покрывало. — Спи. А я постерегу твой сон, чтобы никто тебя не украл.

Мне хочется возразить. Возмутиться. Какие воры? Я сам никуда и ни за что не уйду, не брошу, не отдам. Тут впору ещё поспорить, кто из нас желанная добыча. У меня скоро нервов не останется и сил от ревности, что испепеляет, стоит только кому-то посмотреть на неё или сказать что-то типа «девочка». Я готов всех их порвать на мелкие клочки за подобное!

Но я ничего не успеваю сказать — проваливаюсь в сон, прижимая таю к себе. Ерунда, — вспыхивают и гаснут мысли, — скоро, совсем скоро всё изменится.

Жаль, я не знал, как был близок к истине. Жаль, что истина вильнула хвостом и скрылась в королевстве кривых зеркал…