ГЛАВА 29

Она моргнула.

Потом ещё раз.

— Что ты хочешь этим сказать? Хотя… — Сердце у неё сейчас выпрыгнет из груди. Разорвет её на миллион частей. И она это заслужила. Эту боль, что чернотой накрывала её, что застилала глаза. Что опрокидывала навзничь и не позволяла прийти в себя. Поднять. Но она поднимется! Обязательно! — Ничего не говори. Тут и так всё ясно. И знаешь что… Пошел ты к черту! Я…

Она не договорила, слова окончательно застряли в горле.

Поэтому единственное, что ей оставалось — это развернуться и уйти. Быстро переодеться и к Сереже. И обязательно после себя запереть дверь, чтобы никто не потревожил, не пришел и снова не начал нести черте что.

Она так и собиралась сделать. Уже развернулась, когда сильные руки рывком притянули к себе и прижали настолько крепко, что перекрыли дыхание.

И сразу же горячие губы уткнулись ей в шею.

Первым порывом было вырваться и продолжить гордое шествие в одиночество. Юля прикрыла глаза и растворилась в той самой тишине, которая ещё недавно грозилась её придавить.

Но эти прикосновения горячих губ… Даже не так.

Одно прикосновение.

Демьян прижался губами к её шее и не отпускал.

Один затяжной поцелуй без тысячи слов.

— Что же ты у меня такая порывистая, — прошептал он куда-то в волосы, а Юля сдерживалась из последних сил, чтобы не всхлипнуть. — Можно я это отнесу к бушующим гормонам?

— Демьян…

— Подожди… Минутку. Дай мне дыхание перевести и эмоции успокоить. Черт… У меня сейчас башка взорвется к херам собачьим.

— Ты ругаешься?

— Юля-я-я…

Она подалась назад, потом всё же извернулась и повернулась к Демьяну лицом.

— Что ты там говорил про доверие?

Мужчина прикрыл глаза и выдохнул.

— Я люблю тебя.

Лучше бы Юля присела. Столько событий за последний день. Разве так можно? Чтобы всё вкупе? Ноги не держали её. Да и всё тело стало каким-то желейным.

— Но ты, надеюсь, и так это поняла.

— Я? — вот тут впору было рассмеяться.

— Нет?

Голубые глаза снова зажглись легким огнем.

— Нет. Ты же скрытный и… И вообще!

Она не удержалась и ударила его в грудь. После чего сразу же прильнула, обняв за торс.

— Ты дрожишь…

Он снова прикоснулся к ней губами.

Нежно…

К виску.

— Довел я тебя. Прости. Просто…

Демьян не договорил, Юля сильнее прижалась к нему, наглым образом забираясь под серую футболку в жажде добраться до обнаженной, ничем не прикрытой кожи.

Почувствовать тепло… забрать себе уверенность…

— У меня задержка четыре дня, — заговорила она, не поднимая лица. — Возможно, я поторопилась с тестом, и он ошибочный. Я…

Юля не договорила, потому что Демьян двумя пальцами сжал её подбородок и сразу же яростно завладел её губами. Так он её никогда ещё не целовал. Умудряясь совмещать бесконечную нежность с алчностью. С жаждой обладания и какой-то яростью. Всё смешалось в один жгучий клубок. Юлю тоже прорвало. Она застонала и вжалась в тело Демьяна. Чтобы чувствовать его всего. Каждую клеточку. Она вдавливалась в него, стоная и царапаясь, отвечая, впуская его требовательный язык. Мир закружился вокруг них с новой силой, всё больше набирая обороты. Демьян распластал пальцы у неё на пояснице, тоже стремясь привлечь её ещё ближе.

Поцелуй затянулся, но ни он, ни она не спешили разрывать его. Эмоции вышли наружу. Юлю трясло, она все еще не верила в происходящее. И тут, как взрыв в голове — Тарисов сказал, что любит её.

Любит.

Наконец, Демьян оторвался от её губ и, не восстановив сбившегося дыхания, проговорил:

— Ты не понимаешь, Юля… Вернее, не можешь знать. Если у тебя задержка… Если есть хоть один шанс на беременность, мы будем пробовать. Снова и снова.

Поцелуй. Поцелуй. И ещё один поцелуй.

Он сжимал её лицо в ладонях и совсем не походил на того Демьяна Тарисова, которого видят сотни тысяч жителей страны по телевизору. Сдержанного, серьезного, идеально выглядевшего.

В эти минуты он был другим. Его глаза лихорадочно блестели. Да что глаза! У него дрожали руки.

Это дорогого стоило. Юля навсегда запомнит эти минуты, и когда будет казаться, что перед ней несгибаемая глыба, которую никак не стронуть с места, она возродит в памяти воспоминания.

— Расскажи, — выдохнула она.

Демьян оторвался от неё и снова посмотрел на тест. Потом скривил губы и выдавил:

— Мне надо выпить. Тебе не предлагаю.

— Эй, — шутливо возмутилась она, но они оба знали — она не всерьез.

Демьян отошел от неё и направился к бару. Юля продолжила наблюдать за мужчиной. Его уверенной походкой, его разворотом плеч.

— Кстати, Тарисов.

— Звучит угрожающе, — прокомментировал он её тон, доставая бренди.

— Я тебя тоже люблю.

Демьян обернулся и улыбнулся, ничего не сказав на её признание.

Вот же ж…

Юля решила не обижаться. Хотя в её представлении, когда делают подобные признания, должна последовать радостная реакция. Тут уже мысленно усмехнулась она, вспомнив себя. Не прыгала же до потолка и не носилась по комнате, как угорелая.

Демьян молча выпил, даже не поморщился. Потом вернул бутылку в бар и повернулся к Юле.

— Иди ко мне.

Он усадил её на небольшую софу, сам сел рядом. Сразу же забрав руки Юли в свои.

Согревая и успокаивая. Даря тепло и уверенность в завтрашнем дне.

— Особо рассказывать нечего, Юля. Три года назад мы с батей отправились в Южную Америку. Отец у меня на пенсии увлекся экстремальными путешествиями. На этот раз выбрал Амазонку. Его привлекали местные племена. Мы, конечно же, вакцинировались, но что-то пошло не так. Отец сгорел за два дня. Успели его привезти в Лос-Анджелес, но… Я сам провалялся неделю в бреду. Об этом ты тоже не найдешь информацию в прессе. По официальным данным я находился в командировке. Выкарабкался. Мне надо было более тщательно обследоваться и пройти лечение полностью. Но смерть отца меня изрядно подкосила… Он всегда был крепким мужиком. Кстати, они с твоим дедом очень похожи.

Демьян сделал паузу. Юля не перебивала его, не вставляла комментарий. Слова были лишними. Он впускал её на территорию, где никто не был. Возможно, из близкого окружения — только Степан.

Юля слушала, а перед внутренним взором вставала одна картинка за другой. И если сначала воображение рисовало непроходимые джунгли Амазонки, то потом всё окрасилось в черные и серые тона. Не пастельные, как принято в больницах, а именно цвета траура.

— О том, что у меня образовалась олигозооспермия третьей степени, я узнал полгода спустя, когда обследовался в одной из клиник Израиля. Шанс на наступление беременности — один-два процента. Как понимаешь, ничтожен, — Демьян вздохнул и чуть сильнее сжал руки Юли. — И тут ты. С Сережей.

— Да-а-а. Слушай, а кто тебе о нас сообщил?

В голубых глазах потеплело, из них ушла серая дымка.

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Василий Петрович.

— Дедушка?!

— Ну да.

— О-о-о. Вот же…

— Это да. Причем, он прислал фото с неопровержимыми доказательствами.

— Я, кажется, знаю, с какими.

— Да. Я когда увидел пальчики Сережи… Слушай, мне ещё надо выпить. Что-то давно так не откровенничал.

— А это плохо?

— Пока не решил. Просто не привык.

Ей не хотелось, чтобы он освобождал её руки из теплого плена.

Но… Демьяна продолжало трясти. Она это видела.

— Демьян, я… — она сглотнула, потому что внезапно тоже стало трудно говорить. — Один тест ещё ничего не значит.

Мужчина прикрыл глаза. Его ресницы, черные, длинные — мечта любой девушки — подрагивали.

— Я уже говорил… Если есть хоть один шанс. Одна возможность…

— У меня ещё один тест с собой. Но повторный сейчас делать не имеет смысла.

— Сделаешь через три-четыре дня. Если, конечно, не придут месячные.

Демьян всё же снова встал и вернулся к бару.

— Поэтому я был готов на всё, чтобы заполучить сына.

— О, да-а, я помню тот разговор.

— Юля…

— Демьян, ничего не могу с собой поделать. Пока так точно. Так что терпи.

— Мой косяк. Признаю.

— Ты просто представь, что появляется кто-то могущественный и говорит, что отнимет у тебя сына.

— Юля, я не говорил такое.4f7b7c

— Неужели?

Юля, чувствуя себя довольной кошкой, выдвинулась к нему. Не могла она находиться вдали.

Вот не могла и всё.

Здесь и сейчас её отпускало.

Окончательно.

— Знаешь, я была почти уверена, что стену между нами разрушит лишь только маленький апокалипсис. В книгах обычно это или авария, или, не приведи Господи, похищение. И я так рада, что у нас обошлось.

— Стену воздвигла ты.

— Но фундамент — твой.

Признайся… Пожалуйста…

Она снова прижалась к его спине. Ей необходимо было к нему прикасаться. Ничего не могла с собой поделать. И не хотела.

— Согласен. Переборщил. Но в те дни… Я смотрел на сына издалека и думал лишь о том, что мне надо было забирать тебя тогда, на Кипре.

— Хм… Возможно. Но я бы, конечно, немного покочевряжилась.

— Девочки всегда кочевряжутся.

Она не видела — слышала, как он выпил.

Пусть… Ему надо.

Демьян многое держал в себе. И будет держать. Он такой. Сложный. Сильный. Скупой на эмоции. Зато щедр на поступки. Он продумывает всё. Абсолютно. Всегда.

— Нам положено.

— Да, не спорю. Юля… — ещё одна пауза. Ещё одно недоговоренное предложение. — Если ты снова беременна…

— Ты сделаешь меня самой счастливой женщиной на планете? — промурлыкала она, довольно улыбаясь.

— Сделаю и без. Обещаю.

Тарисов стремительно развернулся, подхватил её за талию и усадил на комод, тотчас вклиниваясь между её бедер.

Что-что, а Демьян всегда держал слово. Иначе никак.