ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Несмотря на скептические усмешки знакомых, недоверие родителей и мрачные прогнозы свекрови, Чеба действительно был Сане хорошим мужем. По крайней мере, в первые месяцы после свадьбы. Он по-настоящему старался и, кажется, в самом деле любил её. Часто возвращался домой с цветами или милыми подарочками без повода, устраивал Сане романтические ужины при свечах, по утрам сам готовил завтрак и приносил в постель…

На своих концертах отныне он трогательно и нежно посвящал самые красивые песни жене, вызывая великое неудовольствие поклонниц и их жгучую ревность – Саня стала для них врагом номер один.

В университете они не особо-то афишировали свой брак, тем более и учились на разных курсах и разных факультетах. Но сложить два и два было проще простого: когда они встречались в стенах альма-матер, Чеба по-хозяйски приобнимал её за талию, притягивал к себе и коротко, но весьма откровенно целовал прямо в губы, а уж не заметить колец на их пальцах не мог бы только слепой.

Майка забрала документы из универа ещё до первой сессии, перед самым Новым годом. Саня, конечно же, пыталась с ней объясниться – звонила, писала… Но та поначалу сбрасывала её звонки и игнорировала сообщения, а затем и вовсе внесла её номер в чёрный список.

Саня приходила и к Майке домой, но её мать неизменно сухо говорила, что дочери сейчас нет. А в один прекрасный день и вовсе заявила, что Майя теперь живёт в Санкт-Петербурге и возвращаться в Москву не планирует… Что ж, Сане пришлось смириться с тем, что подругу она окончательно потеряла.

Жили молодые в квартире, которую Сане купили родители. Слава богу, не со свекровью – Саня так боялась этого! Впрочем, даже при раздельном проживании глубокоуважаемая Виолетта Эдуардовна умудрялась постоянно держать невестку в тонусе – видимо, чтобы не расслаблялась.

Она регулярно заявлялась к молодожёнам в гости без предупреждения (чаще в отсутствие сына), так что Саня про себя называла визиты свекрови “инспекторскими проверками”. Несмотря на то, что квартира принадлежала Сане, во время этих проверок она невольно чувствовала себя так, будто это она находится в гостях, а Виолетта Эдуардовна – у себя дома, настолько по-хозяйски и бесцеремонно вела себя свекровь.

– Нет, ну ты как хочешь, а это не дело, – кривилась она с порога, указывая на рассыпавшиеся на полочке перед зеркалом Санины заколки и резинки для волос. – Тут этому совсем не место! Немедленно убери.

Потом проходила в комнату и продолжала:

– Ну что это за цвет штор? Невыносимо, сразу такая темень…

И хотя Виолетта Эдуардовна не заявляла открыто, что Саня грязнуля, но постоянные намёки и завуалированные замечания относительно чистоты квартиры говорили сами за себя.

Она могла молча поджать губы – так, что они превращались практически в ниточку – и, схватив губку, начинала оттирать плиту, или принималась драить ванну, или смахивала невидимые пылинки с телевизора, даже если незадолго до её прихода Саня отчистила всё до блеска.

В итоге перед каждым приходом свекрови (если та снисходила до того, чтобы предупредить) Саня кидалась лихорадочно наводить порядок в квартире – а затем, встретив гостью, тряслась от страха как двоечник, не выучивший урок. Пятёрку Виолетта Эдуардовна не ставила ей никогда…

Впрочем, замечания по ведению домашнего хозяйства ещё можно было как-то стерпеть, это вообще было половиной беды. Однако свекровь всё чаще и чаще позволяла себе словесно прохаживаться по внешнему виду невестки, пренебрежительно подчёркивая, как неказисто та выглядит. Если учесть, что в первом триместре Саню мучил жуткий токсикоз и выглядела она действительно неважно, поводов оттачивать своё остроумие у Виолетты Эдуардовны и впрямь было предостаточно.

– У тебя волосы, что ли, грязные? – вскользь бросив взгляд на Саню, замечала она как бы мимоходом.

Саня, помывшая голову буквально за час до прихода свекрови, багровела. Единственное, на что её хватало – это промычать жалкое “н-нет”.

– А. Ну значит, просто не причесалась… – и тут же “забывала” об этом пустяке, а Саня ещё долго чувствовала, что буквально обтекает.

Можно было, конечно, рассказать всё мужу – но всякий раз при попытках сделать это Саня чувствовала себя ябедой и склочницей, которая раздувает конфликт на пустом месте. Тем более Чеба действительно воспринимал всё иначе, в его глазах поведение матери выглядело совершенно нормально.

– Твоя мама приходила… – начинала Саня неуверенно.

– Да, она мне звонила, – подхватывал муж. – Сказала, что привезла тебе пирог.

И ведь да, да, чёрт возьми, да! Виолетта Эдуардовна действительно оставила на кухонном столе выпечку из ближайшей кондитерской. Но Саня настолько перетряслась во время её визита, что даже забыла проверить, что там. Вот и выглядело в итоге так, что она ведёт себя как свинья – к ней со всей душой и с гостинцами, а она жалуется на какие-то пустяковые замечания и ноет… Да только пустяковые ли?

К тому же, к пирогу в итоге она так и не притрагивалась – он обязательно оказывался либо мясным, либо рыбным, а Саню воротило от одного лишь запаха.

Она пробовала заходить с другого бока.

– Твоя мама постоянно пытается затеять у нас уборку… – нерешительно заводила она разговор. – Меня это немного напрягает.

– Почему напрягает? – весело удивлялся Чеба. – Санчес, она же тебе помочь хочет! Искренне! От души! Тебе ведь сейчас нельзя перетруждаться…

“Единственное, чего она хочет – это показать мне, какая я плохая хозяйка”, – думала Саня, но в итоге так и не решалась выразить это вслух. А вдруг она и в самом деле предвзята и слишком сурова к глубокоуважаемой Виолетте Эдуардовне? Вдруг та и правда желает ей исключительно добра?

Однако манера свекрови совать свой нос во все дела молодой семьи – она едва ли ящики с Саниным нижним бельём не проверяла – всё-таки не позволяла расслабиться окончательно и довериться ей.

А уж когда Виолетта Эдуардовна начала заводить разговоры о Саниной беременности… Все эти беседы в конечном итоге сводились к одному выводу: “Неизвестно, чего хорошего можно ждать от такой бестолочи, но хотя бы уж постарайся родить сына!”

Саня недоумевала, кипела, выходила из себя по-настоящему.

– Да что за бред-то? Почему именно сына? – бесилась она. – Чем дочери хуже? И потом, это, знаете, не от меня зависит… типа если больше постараешься – получишь мальчика, а будешь плохо стараться – родится девочка…

– Вот девочки нам только и не хватало, – привычно поджимала губы свекровь.

Обижаться на подобные предъявы было даже как-то… тупо. И Саня честно старалась не обижаться… до тех пор, пока УЗИ не показало пол ребёнка.

Конечно же, это была девочка. Саня, которая в душе даже тайно позлорадствовала по этому поводу (“Выкусите, глубокоуважаемая Виолетта Эдуардовна!”), всё-таки пришла в шок от реакции свекрови. Та снова принялась играть безутешное горе, словно ничего более ужасного, чем рождение внучки, бестолковая невестка преподнести ей просто не могла.

Чеба тоже не особо поддержал её в тот момент. Он не то чтобы расстроился, но как-то… растерялся.

– Ну вот, – протянул он шутливо, – а я-то пацана хотел!

– Ну извини, – огрызнулась Саня. – Ты в курсе, вообще-то, что пол будущего ребёнка зависит от мужчины? Видимо, недостарался до пацана.

Тогда они даже поссорились – впервые со дня свадьбы. А затем… словно сорвало резьбу: ссоры стали случаться всё чаще, всё регулярнее, всё безобразнее.

Даже в тот страшный день, когда у Сани внезапно начались стремительные роды в шесть месяцев, они с мужем были в ссоре.

Потом она много раз размышляла: а что было бы, если бы они тогда не поругались? Если бы она слишком не переволновалась? Не плакала так долго? А вдруг пронесло бы? А вдруг… всё вышло бы совсем иначе?

К сожалению, история не знает сослагательного наклонения.

Беременность протекала нормально, можно сказать образцово – прямо как по учебнику акушерства и гинекологии.

Саню не миновали ни токсикоз, ни частые позывы в туалет по-маленькому, ни изжога, ни резкие перепады настроения, ни смена вкусовых пристрастий, ни боли в спине, ни судороги икроножных мышц. Пока что она весьма смутно представляла себя в роли мамы, но изменения, происходящие с её телом, вызывали целую гамму разнообразных эмоций: от эйфории до панического ужаса. Например, то, что увеличилась грудь, было неплохо – свой собственный, “родной” размер не отличался внушительностью. А вот то, что ей теперь постоянно дико хотелось секса, смущало и беспокоило. Саня не считала себя нимфоманкой, хотя заниматься любовью с мужем, было, несомненно, приятно. Но теперь… теперь ей хотелось секса всегда. Утром, днём, вечером и ночью. И если поначалу Чеба с радостью откликался на непристойные домогательства жены, то по мере роста её живота интим между ними стал случаться всё реже и реже.

Саня поначалу недоумевала, потому что предлоги, под которыми муж отказывал ей в постельных утехах, были уж слишком надуманными. Вплоть до классического “у меня болит голова”, хотя обычно такой отмазкой чаще пользовались женщины, чем мужчины. В конце концов она прижала благоверного к стенке и буквально силой вытребовала ответа на вопрос, почему он её больше не хочет – раньше, надо отметить, Чеба не жаловался на свой сексуальный аппетит.

Тот долго мямлил что-то невразумительное, отводил глаза, убеждал, что всё нормально, ничего не изменилось… а потом, сдавшись под её напором, признался, что совершенно не воспринимает беременных как сексуальный объект. Грубо говоря, у него “не стояло” на заметно округлившийся живот своей жены.

– Ты пойми, Санчес, – со всей убедительностью втолковывал он, – дело не в тебе, это мои личные заморочки… Я тебя люблю и всё такое… но, блин, невозможно трахаться с беременной женщиной, у меня сразу ощущение, что в постели нас трое!

– Боишься, что во время секса ребёнок схватит тебя за член? – нервно и оттого явно неудачно пошутила Саня; округлившиеся в непритворном ужасе глаза Чебы говорили о том, что она не так уж далека от истины.

Ну ладно, в целом это можно было как-то понять и даже принять – в конце концов, у каждого свои собственные фобии. Саня не могла винить своего мужа за то, что его не возбуждает её беременность. Но… она прекрасно знала его сексуальные аппетиты. Знала, что он не может долго обходиться без сладенького. При этом несчастным или неудовлетворённым Чеба в эти месяцы совсем не выглядел. Отсюда возникал закономерный вопрос: если он не занимается любовью с ней, с Саней, то кто же в таком случае его удовлетворяет?

Она не хотела опускаться до банальной слежки, проверки его электронной почты или телефона, не устраивала допросов и сцен ревности, но… чёрт возьми, на некоторые вещи просто невозможно было закрыть глаза.

Чеба часто возвращался домой очень поздно, оговариваясь выступлениями или репетициями, и сразу же нырял в душ, забрасывая одежду в стиральную машинку. Однажды Сане показалось, что от него пахнет чужими духами – на запахи она реагировала по-прежнему очень остро, несмотря на то, что токсикоз давно миновал. Этот же парфюм был на редкость противным, приторно-сладким, удушливым. А ещё несколько дней спустя она обнаружила следы губной помады на его рубашке…

Гормоны, конечно, сразу же дали команду “фас” – Саня закатила мужу грандиознейший скандал с истерикой, слезами и швырянием предметов. Чеба тогда тоже страшно разозлился и орал, пытаясь увернуться от летящих в него книг, диванных подушек и пультов дистанционного управления:

– Идиотка конченая! Меня поклонницы обнимали и целовали после выступления, что ты устраиваешь трагедию на пустом месте?!

– Ах, обнимали и целовали? – Саню буквально трясло от ярости. – Может, сразу и минет сделали – не отходя от кассы?

– Дура! – выкрикнул он ей в лицо. – С тобой вообще невозможно нормально разговаривать! Как успокоишься, дай знать, а пока… пока видеть и слышать тебя не хочу! – и, схватив куртку, выскочил за дверь, хлопнув ею так, что задрожали стены.

Саня сползла по стеночке на пол и заревела в голос.