Глава 14

Оставшиеся рабочие часы я провела на автомате.

Старательно загружала голову деловыми задачами, стараясь не давать себе думать о случившейся личной драме.

Но, конечно, болезненные мысли все равно нападали и тревожили. Предательство невозможно пережить за час, за день, порой – даже за целую жизнь.

Но я запретила себе задаваться дурацкими вопросами, вроде того, почему он не любил меня, хотя я так старалась для его счастья и комфорта. Почему она, с кем он и дня не прожил, значила для него больше, чем я и дети, ведь с нами он провел годы…

На такие вопросы невозможно найти ответа. Можно просто принять это все, как данность. Не сразу, конечно, потому что рана будет ещё болеть, ныть, тревожить. Но однажды – заживёт, пройдёт, отпустит.

Я повторяла себе это, как мантру.

Вечером, по дороге домой, забежала в магазин. Купила вкусностей, которые любили мои мальчишки. Может, глупо пытаться подсластить горькую пилюлю отцовского предательства едой, но я делала, что могла.

Выходя из магазина с увесистыми пакетом, поймала себя на мысли…

Сыновья – главное богатство, которое я вынесла из этого брака. И я все равно не стану ни о чем жалеть, пусть даже все закончилось вот так…

Плохо. Обидно. Больно до разрыва сердца.

Но при мысли о детях на губах возникла улыбка. С ней я и вошла в квартиру.

Лёша вылетел мне навстречу первым. Подхватил из моих рук пакет и, усмехнувшись, поинтересовался:

- Ты чего такая странная, мам? Улыбаешься, а глаза грустные.

Я привалилась к двери. Посмотрела на него и сказала то единственное, что сейчас заполняло душу…

- Просто люблю я вас. Очень.

Младший рассмеялся:

- Смешная ты.

Скинув обувь и верхнюю одежду, я прошла на кухню следом за Лёшей. Саша сидел там же, со стаканом чая в одной руке, и, конечно же, телефоном – в другой.

Лёша деловито разложил принесённые мной вкусности по полкам и спросил:

- Мам, а папа поехал куда-то? У него все вещи разбросаны по комнате.

Я не готовила заранее речь. Знала, что слов, которые смогут уберечь их от боли, все равно не существует. Нам всем предстояло в этой ситуации лишь одно – пережить случившееся. Держаться друг за друга.

Развод – это конец брака, но не жизни.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха… но произнесла лишь несколько слов:

- Папа ушёл. Насовсем.

- В смысле? – побледнел младший.

Старший лишь поднял на меня вопросительный взгляд.

Я не собиралась от них ничего скрывать. Считала своих детей слишком умными для того, чтобы им врать. Но и настраивать их против Феди не собиралась тоже. Была уверена – они в состоянии сделать собственные выводы.

Потому заговорила сухими фактами.

- Сегодня я застала их здесь, у нас, с тётей Ирой. Папа мне с ней изменял. А ещё он признался, что любит её и потому ушёл.

Саша ругнулся:

- Вот козёл! Придурок!

А потом встал и, подойдя ко мне, просто обнял.

Лёша остался в стороне. Он старался держаться, но я видела, что сын дрожит.

Понимала, что для него это все куда болезненнее в силу возраста и сильной привязанности к отцу.

- Вы разведетесь? – уточнил он.

- Да.

- А как же… мы?

Последнюю фразу младший произнес едва слышно, словно сам боялся своего вопроса.

Я привлекла его к себе, заключая обоих сыновей в объятия. Сказала честно…

- Я не знаю, как ваш отец себя поведёт. Может, будет приезжать, чтобы видеться. Может, нет. Я не могу обещать вам то, что от меня не зависит. Но могу обещать иное – мы и без него справимся. Потому что мы есть друг у друга. И я буду вас любить за двоих, если только понадобится. Даже за десятерых!

Леша притих, уткнувшись мне в плечо. А Саша сказал просто, но веско:

- Справимся.

И я сама в это окончательно поверила.

***

В последующие дни я подала на развод и вынесла все оставшиеся вещи Феди на мусорку.

Он не объявлялся, не звонил. Я услышала о нем лишь через неделю от знакомых, которые донесли мне сплетни о том, что мой почти бывший муж и уже точно бывшая подруга вместе с её детьми уехали из города.

До наших детей ему, ожидаемо, дела не было. Он не посчитал нужным ни поговорить с ними, ни попрощаться.

С этого момента он окончательно перестал для меня существовать.

Мне пришлось вспомнить о нем через несколько месяцев, когда нас уже развели - благо, что делить было особо нечего. Квартира, где мы жили, досталась мне ещё от бабушки, а общую недвижимость Федя покупать не стремился, что и неудивительно, ведь он и в моей жизни задерживаться не планировал, просто нечаянно засиделся на семнадцать лет. И в суд, конечно же, он ни разу не явился и разводу никак не препятствовал, чему я была только рада.

Но вот в один из мартовских дней мне позвонила бывшая свекровь. Я едва разобрала, что она говорит, потому что Елена Сергеевна буквально рыдала в динамик:

- Аля, беда! Надо срочно собираться, надо скорее ехать! Феденька мой, Феденька, сыночек мой миленький…