Глава 8

Наверно, в глубине души я чувствовала, что все так и будет.

Хотела уговорить себя, что надумываю лишнего, что на самом деле двое таких близких мне людей не могли мне врать, не могли предать…

Человеку, неспособному на подобную низость, всегда трудно разглядеть в других подобное вероломство, потому что хочется верить в лучшее в людях. Особенно – в тех, кто рядом столько долгих лет…

В этот день моя вера разбилась. Весь мой мир треснул, рухнул, оставив после себя лишь уродливые обломки.

Утренний разговор с подругой не успокоил. И, уходя из дома, я ненавидела себя саму за то, что собиралась сделать…

Но хотела покоя. И не видела иного способа его обрести. Потому что ощущала – правды мне добровольно никто не скажет.

В квартире была установлена система «умный дом». В том числе – камеры, которыми мы с Никитой не планировали пользоваться – в этом просто не было нужды, но раз они все равно входили в стоимость, мы решили, что пусть будут.

До этого дня мы их даже не включали ни разу.

И я никогда в жизни не думала, что они пригодятся мне для того, чтобы шпионить за мужем и лучшей подругой.

Меня мучили угрызения совести, но ещё сильнее – паранойя при мысли, что от меня что-то скрывают.

Я решила – я все расскажу Никите позже. Честно признаюсь, что подслушала их разговор… после того, как смогу убедиться, что мои тревоги напрасны.

Но вышло все иначе. Куда страшнее, чем я могла даже вообразить.

Я видела их, слышала их на своём телефоне через удалённый доступ к камерам. Каждое слово. Каждое признание. Каждое движение…

Мне казалось, что я умерла. И все, во что я верила и чем жила – умерло тоже.

А точнее – всего этого и не было. Был лишь обман длиною в целую жизнь…

Он любил её. Её, не меня. Мне вдруг стало ясно, почему он так избегал этих слов – так нелепо и благородно он, видимо, не хотел врать мне прямо в лицо. Но, не задумываясь, потратил мою жизнь на иллюзию…

Иллюзию любящего мужа и счастливой семьи.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и направиться обратно к дому. Далеко я не ушла - наблюдала за камерами из своей машины, стоявшей во дворе.

И все то время, что шаг за шагом приближалась к квартире, которая стала теперь самым грязным местом на свете, мне отчаянно хотелось заплакать, но слез не было.

Опустошение, пришедшее на смену первой вспышке боли, пугало даже сильнее, чем душевные муки.

И вот они – передо мной. На моей супружеской постели, на смятых простынях, бесстыдно-обнаженные, потные, довольные…

А затем я увидела его глаза. Его глаза цвета первой молодой зелени, которые я так всепоглощающе любила. Его самого я любила так, что без этой любви, казалось, уже никогда не смогу снова стать полноценной. Вновь живой…

Тело снова разрезала боль. От макушки и до самых пят. Во мне болела каждая клеточка, каждая жила…

И в его взгляде тоже была боль. Непонятная мне боль вперемешку с испугом. Почему? Разве не этого он хотел?

- Ладушка…

Аня заговорила первая. Я моргнула, словно пытаясь смахнуть с себя слабость, снова ухватиться за спасительное ощущение пустоты внутри…

И медленно перевела свой омертвевший взгляд на нее.

- Мне жаль, что так вышло, - растянула она губы в дрожащей улыбке.

- Тебе не жаль, - перебила я стальным голосом.

- Но хорошо, что ты узнала… - продолжила она.

- И мне не жаль тоже, - добавила я. – Не жаль того, что я с тобой сделаю.

И с этими словами шагнула ближе.

Она сидела на моей кровати, держала за руку моего мужа и, видимо, считала, что может присвоить таким образом всю мою жизнь.

Я сама не знала, откуда во мне взялись такие силы. Словно со стороны смотрела, как мои пальцы намертво смыкаются на её запястье, как я резко дёргаю ее на себя, заставляя вскочить на ноги…

Я тащила ее, совершенно голую, к двери. И в этот миг во мне не было мыслей, не было терзаний о том, что эта женщина – моя лучшая подруга, которой я доверяла, как себе самой, с которой делила радости и горе…

Нет. Не было у меня никогда подруги.

И любви – не было тоже.

И жалеть мне теперь было не о чем. Не о ком.

Распахнув входную дверь, одним сильным, быстрым движением я выбросила Аню за порог, как мусор. И захлопнула за ней, запретив себе думать о том, что сделала ей больно, или о том, куда она пойдёт в таком виде.

Никто из них меня не пожалел. Ни она, ни он. Никто из них обо мне не подумал. И я не стану тоже.

- Лада, что ты творишь?!

Я обернулась.

Никита стоял за моей спиной, с ужасом глядя на дверь. Он успел натянуть трусы, чтобы спрятать своё хозяйство, что было просто смешно, потому что он не мог спрятать за этим куском ткани кое-чего похуже – своей грязи, низости, предательства.

- Можешь бежать за ней, - откликнулась я равнодушно. – Ты даже сделаешь мне этим одолжение – не придётся марать руки и самой выкидывать ещё одно дерьмо из дома.

Он сглотнул. Молча смотрел на меня – так, словно сам не знал, не понимал, как ему поступить.

Возникшую тишину нарушил резкий звук – Аня забарабанила в дверь.

- Лада! Открой! Открой, сволочь ты такая!

Я невольно хохотнула. Она спала с моим мужем, а сволочь при этом – я. Интересно как получается.

- Так нельзя, - сдавленно проговорил Никита. – Она же там… голая.

- Нельзя, - повторила я задумчиво. – А со мной, значит, так было можно, Никит? За что? За что ты всю мою жизнь растоптал?

- Никита! Помоги! – рыдала Аня за дверью.

Я нащупала в кармане телефон. Набрала номер, который никогда не набирала прежде…

- Ко мне в дом ломится сумасшедшая голая женщина! – сообщила, когда полиция ответила на звонок. – Помогите мне!

- Ты с ума сошла! – возмутился муж.

Дёрнулся, чтобы отнять у меня телефон, но я уже успела продиктовать адрес.

Посмотрев на меня почти что с ненавистью, он бросился назад, в спальню…

Но я мгновенно раскусила, что он хочет сделать.

Быстро схватив с тумбы его ключи, закрыла дверь на верхний замок, который нельзя было открыть без ключа, а затем…

Просто выкинула связку с ключами в кухонное окно.

И наблюдала, как он, с комом Аниных вещей в руках, бьётся в закрытую дверь, за которой она продолжала выть, как бездомная псина…

А на вызов уже ехала полиция.