2

— Ух ты, а это кто? — выдохнула я, выйдя из здания, и невольно остановилась.

У крыльца университета стояло несколько чёрных машин. Разных, но одинаково дорогих и очень красивых. Рядом переговаривались несколько парней. В строгих костюмах, несмотря на раннюю весну. У меня аж глаза разбежались — такие они все были рослые, широкоплечие, красивые.

— Ты что не в курсе? — смерила меня взглядом Филатова.

— Нет, — удивилась я.

Не знаю, как так получалось, но я всегда была не в курсе, что бы ни происходило. Любая информация, что не касалась учёбы, чудесным образом умудрялась просачиваться мимо меня.

Так было в школе, где мы с Оксаной Филатовой учились в одном классе.

Кто с кем встречается, почему уволили преподавателя по химии, зачем все записались на факультатив по истории — всё это искусно меня огибало. Я жила в счастливом неведении, что Ира Рудая мутит со своим сводным братом, Ирина Викторовна не сообщила о пропаже серной кислоты, а на историю приходили парни из соседней спортивной школы.

Так осталось и в университете, где мы третий год учились с Филатовой тоже вместе, правда, на разных факультетах. Я выбрала экономику (поступила на бюджет), а Оксанка — тот, где была самая низкая плата за обучение: социальная работа.

На бюджет она, увы, не прошла, но и училась плохо, чего уж, хотя её мама во всём обвиняла учителей и даже устроила скандал на выпускном. Наша классная весь вечер проплакала вместо того, чтобы со всеми праздновать, о чём я тоже узнала случайно, уже потом.

В общем, как и в школе, Филатова была в курсе кто, где, куда, с кем, а я каждый раз удивлялась, узнав, что зав кафедры английского — жена ректора, философ беспробудно пьёт, а у декана нашего факультета роман со студенткой, но никто не знает с кем (ведётся следствие).

Вот и анонс сегодняшнего мероприятия прошёл мимо меня.

— Декана физмата хоронят. Старшекурсники пришли. Бывшие выпускники, — ответила Филатова.

— А я думаю, чего они все в костюмах, — глупо хихикнула я.

У машин тоже засмеялись. Затеяли что-то вроде шутливой потасовки.

Парень, что стоял с краю, засунув руки в карманы, резко отступил, ловко увернулся от толчка, повернул голову и… я пропала.

Звуки, запахи, весенний холодный ветер — всё перестало для меня существовать в тот момент, когда я увидела его улыбку и всё, что к ней прилагалось: смелый разлёт бровей, прямой нос, жёсткие скулы. Тёмные волосы, длинная шея. Словно где-то в моём сознании уже был слепок мужчины, в которого я должна безоговорочно влюбиться, и этот высокий парень с шикарной улыбкой, широкими плечами и длинными ногами идеально в него вписался.

Он увидел, что на него смотрит Филатова, кивнул.

— Ты что, его знаешь? — сглотнула я.

— Кого? — скривилась Оксанка.

Вот этого бога, мистера совершенство, модель с обложки журнала, — сказала бы я, если хотела объяснить бабушке, о ком речь. Но словечки новые, непыльные, свеженькие были ещё тошнотворнее, да и не прилипали они ко мне, не шли, не умела я ими пользоваться, разве что ляпнуть неуместно.

— Парня, что с тобой поздоровался, — уточнила я.

— Адамова? — переспросила Филатова.

Адамов. Силы небесные! Я чуть не описалась от восторга. Вот это фамилия. Адамов!

Не то что Первушина, которую с первого раза ни произнести, ни запомнить. Как меня только не называли: Первухина, Петрухина, Петрушина, Певрушина и даже Песцова. Богат русский язык фамилиями на «Пе».

— Он закончил то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году, — ответила Окс.

— А зовут его как? — не унималась я.

Филатова задумалась.

— Слава? — пожала плечами. — Да, кажется, Вячеслав. Но все зовут его по фамилии или просто Адам.

— А где вы… познакомились? — спросила я с придыханием.

Сейчас мне и самой было смешно, какой я была наивной дурой. Просто непуганой идиоткой, которая совсем не умела скрывать ни свой интерес, ни свои эмоции.

— Да где-то в клубе, что ли, — скривилась Оксанка.

— В клубе? — выдохнула я.

Клуб — это что-то для взрослых, крутых, бедовых, как Филатова. Я в клубы не ходила. Боялась. Стеснялась. Не знала, как там себя вести, как одеться, что делать. Чувствовала себя неловко.

Один раз она взяла меня с собой, но мне от волнения, шума, грохота музыки, нездорового внимания и двух глотков коктейля стало так плохо, что я сразу ушла.

— Наверное, как раз в тот день, когда ты… — тоже вспомнила она мой неудавшийся выход «в свет», хоть и не нашла подходящего слова, чтобы описать трусливый побег. Снова смерила меня взглядом. — Да, точно. Именно тогда.

Потом я, конечно, узнала, что вовсе не в тот день они познакомились, и даже не в клубе.

Узнала со всеми подробностями, на которые только способен влюблённый мужчина.

Но тогда я ещё не понимала, что она, а не я, любовь всей его жизни. А в тот момент не умела не верить лучшей подруге, не хотела даже думать, что ей ничего не стоит макнуть меня в грязь просто так, ради смеха, шутки, развлечения, ведь она моя подруга.

Я тут же пожалела, что тогда ушла.

— Он что, закончил физмат? — я невольно выпрямила спину. Филатова кивнула.

Мать моя женщина, физмат! Физмат — это же космос.

Этот парень не просто бог, он умный бог.

Окс посмотрела на меня снизу вверх: я была выше неё на голову, особенно если переставала сутулиться (в ней всего метр пятьдесят один, а во мне все метр семьдесят).

— А что? Понравился? — усмехнулась она.