23

Я представила себя на её месте, и ледяной пот потёк у меня по спине.

Бросить универ, быть исключённой — это казалось мне катастрофой, ужасом, крахом.

— Работать пойду, что. Ну и в театральный буду опять готовиться, — ответила она беспечно. — Да не парься, ты. Не пропаду, — усмехнулась она. — Ладно, пошла я. Пока, Алина! Пока, Ди!

— Пока, Окс, — пробубнила я.

— Кстати, — вдруг обернулась она. — Адамов же просил твой номер. А я закрутилась. Потом это всё. Так и не сбросила. В общем, сама напиши, — протянула она тот самый прямоугольник, за который я готова была убить. — Чао, котики, — махнула рукой и поцокала к выходу.

— Только не вздумай сама ему писать, — огорошила меня Алиса, пока я, пьянея от счастья (он просил мой номер!) блаженно улыбалась, разглядывая цифры на картонке.

— Почему?

— Потому что, во-первых, она врёт, не стал бы Адамов спрашивать у неё твой номер, сам бы нашёл, если хотел. Во-вторых, я бы в принципе ей не верила — она вечно распускает про тебя всякие сплетни. Помнишь, мы сначала начали дружить, а потом я как-то отдалилась.

— Ну, я, наверное, не самый общительный человек, тебе со мной неинтересно.

— Вовсе нет, просто Филатова сказала, ты считаешь меня тупой жирной коровой и говоришь, что от меня воняет, — поправила она очки. — И мне, конечно, было очень неприятно.

Я округлила глаза.

— Я никогда ничего подобного не говорила и даже не думала, да и не подумала бы никогда. Зачем она так сказала?

— Наверное, чтобы ты больше ни с кем не дружила, кроме неё. Подозреваю, она и Василисе что-то нажужжала в том же духе, и Каменецкому. А ты ему нравилась.

— Но потом перестала, — вздохнула я.

— Вот именно! Не по своей вине. Просто я-то потом разобралась, мне Стас на неё глаза открыл. А они не стали. Так и считают тебя высокомерной дочкой дипломата, что нас и за людей не считает, как отрекомендовала тебя лучшая подруга.

— Но я же никогда… — начала было я, но объяснять, что я не такая, конечно, было глупо.

— А в-третьих, — в упор посмотрела на меня Алиса, — Адамов не тебя добивается, а Филатову, но она его жёстко динамит.

— Окс его динамит? — моргала я, ещё больше ничего не понимая.

— И крутит им как хочет: поманит — оттолкнёт, оттолкнёт — снова поманит. Играет как мышка с кошкой, но в лапы не даётся. Ну, что с него возьмёшь? По сути, он же ещё пацан, хоть и поступил в универ после армии. Нищеброд. Что у него есть? Убыточный клуб? Вот чиновник с женой и тремя детьми — да, хлебная кормушка. Денежно и безопасно. Живи в своё удовольствие — от жены не уйдёт, детей не бросит. А такие, как Славян или мой брат — ну такое, разок-другой потрахаться, когда от чиновника затошнит. Только с Адамовым она связываться не станет. Она что, дура? Зачем ей влюблённый мужик? Весь этот вынос мозгов. Привяжется ещё, не отпустит, а оно ей надо?

Мне бы надо было спросить: «Ты всё это сама придумала?» — настораживала меня такая категоричность. Резкость. Безаппеляционность. Разве можно наверняка знать, что думает другой человек? Как и почему именно так поступает? Только не самые умные люди считают, что есть два мнения: своё и неправильное.

Но я подумала, что это будет грубо, поэтому спросила:

— Откуда ты всё это знаешь?

— Да это все знают, господи, — пошла впереди меня к лестнице Алиса. — Ну, кроме тебя, конечно.

— А конкретнее? — даже спорить о том, что всё узнаю последней, я не стала.