90

— Как? Что? Господи, зачем? — зажала мама рукой рот, глядя на меня… нет, не с ужасом, с состраданием.

Лучше бы она меня осудила. Лучше бы разгневалась, наорала.

Но она протянула руки, чтобы меня утешить.

И я, конечно, разрыдалась.

— Не говори ему, ладно? Не говори правду. Я что-нибудь придумаю, — размазывала я по щекам слёзы, прижимаясь к её груди. — Скажу, что разлюбила. Что не хочу больше с ним жить. Что-нибудь банальное, простое. Глупенькое.

— Он же не поверит.

— Я постараюсь быть очень убедительной. Подам заявление на развод. Подпишу бумаги, а потом уеду.

— Куда?

— Не знаю. Всё равно.

— Хорошо, — погладила она меня по голове. — Конечно, моя хорошая. Я понимаю.

— Ты можешь позвонить Карасёву? — Был у моих родителей друг адвокат. — Он может помочь, чтобы мне не ходить в суд, в ЗАГС, куда там ещё надо? Оформит развод через посольство?

— Да, конечно, я позвоню, дам ему твой номер. Он с тобой свяжется.

— Спасибо!

Я обняла маму и по пути домой зашла в аптеку.

Как там я говорила, что я сделала? Разрыдалась? Заплакала?

Когда тест показал две полоски, я узнала, что значит реветь белугой.

Выть в голос. От горя, обиды, безысходности.

Этот мудак изнасиловал меня без резинки.

И теперь я была от него беременна.

Сколько бы раз я после него ни мылась, как бы тщательно не избавлялась от его запаха и его спермы, того времени, что я в шоке просидела на полу, хватило, чтобы какой-то его чёртов сперматозоид добрался до цели.

И мне бы что-то выпить, посткоитальное. Но в аптечке у меня ничего подобного не было, и на следующий день в аптеку я не заехала.

Увы, все мы умны задним умом, а я особенно.

Я пока ничего не сказала Славе.

Отношения стали сдержанные, но Адамов, скорее занял выжидательную позицию. Во-первых, не знал, как лучше и чего от меня ждать, во-вторых, видимо, думал, я переосмыслю, что со мной происходит, успокоюсь, и всё станет как обычно, а пока решил меня не дёргать, не расспрашивать, не раздражать.

Так решила для себя я. Это порой важнее: не докопаться до правды, а как-то себе объяснить происходящее, найти приемлемое для себя обоснование — и поверить.

Я думала именно так, пока собиралась с силами объявить ему о своём решении.

В свете происходящих со мной событий, я совсем забыла про Торнева.

А едва вспомнив, рванула к Филатовой — предупредить, что Торн скоро женится.

Чёртов Торн сделал предложение, но вовсе не ей.

Справедливо решив, что с учёбы она уже вернулась, я, как обычно, поехала без звонка.

За несколько шагов до Оксанкиной квартиры у меня в кармане зазвонил телефон.

— Диана? — звонил Карасёв.

— Да, Иван Александрович.

— Мама описала мне твою ситуацию, — сказал он. — Да, я могу помочь. Можем подписать все нужные документы хоть завтра.

— Да, меня устроит, — согласилась я.

Он назвал время, адрес.

— До встречи! — и отключился.

Я сунула телефон в карман, когда Оксанкина дверь вдруг приоткрылась.