71. Вик
Тем, кто гильзы пустой любви
Бросил в пламя святой надежды,
Светит домик живой мечты
Тем, кто вовремя вышел в рейд
К вечеру четверга появилась какая-то конкретика по Емельянову, Недолюбову и прочим. Собрались переговорить снова у Вика, потому что ему пока не разрешали ни ходить ногами дальше соседней комнаты, ни садиться за руль. Илья велел подъехать в пятницу на осмотр, чтобы вынести очередной вердикт. А пока — дела, но дома.
Рассказывал Михаил Григорьевич. Видимо, дело было в том, что не очень знали, на какие кнопки нажимать, тыкались вслепую, смотрели всё подряд и ничего особо не видели. А потом Паша, взломавший переписку Вероникиной секретарши в контакте, узнал кучу интересных подробностей — про её связь с Емельяновым, в первую очередь. Потом ломали уже Емельянова, и некоторых других, воровали его телефон, да чего только не делали.
Недолюбова не трогали — пусть сидит на жопе ровно и не беспокоится, это во-первых, и отец недвусмысленно сказал — без него не разговаривать, это во-вторых.
В общем, вырисовалась следующая схема. Машина отправлялась в рейс, а по дороге заезжала куда-нибудь и отвозила что-нибудь, помимо основного груза. Это были краденые вещи, сомнительный антиквариат, иногда документы, иногда наркотики. Этакая ещё одна служба доставки внутри транспортной компании — доставка сомнительных грузов, которые нельзя перевезти официально. Да, Недолюбов, да, Емельянов, подручными Емельянова на местах были начальники смен Яковлев и Беленький. Далеко не все водители были в курсе, что именно происходит, часто из двух напарников в курсе был только один, например, с Чернышовым и Куркиным было именно так. Куркин знал всё, а Чернышов — ничего.
С запчастями же Руслан Петрович Яковлев резвился по собственному почину, без ведома Недолюбова.
В итоге решили, что в пятницу отец навестит Недолюбова, а Вик, Майк и Михаил Григорьевич составят ему компанию.
Поехали с утра. Отец позвонил, предупредил — мол, ставь чайник, едем в гости. Тот удивился — почему с утра-то — но отец отшутился как-то, не то про «с утра выпил — весь день свободен», не то ещё про какую ерунду.
Недолюбов, оказывается, всю жизнь жил в центре, на соседней с отцовской квартирой улице. Немудрено, что они с отцом так или иначе всю жизнь тусили.
Дверь открыл сам, пригласил заходить. За стол тоже пригласил. Только в комнате, где был нормальный свет, стало видно, как он сдал за тот почти месяц, что Вик его не видел — с корпоратива. Кожа и кости.
— Что-то ты, Гена, не похож на человека, который счастливо живёт на доходы от проданного успешного бизнеса, — покачал головой отец.
— Живу — и ладно, — махнул рукой тот. — Располагайтесь, да рассказывайте, какая нелёгкая вас с утра пораньше всех четверых принесла. Чует моё сердце — про тот самый бизнес и будете говорить, иначе с чего бы молодняк с собой притащили?
Молодняк, то есть братья Ледяные тридцати семи и тридцати восьми лет соответственно, переглянулись и пожали плечами.
— Так вот, Гена, хотим послушать, что за херню собачью ты мне продал, — ласково сказал отец.
— Что ты хотел, то и продал, — усмехнулся Недолюбов. — Гарантийных обязательств, что будет работать, не давал, уж извини, ты сам бил себя в грудь, что у тебя-то всё непременно заработает, такой ты крутой, и дети у тебя такие же. Неужели не справились?
— А ты, Гена, не смейся раньше времени. Шарашкину-то контору твою именно дети раскрутили, — встрял Михаил Григорьевич.
— Какую шарашкину контору? — вытаращился Недолюбов.
— А такую, твою подпольную службу доставки неучтённых грузов, — сощурился отец. — И Емельянова твоего, и всех его подручных.
Недолюбов молчал. Выпил чай из чашки.
— Нашли-таки.
— А ты думал, Гена, мы совсем идиоты? — отец снова говорил ласково. — Ещё не вполне. Рассказывай давай, на кой хер тебе это понадобилось.
— Деньги, — пожал тот плечами.
— А заработать — кишка тонка?
— Так тоже заработать. Только быстрее. Детям нужны были квартиры в Москве. Про детей ты, думаю, понимаешь.
— А сами дети — безрукие или безголовые? — нахмурился отец. — Помочь — я понимаю. Но полностью сделать — не уверен. Даже то, что это девчонки, не сильно-то понятно. Они же у тебя обе нормально замужем?
— У Ленки муж разорился, на её шее сидит почти год. А Танюха сама от своего ушла.
— Ушла — так чего к себе не забрал? И тебе повеселее, и ей не думать, на что жить!
— Это ты так считаешь, а она из Москвы обратно сюда уже не поедет. И внуков уже скоро в вузах учить. Сам понимаешь, сколько там это стоит. Вот вырастут твои старшие — увидишь, если не понял ещё.
— Мои старшие сами уже так деньги зарабатывают, как я на старости лет не умею, — усмехнулся отец.
Вик с Майком переглянулись с улыбками, но тут же встряхнулись и стали слушать дальше.
— Тебе виднее. Ну да, я связался с криминалом и неплохо на том заработал. Тебе того же не желаю — у тебя свои пути. Ну да, мы когда-то с тобой спорили, что обойдёмся без этого, можешь считать, что выиграл. А мне уже без разницы.
— Чего это тебе без разницы? — не понял отец.
— Видишь, на что я похож? Правильный ответ — на скелет. А скоро совсем им и стану. Мне сказали — максимум до нового года, а то и раньше.
— Рак? — догадался отец.
— Он, родимый, — кивнул Недолюбов. — И когда установили, было уже поздно метаться. После того, как диагноз поставили, я и согласился тебе всё продать. Потому что похрену. Компания так или иначе в хороших руках, девкам денег я сделал, сколько смог, Женечка уже на том свете, а остальное без разницы.
Женечкой, Евгенией Александровной звали жену Недолюбова.
— Чего молчал-то? У Полиньки есть врачи, нашим не чета. Глядишь — и протянешь ещё сколько-нибудь.
— Зачем? — прозрачные глаза Недолюбова смотрели отцу в лоб, как дуло.
— Как же — а смотреть, как дети живут, как внуки растут?
— Всё, что мог, я для них уже сделал. Дальше пусть сами. И с Емельяновым делайте, что хотите, и с прочими. Я никого на аркане не тянул, все сами приходили, легких денег всем хотелось.
— Понял тебя, — кивнул отец. — Ты всё же подумай про врачей, кузина Доменика посмотрит тебя, если что, даже сюда можем её позвать.
— Да ну тебя, Валентин. Вроде вырос большой, а в сказки веришь. Проваливайте уже все, а?
После такого оставалось только в самом деле проваливать.
Но отец сказал, что всё равно поговорит с кузиной Доменикой. Та была крутым врачом-хирургом, и её матушка, несмотря на возраст под восемьдесят, тоже была крутым врачом-хирургом. Ведь не вчера познакомились с этим гадом, так-то вся жизнь, почитай, бок о бок прошла!
А молодому поколению вместе с Михаилом Григорьевичем оставалось только разобраться с теми, кто подводил под монастырь непосредственно компанию.
Вик наотрез отказался возвращаться домой, скомандовал — всем ехать в контору. Да потому, что спать же спокойно не получится, если это всё не решить. Тем более, завтра суббота. И плевать, что он, в отличие от идеального Майка, одет совершенно неформально. Он и так может, ему без разницы.
Прошёл по коридору десятого этажа — как, черт возьми, домой вернулся. Прикипел за полтора месяца — кто бы мог подумать? Хотел заглянуть к Веронике, потом решил — нет, сначала дела, потом радости.
Из тех, кто числился в списке, в собственно офисе работали всего ничего — Емельянов, пара придурков из его отдела да один ушлёпок из техподдержки. Емельянова Майк пригласил зайти в кабинет, к остальным отправили Пашу и его парней поговорить.
Емельянов зашёл, как ни в чём не бывало, увидел Вика, вытаращился.
— Виктор Валентинович, с выздоровлением!
— Ах ты, собака, ещё и выздоровления мне желаешь, значит, — ответил Вик ласково — почти как отец. — Сначала, значит, обкрадывать меня, портить моё имущество, стрелять в меня, и ещё моей женщине навязываться, а потом, значит, с выздоровлением.
— Чего? — только и смог проговорить тот.
— Недолюбов сказал, что ему без разницы, что с тобой будет. Он рассказал, как у вас тут всё чудно было устроено.
— Как… рассказал? — по ходу, именно это поразило Емельянова сильнее всего.
— Словами через рот, — пожал плечами Вик. — Я думаю, мы тебя сдадим, куда следует, для опытов, а дальше уже посмотрим. И не только тебя, остальных тоже.
Емельянов подскочил, потянулся через стол, что-то явно хотел… но подошёл всё это время тихо стоявший у стены Майк и взял его за плечо железными пальцами.
— Не суетись, ок?
— Что ж Петя-то тебя не пристрелил нахрен, — только и нашёлся Емельянов.
И больше говорить с ним было как-то не о чем.