Глава 10

Дарина Воздух между нами с супругом вязкий и спертый. Он словно пропитан непониманием, ревностью, злобой. Каждый сантиметр разделяющего нас пространства искрится от колючего высоковольтного напряжения, и, кажется, достаточно чиркнуть спичкой, чтобы все вокруг полыхнуло. Я не хочу уже ничего: ни воды, ни чая, ни, тем более, торта. Я мечтаю лишь о том, чтобы скорее покинуть треклятую кухню и спрятаться в спальне, юркнув под одеяло. Грежу о том, чтобы сомкнуть веки и провалиться в беспамятство без сновидений. Не думать. Не ощущать. Не чувствовать. – Не веришь, значит? Ну, конечно, твой муж – чудовище, а Русланчик – святоша! Да, Рина? – безошибочно распознав язык моего тела, бесится Алексей и отрезает путь к бегству, упирая ладони в подлокотники. Всегда так поступает. Не отступится, пока не выплеснет все, что у него там кипит. – Хватит, Леш. Хватит! Сегодня я впервые увидела твоего брата. Я его не знаю, чтобы делать какие-то выводы. – Но ты их, тем не менее, делаешь, – пропустив мое жалкое оправдание мимо ушей, шумно сопит муж и нависает ниже, вынуждая сильнее вжиматься лопатками в кресло. Поливает сердитым огнем темно-карих глаз, совсем не таких, как у Руслана, и едко выплевывает слово за словом. – А хочешь, расскажу, почему Русланчик шесть лет назад свинтил в Штаты? Не хочешь? А я все равно расскажу. Тогда я встречался с девчонкой на курс младше, ее звали Вера. Скромная, порядочная, правильная. Мой брат разрушил наши отношения и ее заодно. Потом Вера долго лечилась от невротической депрессии, а он чирлидерш за кордоном клеил. Хорошая история, правда? – Замечательная, – резко отбиваю я и с вызовом заглядываю в темнеющие бездонные омуты, сбрасывая Лешину руку с подлокотника. – А теперь можно я все-таки пойду спать? Я устала. Оставив супруга за спиной, я стремительно шагаю вперед, хоть окружающие предметы и теряют свои очертания, расплываясь. Преодолеваю пару пролетов лестницы, даже не запыхавшись, и запираюсь в комнате, только сейчас позволяя себе длинно выдохнуть и без сил прислониться к стене. Пульс отчего-то начинает частить. Слезы подкатывают к горлу. А имеющиеся факты перемешиваются в невообразимую кашу. Человек, который кутал меня в свою огромную мастерку, когда мы стояли у раскрытого окна, который вливал в меня горячий чай с бальзамом, когда я насквозь промокла под дождем… Тот, кто первый и единственный заикнулся о возможной выставке моих картин, мог ли он морально искорежить другую девушку? Не знаю. Придумав и отвергнув сотню разных раскладов, я окончательно выматываю себе нервы и все же перебираюсь в постель. Долго ворочаюсь, переворачиваюсь с одного бока на другой бок и, как ни стараюсь, не могу избавиться от ярких образов, застрявших в памяти. Квадратный подбородок. Мужественные скулы. Слегка волнистые волосы. И испещряющие кожу татуировки. Древние боги, скандинавские символы, дикая пантера. И множество других мелочей, образующих единый гармоничный рисунок, атакующий мое воображение. Конечно же, я не высыпаюсь. Поутру с трудом выползаю из кровати и беспрестанно зеваю. Все тело ломит, мышцы сводит судорогой, и я целых тридцать минут греюсь в горячей ванной. Отчаянно нуждаюсь в порции крепкого чернющего кофе и хорошем психологе. Поэтому звоню сонной Леське и через пару часов стою у двери ее квартиры, оббивая порог. – Господи, Ринка, краше в гроб кладут, – оценив лиловые мешки у меня под глазами, вздыхает подруга и затаскивает мою не сопротивляющуюся тушку в коридор. Сама стягивает с моих сгорбленных плеч кардиган, заботливо провожает на кухню и выдает теплый пушистый плед, лежащий на диване аккурат для таких случаев. Суетится возле плиты, жарит сырники и не торопит меня с откровениями, пока я собираюсь с мыслями. – Руслан никуда не уезжает. Открывает спортивную академию. Наверное, решил осесть здесь всерьез и надолго. – А ты? – ненадолго отвлекается от сковороды подруга и грозно шипит, когда горячее масло брызгает ей на запястье. – А я старательно притворяюсь, что нас с ним ничего не связывает. Выдаю грустно и вздрагиваю, когда телефон начинает трезвонить. Гипнотизирую высветившееся на экране имя затуманившимся взглядом и с трепыхающимся сердцем принимаю вызов. – Алло. – Ты где? Бекетов-младший без лишних предисловий окутывает меня хриплыми бархатистыми интонациями и играючи расшибает намерение больше с ним не контактировать. Выцарапав из моих уст нужный адрес, он быстро отключается, я же оторопело хватаю ртом воздух и не могу унять тремор в конечностях. Снова в какую-то прострацию вылетаю. Одновременно и не могу дождаться, когда он появится, и боюсь нашего столкновения до одури. Что он теперь потребует, когда знает, чья я жена? Заставит опозорить Лешу на всю страну и дать десяток скандальных интервью, которые тут же растиражирует пресса? Да я бы сама давно это сделала, если бы все было так просто… Масло по-прежнему скворчит на сковородке, сырники подрумяниваются, а я украдкой вздыхаю и сооружаю из рассыпавшихся по плечам волос небрежный пучок. Жалею, что не озаботилась макияжем с утра, и кусаю губы, чтобы придать им немного цвета. – Чемпион приедет сюда? В мою халупу? – Наверное. Отвечаю нестройно взволнованной Леське и совсем не разделяю ее буйного восторга. Меня будто проткнули иглой и выкачали весь воздух, словно из сдувшегося шарика. Столько времени я существовала под прессингом Алексея, так сильно переживала последних несколько дней, что кажется – все ресурсы истратила. И теперь на меня может обрушиться хоть бетонная плита, хоть смертоносный торнадо – я не моргну глазом. Порой здоровая апатия – гарант сохранности нервных клеток. Именно так я думаю до того момента, пока в коридоре не раздается голос Руслана, а потом все в очередной раз переворачивается вверх тормашками. У меня в горле стремительно пересыхает, язык липнет к нёбу, а по телу прокатывается колючий жар, который сосредоточивается в районе солнечного сплетения. Пальцы ног непроизвольно поджимаются, и я нагло залипаю на вплывающего в квадратную кухоньку Бекетова. Восхищаюсь его поступью и осанкой, прослеживаю линии татуировки, виднеющейся в отвороте чернильно-черной рубашки, и не без труда преодолеваю порыв вскочить из кресла и прикоснуться к вздымающейся каменной груди. Методично прощупать каждую литую мышцу, уткнуться носом в пропахшую тяжелыми духами ткань и раствориться в терпком запахе-наваждении. – Привет, Рина. – Привет, Руслан. – Я за тобой. – Куда? – Узнаешь. Прервав мои нелепые несбыточные грезы, Руслан снова меня подчиняет и не встречает ни малейшего сопротивления. Немного грубый, он не озвучивает подлинной цели визита и не раскрывает карты, но я все равно следую за ним, как приклеенная. Послушно просовываю ступни в белые тенниски, оцениваю свое смущенное отражение в мутном зеркале и позволяю Бекетову укутать меня в плотную темно-синюю олимпийку, достающую мне до колен. Только сейчас замечаю, что вся трясусь то ли от холода, то ли от напряжения. И благодарно ему киваю, когда он начинает осторожно растирать мои онемевшие запястья. Притягивает к себе. Ведет огромной ладонью вдоль позвоночника. А я не могу понять этого внезапного приступа нежности, никак не вяжущегося ни с внешностью Руслана, ни с его профессиональной сферой, поэтому просто молчу. Пропитываюсь чужим теплом и вспоминаю, какого это быть слабой и защищенной. Пусть даже все жесты Бекетова – сплошное притворство и голый расчет, чтобы досадить брату. – Спасибо за гостеприимство, хозяйка. – Не за что. В следующий раз задержись подольше, чемпион. Я должна взять у тебя автограф. А лучше десять. Продам через пять лет и стану миллионершей. Частит на пороге улыбающаяся Леська, а Руслан не соображает, шутит она или всерьез. Прощается с ней кивком головы и торопливо утаскивает меня в припаркованное рядом с подъездом авто. Хищное, с агрессивными изгибами и дорогущими дисками, оно кажется здесь чужеродным и вызывает повышенный интерес у сгрудившихся в стайку подростков и сидящих на лавке бабулек. И я ни капли не сомневаюсь, что они обязательно обсудят вдоль и поперек и меня, и Олесю, и всю ее родню до седьмого колена. – Красивая машина. – Спасибо. Хочешь такую же? – лукаво подмигнув, спрашивает Бекетов, когда мы ныряем в пропахший кофейными зернами и ромом салон, отчего меня окатывает ушатом неистребимых воспоминаний. Непрошенные слишком яркие картинки выползают из ящика Пандоры и скручивают внутренности жгутом, вынуждая сдавленно ойкнуть и впиться ногтями в кожу ладоней. Так что я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов прежде, чем ответить уставившемуся на меня мужчине. – Не хочу. Вряд ли я когда-то еще сяду за руль. – Почему? – Авария, – считаю, что одного слова достаточно, чтобы все объяснить, но у ворвавшегося в мою жизнь Руслана на все свое мнение. – Со страхами надо бороться, Рина. Иначе так и останешься навсегда их рабыней. Легко так рассуждать, когда у тебя в арсенале груда мышц, тонна самоуверенности и машина-зверь под задницей. У меня же нет ничего, кроме досадных ошибок за спиной, жуткого долга и желания прожить жизнь заново. Конечно же, я не произношу ничего из крутящихся на языке слов и просто полирую дорогу рассеянным взглядом. Прячу нос в пахнущую Бекетовым олимпийку и не слишком пристально слежу за проносящимся в окне пейзажем. Спустя какое-то время мы тормозим у тихого заросшего пруда, Руслан глушит двигатель и идет помогать мне выбраться из автомобиля. Безотчетно касается ладонью щеки, разбудив дремавших в животе бабочек, и достает с заднего сиденья объемную спортивную сумку. Расстилает неподалеку от кромки воды толстый плед, выуживает на свет термос и садится, пока я любуюсь его плавными грациозными движениями. Приближаюсь к нему не сразу. Ловлю позабытое ощущение уюта и, как ни стараюсь, не могу вспомнить, когда на душе было так безмятежно. Кажется, вся суета и тревога существуют за границами этого мирка – где-то на краю другой Вселенной. – По-моему, мы не с того начали наше знакомство, – негромко роняет Руслан и протягивает мне кружку с малиновым чаем. – Меня зовут Бекетов Руслан. Для друзей – просто Бекет. Недавно я вернулся из Штатов и теперь работаю в спортивной академии тренером. И, если ты любишь потных мужиков, дерущихся на ринге, то ты точно по адресу. Щурится лукаво, а я не могу не улыбаться в ответ. Тепло разливается в груди, небо будто даже светлеет, природа дарит такой редкий и необходимый покой. – Меня зовут Дарина. Я учусь в архитектурном, неплохо рисую и мечтаю когда-нибудь открыть свою выставку. Странно, но рядом с Русланом я не могу назвать эти фантазии детскими и наивными. На миг я представляю, как вышагиваю важно по просторному залу, а свет из высоких окон падает на мои картины. Бекетов же очень тонко меня чувствует и, выдержав небольшую паузу, кладет на мои колени забытый в его квартире блокнот. Подталкивает ко мне невесть откуда взявшийся у него карандаш, наклоняется и, цепляя кончиком носа мочку моего уха, шепчет. – Нарисуй нас. И, пусть его предложение откликается во мне радостным волнением, я больше думаю о нашей близости. О его горячем дыхании, царапающем кожу, о легкой щетине, которая безумно ему идет, и о пальцах, лежащих на моем бедре. И все это настолько остро, запретно, интимно, что тело сводит болезненной судорогой. – Хорошо. Поддавшись соблазну, я перелистываю испещренные рисунками страницы и завороженно смотрю на чистую бумагу. Растворяюсь в эйфории, плыву на волнах вдохновения, и сама не замечаю, как быстро заканчиваю набросок. Доработаю позже. – У тебя, действительно, талант, Дарина. Не смей закапывать его в землю. С каким-то ожесточением произносит Руслан, а я выцеживаю едва слышное «спасибо» и теряюсь в нахлынувших беспорядочных ощущениях. Мне хорошо и страшно одновременно. Я не знаю, играет ли со мной Бекетов, и никак не могу отделаться от рассказанной мужем истории, накрепко засевшей в мозгу. Так что я жадно хватаю порцию кислорода и на секунду зажмуриваюсь прежде, чем разрушить полный неги момент. – Руслан… это правда, что вы с Лешей уже делили одну девушку? – Правда. Теряя налет легкомыслия, соглашается Бекетов, и это его признание бьет обухом меня по затылку. Вытаскивает самые страшные подозрения и вынуждает нервно кусать губы. Обычно карамельно-карие глаза мужчины стремительно темнеют и демонстрируют опасный блеск, от которого мне хочется спрятать лицо в ладонях и зябко поежиться. – Вера была из хорошей благополучной семьи. Папа – профессор, мама – скрипачка, игравшая в консерватории. Они души не чаяли в единственной дочери, а она радовала их послушанием и отличными отметками. Никуда не влипала, с плохими компаниями не водилась и возвращалась домой не позже десяти. – Но где…? – Где она нашла моего брата? Как ни странно, в театре. Папа простудился и не смог пойти с мамой, так что Лехе пришлось его заменить, – долив себе еще чая, продолжает Руслан, а я замираю, обращаясь в слух. – Поначалу у них с Верой все было прекрасно. Он водил ее в рестораны, таскал дорогие подарки и хвастался своей девушкой перед друзьями. Только спустя пару недель его капитально заклинило, и он начал ревновать ее ко всему, даже к фонарному столбу. – А ты каким боком в этой истории? – Мы пересеклись на какой-то из вечеринок. Выпили пару бокалов вина, разговорились. С тех пор начали общаться теснее. Вера закономерно отдалялась от Лехи и после очередного скандала решила прекратить их отношения. – А он не простил… Заранее предугадав возможный исход, я не спрашиваю – утверждаю. Поджимаю под себя ноги и мелко дрожу в ожидании трагической развязки. – Он не умеет прощать, да. В школе Вера была полной, и ребята дразнили ее из-за лишнего веса. Леха достал ее старые фотки, размножил и расклеил по стенам в универе. Обидные прозвища, тычки и нападки, море пролитых слез. Но и этого ему показалось мало, – сжав пальцы в кулаки до побелевших костяшек, Руслан с шумом выпускает воздух из ноздрей и сильнее хмурится. – На одну из тус он пригласил Вериных бывших одноклассниц, а те устроили самую настоящую травлю. – И после этого Вера попала к психологу? – Да. А Леха заявился ко мне на тренировку и потребовал спарринг. – Ты его избил? – В мясо, – ухмыльнувшись, кивает Бекет, а я снова цепенею от стального блеска его черно-карих омутов. – Мне тогда повезло. Я был перспективным и подавал надежды. Тренеру удалось быстро сбагрить меня в Штаты. Родители, естественно, все замяли. Разжав кулаки, заканчивает Руслан и силится произнести что-то еще. Качает головой, душит на корню этот порыв и только сильнее стискивает зубы. Я же обнимаю себя руками за плечи и не знаю, в какую из двух правд мне теперь верить.