Глава 20

Руслан Мысленно расчленив брата на десяток маленьких Лех, я сосредоточенно считаю удары сердца. Один, второй, третий, четвертый… Не справляюсь с внезапно возникшей тахикардией. Торнадо, разрывающий грудную клетку, тоже не вывожу. Встаю на ноги так резко, что пошатывается мир вокруг меня, и выметаюсь на улицу. Опаздываю, конечно. Вижу только огни фар удаляющейся тачки и оттягиваю ворот футболки онемевшими пальцами. – Руслан. Сын. Отец оказывается рядом. Ободряюще кладет ладонь мне на плечо и явно подбирает слова. Кожей чувствую, сейчас опять будет вести душеспасительные беседы, и невольно ощетиниваюсь. – Что?! – Да не кипятись ты. Подожди. Послушай, – встряхивает легонько и заставляет повернуться к нему и всмотреться в свое отражение на дне его карих глаз. Сумасшедшее. Дикое. – В каждой семье бывают трудности. Кризис одного года. Семи лет. Многие супруги их преодолевают, притираются как-то. Ты уверен, что Дарине нужно твое вмешательство? А, может, и правда, не нужно? Вдруг нагуляется и поползет обратно к Лехе? Не ушла ведь от него до сих пор. Правильные вещи говорит отец. Здравые. Только эти его фразы мои внутренности в мясорубке прокручивают, превращая их в сплошное кровавое месиво. Снова ориентиры сбивают, мешают белое с черным и рушат уверенность в том, что Рина не любит своего мужа. – Я не сделаю ничего против ее воли. Выдавливаю это своеобразное обещание сквозь зубы и со свистом выпускаю воздух из легких. Не могу больше ничего гарантировать. Не могу поручиться, что буду обходить Дарину десятой дорогой. Не уверен, что брата не трону. Еще как трону. И челюсть сверну, и ребра сломаю, если напросится. С трудом усмирив жгучий гнев, я все еще ощущаю, как меня шатает от девятибалльного шторма, поселившегося в душе. Разматывает, раскатывает, качает из стороны в сторону. Так что за благо я считаю вызвать такси и не садиться в таком состоянии за руль. Расплачиваюсь с шофером и поднимаюсь к себе на автопилоте. Не раздеваюсь. Прямо в шмотках заваливаюсь на кровать и широко раскидываю руки. Как дурак, пялюсь в потолок и мучительно долго не могу уснуть. Похабные образы на замедленной съемке прокручиваю. Представляю, как Рина ложится в постель, а Леха ее обнимает, и волком выть хочется. Хочется впечатать его башкой в стену и приложить чем-то тяжелым для верности. Чтобы каменная плита сдвинулась с груди и перестала перекрывать кислород. Ревность – отвратное чувство. Мерзкое, гиблое, едкое. Она пропитывает все своим ядом и не дает трезво воспринимать реальность. Вымотав себя до предела, я все-таки отрубаюсь. Правда, наутро кажется, что по мне проехалась целая танковая батарея. Во рту сухо, язык прилип к нёбу, мышцы ломит и сводит болезненной судорогой. Сердце по-прежнему частит. Так что я наспех умываюсь. Обливаюсь холодной водой. Натягиваю первые попавшиеся штаны и футболку и спускаюсь вниз, чтобы проветрить мозги. К счастью, за окном пасмурно, ночью прошел сильный дождь, и теперь в воздухе пахнет озоном. Жалко, что мое уединение длится каких-то несчастных пару минут. – Руслан… – Здравствуй, Смирнова. Последняя, кого я бы хотел сейчас встретить, это моя бывшая. Но провидению, судя по всему, с высокой колокольни плевать на мои глупые желания. В мешковатом спортивном костюме бирюзового цвета, с волосами, стянутыми в аккуратный хвост на затылке, без грамма лишнего макияжа Юлька так сильно похожа на ту девочку, с которой мы катались на колесе обозрения, ели хот-доги в парке на лавочке и брали места на заднем ряду в кинотеатре, чтобы там с упоением целоваться. И это раздражает. Сметает пепел с посеревших воспоминаний и задевает какие-то струны за грудиной. По крайней мере, спокойно наблюдать за тем, как Смирнова шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает влагу со щек, не получается. – Зачем ты здесь? Звучит, наверное, грубо. Но после тяжелой ночи и нарисованной моим воображением короткометражки мне банально не хватает ресурсов на то, чтобы быть галантным всепрощающим джентльменом. – У меня проблемы, Руслан. Я не знаю, к кому мне еще обратиться… Вздох. Всхлип. И снова слезы градом. Твою ж мать! – Давай поднимемся в квартиру. Там все расскажешь. Нащупываю в кармане брелок, прикладываю ключ к домофону и пропускаю Юлю вперед, предварительно забрав из ее дрожащих рук небольшую сумку. Без яркой косметики она смахивает на школьницу, которая нуждается в крепком плече старшего брата и в том, чтобы кто-то достал носовой платок и вытер ей сопли. Оказавшись с ней в лифте вдвоем, еще раз окидываю отстраненным взглядом шмыгающую носом девчонку. Романтических чувств к ней не обнаруживаю, но и бросить ее зареванную один на один с постепенно утихающей истерикой не могу. Гребанный комплекс защитника, впитавшийся, наверное, с молоком матери. – Разувайся, проходи. Пристроив сумку в углу, бросаю коротко и устремляюсь на кухню. Хлопаю дверцами шкафчиков, чтобы заполнить звенящую пустоту, и насыпаю заварку в чайник, запаздывая с вопросом. – Чай, кофе, сок? Есть апельсиновый. – Можно, просто воды? Примостившись на край стула, едва слышно произносит Смирнова и неловко теребит край свободной толстовки. Пальцев моих касается, забирая стакан, и смотрит по-оленьи жалобно. – А помнишь, как мы… – Хватит, Юль. Тормози, – прерываю ее достаточно жестко и проясняю все на берегу, пока она не решила вскарабкаться мне на шею и свесить с нее свои длинные ноги. – Нет больше никаких «мы». Не вороши прошлое. Рассказывай, что случилось. – Я беременна. – Не новость. Мы ее вроде уже проехали. – Руслан… – Что? От тиктокера этого с хреновыми татухами? – Никита? Да, от него, – длинно выдохнув, Смирнова ерзает на стуле и залпом допивает оставшуюся в стакане воду. – Я с ним рассталась. И из дома ушла. Можно я у тебя какое-то время поживу? – Нет, – язык машинально выдает даже раньше, чем начинает соображать мозг, потом уже другие рефлексы включаются. Так что я с силой стискиваю виски и хмурюсь. – Руслан, пожалуйста. Мне, правда, больше некого попросить. Ради того хорошего, что у нас когда-то было, – вцепившись в бирюзовую ткань, умоляет меня Юлька, а я неотрывно слежу за тем, как влага снова скапливается в уголках ее глаз. – Жить ты здесь не будешь, – повторяю твердо, чтобы она не питала иллюзий на этот счет, и резким щелчком выключаю закипающий чайник. – Но с квартирой я тебе помогу. Закипаю и сам, но все равно делаю несколько звонков нужным людям, которые за пару часов находят неплохой вариант. Отвожу Смирнову в небольшую светлую студию на десятом этаже обычного панельного дома и считаю миссию по спасению попавшей в беду девицы законченной. Только Юлька так не считает. Облизав губы, она привстает на цыпочки и хватается за мою футболку. Отпускать не хочет и, судя по всему, еще на что-то надеется. – Неужели уедешь так просто? Дай я хоть тебя поблагодарю. – Не надо, Юль. Прекрати. Отцепив ее пальцы от себя, качаю головой и отшатываюсь. Не совсем врубаюсь, на какую «благодарность» она намекает, да и не хочу в этом копаться. У нее есть крыша над головой, пусть дальше сама как-нибудь выруливает. Не маленькая уже девочка. – Аренду за месяц вперед я оплатил. Возвращать ничего не надо, – вскидываю ладонь вверх, предупреждая ее расспросы, и припечатываю довольно грубо, потому что внутренний резерв израсходован. – И постарайся мне не звонить больше, ладно? – Это из-за нее все, да? – с трудом переваривая сказанные мной фразы, уточняет Смирнова и сразу как-то поникает. Ее острые плечи опадают, грудная клетка мерно вздымается, а с лица исчезают краски. Что ж, девушки всегда плохо справляются с ситуациями, когда им предпочитают кого-то другого. – Да, – раздаю твердо и добавляю, чтобы Юльке не вздумалось вытворить какой-нибудь фигни. – В общем, я тебе по-доброму советую – не лезь в наши с Дариной отношения. Не трогай ее. Не нарывайся. Поставив жирную точку, я, конечно же, отказываюсь от чая и сваливаю от Смирновой без раздумий. Слоняюсь по городу без дела, зачем-то заезжаю в тот парк, в котором встретил Рину с листками бумаги и карандашом в руках, и долго гуляю по тихим безлюдным аллейкам. С самого утра все идет наперекосяк. Бесит до зубовного скрежета. Выводит из равновесия. Поэтому на звонок своего агента, решившего обо мне вспомнить, я реагирую остро и нервно. – Хэй, Руслан. Хау ар ю? – Привет, Майк. В порядке. – Я разговаривал с твоим лечащим врачом. Она сказала, восстановление прошло успешно. Готов двигать в Штаты? – Я не планирую возвращаться в Лос-Анджелес в ближайшее время. – Да брось, чувак! Сантос готов с тобой биться. Мы тебе такой промоушн организуем… – Я не приеду, Майкл, – со свистом выдохнув, я резко осекаю собеседника и сжимаю корпус телефона, вымещая бурлящее внутри раздражение на гаджете. – Почему? – Я открыл свою академию. Тренирую. Людей хороших подставлять не хочу. Да и парней на кого-то другого оставлять неправильно. – Бекетов, ты там совсем… крейзи? Умом поехал в своей России? – Майкл! – Окей. Если у тебя что-то изменится, дай знать. За секунду до неминуемого взрыва Майк все-таки отключается, а я продолжаю гипнотизировать взглядом какую-то расплывчатую точку вдали. Да, я озвучил не все причины, которые держат меня на родине. Вопрос не только в выпрыгнувшем из шкуры ради нашей затеи Демиде. И не только в пацанах, встречающих меня с восторгом на каждой тренировке. Дело в девчонке, перевернувшей все вверх дном и прочно обосновавшейся у меня под кожей. Перечеркнувшей все планы, заставившей с прохладцей смотреть на то, что раньше казалось важным, и вынудившей пялиться на экран мобильника в ожидании ее ответа. Как подросток с гормональным бунтом, ей-богу. Руслан: я соскучился. Хочу тебя видеть. Дарина: сегодня никак. Леша тащит меня на какое-то мероприятие. Руслан: фак. Тогда завтра? Дарина: я постараюсь. В третий раз уныло перечитав переписку, я проверяю мэссенджер и нахожу там любопытное предложение от Демидова. Соглашаюсь без промедления. Провести вечер в бойцовском клубе куда лучше, чем слоняться из угла в угол в собственной квартире. В красках представляя октагон, адреналин, драйв, я трамбуюсь в свою тачку и спустя каких-то полчаса паркуюсь на стоянке для вип-гостей. Уверенно шагаю к черному входу, киваю охраннику и натыкаюсь на воркующего с официанткой Олега. Замечаю его ладонь на тоненькой талии, фиксирую подкатанные рукава и расстегнутую рубашку и обреченно закатываю глаза. После случившейся пару лет назад личной драмы друг меняет девушек, как перчатки, и все ищет ту, которая сравнится с разбившей его сердце Аней. – Демид. – Бекет. Отлепившись от своей новой зазнобы, Демидов крепко жмет мою ладонь и принимается на ходу рассказывать, зачем меня сюда вытащил. – Боец сегодня один интересный будет выступать. Новичок. Посмотришь? Если понравится, возьмешь в ученики? – Протеже твой? – Племянник. Сын сестры. Толковый парень. Правда! – Давай по факту. Хлопнув Олега по плечу, я вместе с ним поднимаюсь по лестнице и занимаю место за отведенным для нас столом. С легким удовлетворением слежу за последними приготовлениями и за тем, как постепенно наполняется зал, и не могу стереть с лица улыбки. Привычная атмосфера немного латает разболтанные нервы, и на пару мгновений мне даже чудится, что это не кто-то другой, а я выйду на ринг и буду драться, срывая шквал аплодисментов и громкие крики восхищенной публики. – Ностальгия? – Есть немного. Не вижу смысла спорить. Я столько времени жил спортом, что было бы странно, если бы меня не тянуло обратно. Правда, к Дарине тянет сильнее. Эта тяга зарождается где-то за грудиной, превращается в огромный огненный ком и по щелчку поджигает каждую клеточку в теле. Поэтому поначалу, когда знакомая фигурка появляется в проходе, я думаю, что это все игры моего больного воображения. Но зрение не подводит. Это Рина сейчас аккуратно шагает по ступенькам, скользя ладошкой по перилам, а за ее спиной возвышается Леха. И это неимоверно бесит. – Руслан, вон Темыч мой выходит. Цени. Демид требовательно дергает меня за запястье, призывая обратить внимание на октагон, а я не могу оторваться от усаживающейся за соседний столик Дарины. Лихорадочным взглядом мажу по ее ключицам, спускаюсь вниз по предплечьям, стройные ноги облизываю и замираю. Она улыбается. Мягко так, искренне. Только не мне. Мужу. Наверное, на шутку какую-то его реагирует. А у меня гребанное сердце в ребра ломится, и все системы на хрен сбоят. – Руслан, смотри! Какой проход в ноги! Как по учебнику. Восторгается рядом Демидов, и я запозданием понимаю, что он не про Ринины лодыжки, а про проведенный его племяшом прием. Гоняю воздух ожесточенно, часто и с трудом, но сосредоточиваюсь на набирающем обороты поединке, который заканчивается в четвертом раунде победой Артема. А у меня к этому моменту уже все внутри вертолетными лопастями разворочено в хлам. Ни одного сосуда целого не осталось. По крайней мере, ломает дико. Ломает, швыряет из стороны в сторону и толкает кинуться с кулаками на цедящего коктейль через соломинку брата. Проветриться. Надо срочно проветриться. – Ну, что, Бекет, возьмешь племянника? – Возьму. Слышу, как сквозь вату. Выговариваю так же глухо. И опрометью скатываюсь по лестнице, чудом не спотыкаясь. На улицу буквально вылетаю, как пуля из дробовика. Наклоняюсь вперед, упирая ладони в колени, и никак не могу продышаться. А через пару-тройку минут следом за мной выходит Леха с Дариной на руках. С закрытыми глазами, она прижимается к нему безвольно и не сопротивляется. И это окончательно меня добивает.