Глава 24

Руслан – Руслан! Руслан! Зовет меня Демидов, но я его не слышу. Вообще ни единого звука не разбираю. Усердно трамбую грушу, пытаясь выплеснуть скопившийся адреналин. Он туманит разум, мешает здраво рассуждать и придерживаться выбранной стратегии. Лично с Дариной мы не пересекаемся около недели, а меня плющит и колбасит, как будто меня не девушки лишили – воздуха. Конечно, я слежу за ее успехами в фонде, и каждый раз, когда вижу ее фотографии, за грудиной что-то екает. Пульсирует горячими вспышками. Жидким огнем заливает. Вчера Антоха оттарабанил ей букет пионов и предупредил, что я не отступлюсь. Сегодня я готов наплевать на все и забрать ее из дома брата хоть в трусах и одной майке. По фиг, в чем она будет. Планку рвет так, что искрят и вот-вот загорятся последние предохранители. – Бекетов, але, блин! Земля вызывает! – Что? Высекаю жестко, но месить снаряд все-таки прекращаю. Дышу глубоко и часто, как будто испытываю гипоксию. Прислоняюсь лбом к груше. – Мне нужна еще неделя, чтобы кое-какую инфу вытащить. – У тебя есть один день. Не больше. Отрезаю намертво. Не принимаю попыток Демида что-то возразить и направляюсь к раздевалкам. – Бекет! –Что? В душ со мной пойдешь? Спинку потереть хочешь? – Руслан, твою мать, – выцеживает сквозь зубы Олег и обреченно закатывает глаза. – Вовек со мной не расплатишься. – Придумаю что-нибудь. Знаю, что слегка путаю берега. Но вместе с тем понимаю: у Демидова достаточно рычагов, чтобы нарыть то, что мне нужно. Послезавтра у меня с Крестовским встреча, и я не могу идти к нему с пустыми руками. Один тендер, который перехватил Игнат – всего лишь капля в море, которое скоро пополнится новыми и новыми проблемами для моего брата. Воду включаю холодную. Чтобы хоть как-то сбить стремящийся к абсолюту накал. Ежусь. Покрываюсь мурашками. И далеко не сразу начинаю соображать. – Не нравишься ты мне, Бекет, – скрестив руки, Олег встречает меня в коридоре и окидывает критическим взглядом. Лоб щупает, укоризненно цокает языком и в своей уникально-снисходительной манере подставляет крепкое плечо. – Может, со мной поедешь? В баре потом посидим. Расслабимся чутка. – Не сегодня, ладно? К родителям меня завези. Есть еще один гештальт, который я хочу закрыть до масштабного наступления по всем фронтам. А дома, как всегда, пахнет мясом и выпечкой. Как будто любого из сыновей здесь ждут, независимо от времени суток, обстоятельств и массы других факторов. Увидев меня в дверном проеме, мама всплескивает руками, потому что кексы еще не готовы, и бросается мне на шею. Каюсь, я и правда уделял ей мало внимания в последнее время. Все мысли Даринкой были заняты. – Ну, здравствуй, родная. Как ты? Целую ее нежно в висок и достаю из-за спины букет. Ромашки. Ее любимые. – Все хорошо, Руслан. Так рада, что ты приехал. – А батя где? – В ванной. Сейчас тоже придет к столу. Мама щебечет что-то про ее новые садовые эксперименты, рассказывает, что орхидеи на подоконнике вот-вот зацветут, а я вытягиваюсь в струну и застываю в ожидании отца. Еще не успевшие вылететь слова раскаленными булыжниками жгут язык. То, что я собираюсь сказать, может разрушить царящую здесь гармонию и расколоть семью на два лагеря. Но я не могу и дальше утаивать правду. Спустя минут десять, когда мое терпение едва не лопается, в кухню вальяжно вплывает батя. Прочесывает мокрые волосы пятерней, жмет мне руку, маму обнимает. – Здорова, сын. Молодец, что заскочил. Давно не виделись. Хвалит меня он и опускается на стул, стаскивая с блюдца кусочек колбасы, пока мама выкладывает на тарелки стейки. Поливает их брусничным соусом, присыпает зеленью, улыбается. Еще пара секунд, и я сотру с ее красивого лица эту улыбку. – Мне нужно вам кое-что сообщить, – первая фраза дается неимоверно сложно. Потом слоги льются плавней. – Я полюбил одну девушку. По-настоящему. Не как Веру, Юлю, Настю. Это другое… – Какая замечательная новость, мой мальчик. И когда ты нас с ней познакомишь? – Вы уже знакомы… Роняю тихо, только все равно кажется, что рядом атомная взрывается. Мама пока еще не может сложить детали головоломки, а вот отец ловит самую суть и до побелевших костяшек стискивает вилку. – Это Дарина, мам. Дадах. Примерно с таким звуком убийственное известие опускается между нами. Думаю, что мама будет кричать, но мир словно лишается звуков. Ее рот открывается и закрывается, но ни одного слова не вылетает наружу. Дзинь. Это жалобно звякает о тарелку вилка, зажата в батином кулаке. Бом. Бом. Бом. Грохочет набатом сердце. – Но… как… Выпив почти стакан воды, мама возвращает дар речи и всплескивает руками. Не обвиняет пока что. Наверное, переживает последствия испытанного шока. – Мы случайно встретились в одном баре. Я был слишком настойчив. Дарина не смогла отказать. Намеренно выгораживаю Ринку. При любом раскладе в глазах общественности она окажется стервой, изменившей мужу. Так пусть хоть родители не будут спускать на неё всех собак. – Но как же… что же теперь будет? Какая неловкая ситуация… страшная. Частит мама, пытаясь примириться с обрушившимся на неё ушатом ледяной воды раскладом. Папа же просто молчит. Знает больше, видел больше. Предполагал, скорее всего, что именно этим кончится мое сумасшедшее к Рине притяжение. – Мам, ты изучила всех Лехиных тараканов лучше меня. Рина несчастлива с ним. И никогда не будет. – Несмотря ни на что, он все-таки твой брат. И делить одну женщину с братом далеко не самая лучшая идея. – Я не отступлюсь от неё. Тарабаню жестко, остро реагируя на жалящую кислотой правду, и по очереди рассматриваю каждого из родителей. У них есть своя непростая история, они тоже прошли длинный путь, неужели не смогут понять? Молчим долго. Минут пять. Так что стейки успевают остыть, и маме приходится снова их разогревать. Первым не выдерживает батя. – Это не сиюминутная блажь? – Нет. Качаю головой и вспоминаю, как плавно Дарина вырисовывает линии на бумаге и морщит при этом лоб. Как кусает кончик карандаша, когда задумывается. Я хочу, чтобы эта девушка светилась от счастья, а не ходила бледной тенью самой себя. – И ты хочешь ее отбить не из-за вашего вечного соперничества с братом? – Нет. Не лукавлю. Я не заметил, когда это случилось, но больше не представляю мир без Рины, вращающейся рядом на моей орбите. Лишний раз убедившись в принятом решении, я застываю в ожидании приговора, как будто над моей шеей завис меч. И шумно выдыхаю, когда отец поднимается из-за стола и приближается, чтобы похлопать меня по плечу. – Хорошо. Запомни, сынок. В этом доме тебя никогда не осудят, поддержат, какое бы страшное преступление ты ни совершил, прикроют спину. Если Дарина испытывает к тебе такие же глубокие чувства, а не мимолетную похоть, мы не станем ее укорять. Я и не подозревал, что так сильно нуждаюсь в родительском одобрении, но в эту секунду облегчение затапливает меня и сбрасывает с плеч многотонный груз. Стейки остывают во второй раз. Мама тоненько всхлипывает и торопится меня обнимать. Целует суматошно в макушку, так же лихорадочно гладит мои сжатые в кулаки руки. – Вы оба – мои сыновья. И у меня за вас обоих болит душа. Но, если девочка с ним несчастна, Лёша не должен ее неволить. Очень мудрая, эта женщина снова заставляет ей восхищаться. Она сделала все, чтобы мы с братом выросли хорошими людьми, и не виновата в том, что в системе «Алексей» произошёл сбой. После всех этих эмоциональных качель мы все-таки заканчиваем с многострадальным обедом и идём пить чай в беседку на улицу. Здесь все такое знакомое и родное, даже выщерблина на одном из столбов и случайно оставленные моим ножом царапина на деревянной скамье. Здесь отец провел со мной столько воспитательных бесед – не перечесть. – Передай Дарине, что она может прийти ко мне в любое время с любым вопросом. Я обязательно выслушаю. Просит напоследок мама и долго держит в объятьях, как будто знает, что вечером я задумал самоубийственную авантюрную затею. Демид нарыл на Леху по-настоящему грязные вещи, и мне обязательно надо увидеться с Риной сегодня. Потому что дальнейшее ее пребывание рядом с братом просто опасно.