Глава 31

Дарина В коробке, которую доставил курьер, мамин фирменный пирог с курицей и грибами. С румяной хрустящей корочкой, обмазанной желтком. С фигурной лепкой. Я отчетливо представляю, как она старалась, раскатывала тесто, колдовала над начинкой, и это очень меня трогает. Еще больше трогает то, что она попросила прощения. Мама никогда не извиняется, даже когда знает, что не права. – Спасибо за приглашение, мамуль. Мы с Русланом заедем на следующей неделе, ладно? Пока не получается, у нас напряженный график. Передавай папе привет. Спокойной ночи. Звоню ей и не признаюсь, что еще не готова к встрече. Физически не смогу рассказать, что сейчас творится у меня на душе, а давиться сочувствием, пусть и искренним, не хочу. С Русланом я постепенно учусь не ломать себя. Ставить собственные интересы во главу угла и не испытывать по этому поводу сожаления. Отложив наверняка непростой разговор, я сосредоточиваюсь на моем Бекетове и позволяю себе ни о чем не думать. А на следующий день с головой погружаюсь в организацию выставки, на которой будут представлены мои картины. Волнуюсь так сильно, что даже потеют ладони и непрестанно сосет под ложечкой. Что, если они не понравятся людям, и я провалюсь? – У тебя отличные работы, Дарина. Мне кажется, ты прилично выросла за этот месяц. Тем временем, Алина, настоявшая на моем участии, постоянно меня подбадривает. Убеждает, что нас ждет успех, и не дает загрустить. Договаривается со знакомыми блогерами и фотографами и берет на себя львиную долю забот. Только в день икс я все равно жутко переживаю. Долго кручусь перед зеркалом, хоть любимое черное платье на тонких бретельках идеально сидит по фигуре, подчеркивая все нужные изгибы. С косметикой не перебарщиваю. Лишь трогаю ресницы угольной тушью – вдруг придется плакать от разочарования или от радости. – Привет, Риш. Твоей картиной заинтересовался один из известных коллекционеров. Хороший знак. Поймав меня около входа, шепчет Алина и крепко обнимает. Делится зарядом энергии, которая у нее бьет через край, и протягивает бокал с шампанским. Отмечает результат наших кропотливых трудов. – Чудесная выставка, милая. Мы с мужем открыли для себя несколько новых имен. Пожилая пара, одетая скромно, но элегантно, рассыпается в заслуженных комплиментах и салютует нам мартини. Вокруг то и дело мерцают вспышки фотоаппаратов, слышатся восторги, и я с облегчением выдыхаю. Пока все идет гораздо лучше, чем я рассчитывала. Справившись с волнением, я обхожу один из залов по периметру и замираю, натыкаясь на блондинку в сиреневом платье. В девушке я узнаю бывшую Руслана, когда-то устроившую скандал на пороге его квартиры, и внутренне съеживаюсь, когда она поднимает подбородок и делает несколько шагов ко мне. Не хочется, чтобы радужное мероприятие испортили наши разборки. – Дарина? Здравствуйте. – Здравствуйте. Вопреки моим прогнозам Юлия, так, кажется, ее зовут, не спешит набрасываться на меня с обвинениями. Облизав пухлые губы, она втягивает воздух и робко произносит. – Вы извините, что я так некрасиво себя вела. Пыталась влезть в ваши с Русланом отношения. Теперь я нашла свое и очень этому рада. Накрыв чуть округлившийся животик ладонью, девушка машет рукой своему спутнику – импозантному мужчине лет сорока, и негромко роняет. – Желаю вам счастья. От всей души. От ее слов у меня в груди разливается тепло. В это мгновение я готова обнять целый мир – столько во мне радости, хватит на всех. Не зря говорят – добро возвращается. Вот и мне, наверное, воздается за те детские жизни, которые нам с нашей невероятной командой удалось сохранить. Смахнув с ресниц набежавшие слезинки, я неторопливо двигаюсь вдоль стен, в сотый раз изучая выставленные картины. Изображение хрупкой балерины с острыми ключицами. Осенний парк с буйством красок – багряных, оранжевых, желтых. Переливающуюся в лучах солнца гладь Москвы-реки. В этом моменте все идеально. Но уже в следующую секунду моя реальность раскалывается напополам, напоминая о непредсказуемости бытия. Две девушки, уткнувшиеся в телефон рядом с полотном известного портретиста, выглядят здесь чужеродно. И я хочу сделать им замечание, но слова застывают в горле колким стеклом, и я вместе с ними прикипаю к происходящему на экране модного смартфона. – Полчаса назад на тренера спортивной академии Руслана Бекетова совершено нападение. Пострадавший доставлен в больницу. О его состоянии не сообщается. Бокал с шампанским выскальзывает из моих трясущихся рук и приземляется на пол с оглушительным грохотом. Хрусталь разлетается на сотню блестящих осколков. Рядом взрывается ядерная бомба. Пошатываюсь. Ноги отказываются держать, превращаясь в отвратительное желе. Невидимый стальной обруч с хрустом ломает ребра. – Девушка, вам плохо? Моргаю и без сил прислоняюсь к стене. Перед глазами мельтешат разноцветные пятна. Во рту – полынная горечь. Сердце качает с перебоями кровь. Задыхаюсь. – Позовите кто-нибудь врача! Здесь девушке плохо! Одна из возмутительниц спокойствия склоняется надо мной, вторая бежит за водой. Я же с трудом разлепляю посиневшие губы и вытаскиваю из себя не слишком уверенное. – Не надо. Беспомощно оглядываюсь по сторонам и выхватываю из толпы фигуру Антона. Машу руками, привлекая его внимание, и прошу девушку, когда он к нам приближается. – Видео. Покажи ему видео. Пожалуйста. – Твою ж мать! Транслируемый по второму кругу репортаж вызывает волну неконтролируемой паники. Воздух стопорится на полпути в легкие, и я жутко закашливаюсь, проталкивая его внутрь. Спустя пару минут кто-то запихивает в мои ходящие ходуном руки стакан с водой, и я жадно присасываюсь к прохладной жидкости, тщетно пытаясь затушить разгорающуюся тревогу. – Едем, Дарин! Антону приходится тащить меня на улицу волоком, потому что ватные конечности все так же плохо слушаются хозяйку. Голова кружится, как от космических перегрузок, и мне до боли в ребрах хочется поверить, что все случившееся – дурной сон. У меня нет сомнений, кого винить в диверсии. В это мгновение я всеми фибрами своей изметавшейся души ненавижу Алексея. Окажись он рядом, я бы ногтями разорвала его паршивую глотку. – Дыши! Шумно сопящий Антон подсаживает меня на сидение бронированного джипа и с визгом срывается с места, не прогревая двигатель. Стискивает руль так сильно, что белеют костяшки, и выводит звонок на громкую связь. – Ефрем, новости про Бекетова видели?! – Да, шеф. – Что с Русланом? – Да не знаю я! – голос невидимого собеседника дает петуха и далеко не сразу выравнивается. – Мы как обычно отвезли его до ворот. – Внутрь не проводили? – Нет. Ты же в курсе, он против. Отшутился, как обычно, и свалил. Мы уехали. Бекета ж хрен переспоришь! – Ладно. Выругавшись, Антон отключается, а мой воспаленный мозг уже вовсю рисует ужасные картины. Переломанный Бекетов лежит в луже собственной крови, и никто не может ему помочь. Снова становится дурно. Пульс шкалит до невообразимых высот, обреченная чернота отравляет кровь. – Дыши, Дарина! Дыши! Ты должна быть сильной. Ради Руслана. Ну! Поддавшись уговорам, я жадно хватаю кислород и вонзаю ногти в ладони. Подгоняю плетущееся по моим меркам, словно улитка, транспортное средство, хоть стрелка на спидометре давно перевалила за сто двадцать, и немигающим взглядом приклеиваюсь к дорожному полотну. Он не может умереть. Не может, ведь? – Если этот ублюдок не сдохнет в тюрьме, я сама его найду и убью! Выдаю, выплескивая скопившуюся злобу, и снимаю туфли на высоком каблуке, когда мы подъезжаем к больнице. Бегу по асфальту босиком так, что ставший другом телохранитель едва за мной поспевает, и вваливаюсь внутрь растрепанным мешком. А внутри творится самый настоящий Армагеддон. На футбольном матче Спартак-Зенит сцепились ненавидящие друг друга фанаты, и теперь в коридоре не протолкнуться. У кого-то из пострадавших проломлен череп, кто-то бережно баюкает повисшую плетью руку, кого-то везут на каталке на рентген. Шум стоит такой, что я саму себя не слышу, но упорно двигаюсь к регистратуре, чтобы хрипло выдохнуть. – Руслан Бекетов где? Что с ним?! – Следователь сказал, никому не сообщать. – Я его жена! – рявкаю так громко, что молоденькая медсестра с огромными синяками под глазами отшатывается, и достаю паспорт, тыкая в свою фамилию пальцем. Этого оказывается достаточно. – На втором этаже. Отталкиваюсь носками от ледяного кафеля, а в спину летит номер нужного кабинета. Я тоже лечу – вдоль коридора, вверх по лестнице, направо, как выпущенная из огнестрельного оружия пуля. Протискиваюсь через сгрудившуюся возле белого, словно мел, врача толпу, и стопорюсь перед дверью с заветными цифрами. В горле першит, колени подгибаются в который раз за сегодняшний вечер, а ладонь приклеивается к металлической ручке и не желает опускать ее вниз. До болезненной судороги, прошивающей туловище, я боюсь скользнуть внутрь и столкнуться с Русланом нос к носу. Что, если нанесенные ему травмы слишком серьезные? Вдруг поврежден позвоночник, и мой храбрый мужчина навсегда останется прикован к инвалидному креслу? Я, конечно, ни за что его не брошу. Но сможет ли он с такой же любовью смотреть на девушку, из-за которой перечеркнули его карьеру и нормальное существование? – Дыши, Дарина, дыши. Уговариваю себя, но больше похожая на невнятное бормотание мантра не помогает. Тело колотит крупная дрожь, тревога только усиливается от вонзающихся в барабанные перепонки фраз. – Многочисленные ушибы… закрытый оскольчатый перелом левой лучевой кисти… закрытая черепно-мозговая травма… Отмахиваюсь от внушающих ужас медицинских терминов, потому что они звучат у меня за спиной и адресованы матери какого-то незадачливого фаната, и собираю в кулак мужество. Нет смысла продолжать полировать пятками пол – это никак не изменит состояние Бекетова. – Все будет хорошо. Выдавливаю сквозь зубы, подбадривая себя, и все-таки вваливаюсь в больничную палату. Картину, наверное, являю печальную. Волосы всклокочены, левая бретелька платья съехала, оголив плечо, разводы от туши прочертили щеки. Язык и вовсе примерз к нёбу и отказывается выдавать что-то членораздельное. Все реакции заторможены, движения замедлены, как будто меня погрузили в анабиоз. И только Господь Бог знает, как я до сих пор умудряюсь пребывать в сознании и почему не падаю в обморок. Пожалуй, мое обессиленное тело украсило бы порог этого помещения. – Руслан! Выкрикиваю рвано, сфокусировавшись на огромной иголке, воткнутой в вену Бекетова, и не могу пошевелиться. Ресурсы истрачены, пережитое волнение выпило меня досуха, реальность размывается и начинает уплывать. – Живой! По-прежнему не схожу с места, как будто мои стопы надежно зацементировали, и тоненько всхлипываю. Одинокая слеза скатывается к подбородку, а потом меня швыряет в дичайшую истерику. Рыдаю так, как будто похоронила кого-то очень близкого, а на самом деле испытываю невероятное облегчение. Потому что Руслан в считанные секунды избавляется от капельницы и достаточно уверенно направляется в мою сторону. Да, у него на скуле огромная царапина, под глазом чудовищная гематома, но это все такие мелочи по сравнению с тем, что каких-то полчаса назад рисовала моя взбудораженная фантазия. – Руслан! Осмелев, я снова оглашаю разделяющее нас пространство криком и после недолгих раздумий бросаюсь на шею любимому мужчине. Бекетов же болезненно морщится и негромко шипит. – Айш! Ребра. – Больно? Извини! Одергиваю руки и пытаюсь отшагнуть назад, не желая причинять Руслану неудобства, но он не отпускает. Прижимает к себе бережно и зарывается пальцами в мои взъерошенные волосы. – Глупенькая. Конечно, живой. Так просто от меня не избавишься. Шепчет, опаляя мочку уха горячим дыханием, и целует в макушку, переносицу, висок. Узоры какие-то выписывает на лопатках, а я снова реву, словно школьница, впервые получившая двойку и не знающая, как рассказать об этом родителям. Размазываю влагу по лицу и глупо улыбаюсь. Бекетов. Рядом. Родной. Непобедимый. Почти невредимый. Это ли не счастье? – Ты не представляешь, как я испугалась! – тыкаюсь носом в белоснежную медицинскую рубашку, натягивающуюся у Руслана на груди, осторожно обнимаю его за талию и выкатываю ультиматум. – Я отсюда никуда не уйду. Ночевать с тобой буду. Не выгонишь. – Да я и не планировал. Бекетов гладит меня по голове, как несмышленого ребенка, но я не обижаюсь. Ценю каждое мгновение, проведенное рядом с ним, и согреваюсь изнутри – такой жар исходит от Руслана. – Босая, Даринка! Простудишься. Марш в кровать! Бекетов только сейчас замечает мои голые ноги и укоризненно цокает языком. Я же первой юркаю в больничную койку и терпеливо жду, когда Руслан растянется рядом. Прижимаюсь щекой к его теплому боку, устраиваю ладонь там, где бьется его большое сильное сердце, и вскоре проваливаюсь в чудодейственный сон. Наутро нас обязательно разбудит кто-то из медицинского персонала, отчитает умудренный опытом врач или молоденькая медсестра, но сейчас мне так хорошо, что эти мелочи не имеют ровным счетом никакого значения.