Глава 34

Если еще вчера мне удавалось увиливать от внимания Саши, то сегодня, как только включила телефон, тут же посыпались сообщения и звонки от Барсукова.

Я не могла больше избегать молодого человека. И после приятной беседы с дружелюбной экономкой Львовского, я вернулась в спальню и ответила на звонок.

Разумеется, я не собиралась говорить ему, где именно провела эту ночь. Собиралась банально соврать. Меньше всего я хотела бы, чтобы у Саши возникли проблемы с Романом из-за меня.

— Да, Саша, здравствуй, — прохрипела я, благо, голос ломался, начался кашель, да и общее состояние было все еще болезненным.

— Ратти, милая, как ты? — начал Барсуков ласково.

— Болею, — честно ответила я. — Но после выходных постараюсь вернуться на работу. Честное слово!

— Брось, солнце! — хохотнул мужчина. — Девчонки справляются. Давай я приеду, привезу лекарства?

Я торопливо отказалась. Сославшись на то, что бабушка исправно снабжает меня всем необходимым. Сосед гуляет с Сумраком. А сама я дни напролет валяюсь в постели.

Барсуков не стал спорить. Но к завершению разговора вдруг произнес:

— Соскучился по тебе жутко! Целую неделю не виделись! — вздохнул Саша.

А мне стало безумно стыдно. Нет, непременно, как только поправлюсь, встречусь с ним. Нехорошо ведь водить парня за нос и врать.

— Саш, нам нужно поговорить, — выпалила я.

Барсуков замолчал. Я слышала, как он сопит в трубку. И боялась его требовательных вопросов.

— Это из-за Львовского? Этот мудак опять лез к тебе?! — прошипел Александр.

— Саша, я сейчас слишком устала, чтобы говорить на эту тему. Правда! — прошептала я. — Мы поговорим, как только я поправлюсь. Обещаю!

Барсуков не стал спорить. Пожелал скорейшего выздоровления и сбросил вызов.

Я с головой спряталась под одеялом, точно это могло как-то решить все мои проблемы.

А спустя минуту, на мой телефон пришло сообщение. Саша прислал мне снимок, сделанный с экрана мобильного. Львовский обнимал невысокую девушку, придерживал капюшон на ее голове и пробивался сквозь плотное кольцо фотографов и журналистов.

«На эту тему будем говорить?» — следом прилетел текст от Саши. А я лишь всхлипнула. Что мне сказать Барсукову? Извини, Саша, мое сердце больше мне не принадлежит? Да, кажется, так и есть!

***

— О чем ты хотел поговорить? — с порога потребовал я ответа у отца.

Увидев меня, сиделка тут же юркнула в коридор, оставляя нас наедине.

Старик лежал в своей постели. Рядом — капельница. На тумбочке лекарства и планшет.

Я проигнорировал стул, приставленный к кровати, судя по всему, предназначенный для визитеров. Встал у окна.

Старик, кажется, шел на поправку. По крайней мере, лицо уже не было таким бледным. Да и взгляд оживился.

— Во-первых, сын, здравствуй, — прокряхтел родитель. — Во-вторых, хочу услышать от тебя. Кто это?

Отец приподнялся, протянул руку, подхватил планшет.

Я прекрасно понимал, что именно «всплыло» в прессе. Пусть Ольховский и напряг все свои связи, подчистил концы, да все равно пара фоток гуляет по сети. Слишком лакомый кусок — счастливый жених накануне свадьбы в обнимку с другой.

Старик повернул экран в мою сторону. И словно нарочно увеличил фотку. Именно на ней лицо Ратти отлично просматривалось. Перепуганные глаза, затуманенные и немного отрешенные.

Она ведь тогда почти грохнулась без чувств к моим ногам. Едва успел ее подхватить.

Мысли о Ратти были опасными. С самого утра я ежеминутно приводил сотню аргументов на то, что работа — гораздо важнее девчонки, что за ней прекрасно присмотрит Лидия Степановна.

Но все равно постоянно ловил себя на мысли, что можно взять все бумаги домой, а возникшие проблемы решать по телефону.

Пару раз даже складывал ноутбук в сумку, а бумаги в кейс. Но потом тут же вынимал их обратно. Лишнее это. У меня нет времени на всю эту хрень.

— Так что это за девушка, Рома? Кто она? Она совсем не похожа на Дарью, — заметил отец.

Я не прикоснулся к планшету. В мозгах загорелся вопрос, заданный стариком: Кто она? Кто?

— Тебя это не касается! — жестко выплюнул я.

Собственник внутри меня зарычал, выкрикивая «мое!». И мне пришлось сжать руки в кулаки и спрятать их в карманы.

— Я надеюсь, эта дама не станет помехой твоей женитьбе? — вкрадчиво поинтересовался родитель.

— Я сдержу слово! — прищурился я, сверля старика злым взглядом.

Отец кивнул. Дверь, не плотно прикрытая, немного распахнулась, привлекая мое внимание. И в спальню прокрался отцовский пес, древний, как мамонт.

Я невольно сравнил четвероногое недоразумение с Сумраком. Я бы и сам выбрал добермана, если бы оказался на месте Ратти. А не эту сардельку с лапами и хвостом.

— Дмитрий Максимович, я выгуляю Дозора! — осторожно пробормотала сиделка и подхватила пса за ошейник.

Отец дождался, пока мы вновь останемся вдвоем. Взглянул на меня так, словно вновь был недоволен мною, как в далеком детстве. Кивнул.

Общение с родителем никогда не давалось мне легко. Старик угнетал, провоцировал, проверял на прочность.

И оказавшись в машине, я все же решил забить на все дела. Успею. Завтра. А сейчас мне хотелось оказаться дома.

Уже перед лифтом, ведущим в мой пентхаус, Марк остановил меня:

— Ром, мы вышли на того, кто причастен к твоему отравлению.

— Разберусь с этим завтра, — коротко мотнул я головой и добавил: — С псом пусть парни погуляют.

Ольховский кивнул. А я нажал кнопку вызова лифта.

В зеркальном отражении кабинки я смотрел на свой галстук, повязанный ловкими пальцами Раттаны. И понимал, что это не просто узел, а якорь, удерживающий меня от безумных поступков.

***

Марк забрал пса. А я, сбросив пальто, отправился на поиски девчонки.

Лидия Степановна уже ушла, если верить отчету охраны. А Ратти никуда не выходила. Либо была настолько больна, чтобы сбежать. Либо испугалась моих угроз.

А я, черт подери, все же ждал, что она ослушается и поддастся на провокацию. Реально ждал. Тогда бы у меня руки оказались развязаны. Тогда бы я смог беспрепятственно найти ее, вернуть в свою квартиру и…

Дальше мысли покатились безостановочно, одним сплошным калейдоскопом.

А девчонка, словно измывалась надо мной и над моей выдержкой, замерла посреди гостиной.

Я слышал негромкие, но ритмичные звуки музыки. И видел лишь гибкое тело Раттаны.

Эта ведьма вздумала окончательно свести меня с ума. Не иначе.

Я расстегнул пуговицы пиджака, сбросил ботинки и бесшумно прошел вглубь комнаты.

Чтобы не схватить Ратти, спрятал руки в карманы брюк. Всего один шаг отделял меня от безумия.

А она танцевала. Пусть не так быстро и экспрессивно, как в тот раз в клубе Барсука, но тем не менее. Движения гибкого и стройного тела были соблазнительными, а глаза прикрытыми, словно девчонка погрузилась в свой собственный мир.

Я стоял и смотрел на то, как плавно и, вместе с тем, ритмично двигаются тонкие кисти. А потом увидел, что Ратти пошатнулась и едва не упала.

Я успел подхватить ее хрупкое, почти невесомое тело. От первого касания к влажной, немного вспотевшей коже, меня прошило дрожью.

— Ты дура, Ратти? — зло выплюнул я в ее раскрасневшееся лицо. — Тебе лежать нужно, а не плясать.

Девчонка приподняла веки. В ее глазах стояли слезы. И я понял, что еще крепче прижимаю почти невесомое тело к себе.

— Ты сделал меня шлюхой, Рома, — прошептала она. — Теперь все мои друзья и знакомые знают о том, что я сплю за деньги с самим Львовским. За деньги!

Ее пальцы вцепились в мою рубашку. А у меня свело глотку, когда увидел припухшие и покрасневшие от слез глаза.

— Я всю жизнь доказывала всем и каждому, что мне не нужны отцовские капиталы. Сама справлялась, — говорила она, повышая голос, а я понял — вот-вот девчонку накроет истерика. — Сама! Ничего не брала у родни! И все знали, все, что меньше всего меня волнуют эти чертовы деньги! А ты все испортил! Все!

Она колотила по моей груди хлипкими кулачками. Но они не приносили мне боли. Больнее было видеть ее слезы и слушать обвинения, слетавшие с розовых, обветренных и искусанных в кровь губ.

Я с трудом перевел взгляд на экране телевизора. Ратти намеренно нажала на паузу. И теперь можно было прочесть целую статью с фото и грязные подробности, придуманные репортером.

Кто-то намеренно «слил» инфу. И не трудно было угадать «проверенный» источник, на который ссылался журналист.

— Отпусти меня, Рома! — рыдала она, но вместо того, чтобы оттолкнуть, уперлась лбом в мою грудь.

Я не мог разжать рук. Не мог позволить ей отстраниться, отодвинуться даже на долбаный сантиметр. Казалось, что разожму пальцы и перестану дышать. Не мог без нее. И ненавидел за это, предпочитая наказывать девчонку за власть, что она имеет надо мной.

Она рыдала, оставляя мокрые пятна на моей идеальной, гребаной рубашке. А я не мог больше. Не мог оставаться немой статуей.

Подхватил ее хрупкое, содрогающееся от рыданий тело и прижал крепче. Впился жалящим поцелуем в нежные, дрожащие губы.

Я не мог говорить. Не мог давать пустых обещаний. Все, на что я был способен — заставить ее забыться, пусть на время. Но я знал, как увести ее за грань. Как подарить наслаждение и утонуть в нем самому.

Она не сопротивлялась. Цеплялась за мои плечи так, словно боялась утонуть в диком, бушующем океане.

А я нес ее в спальню. Туда, где лишил ее девственности и заставил испытать жуткую боль.

Но сейчас все будет иначе. Я знал это.

Ратти пробралась ладонями под мою рубашку, разгоняя адреналин по венам. Он мчался жидким огнем с дикой скоростью. А я кайфовал от того, что ловкие пальцы добровольно оглаживают кожу, принося нестерпимое удовольствие, граничащее с болью.

Эта ведьма клеймила меня, оставляла ожоги, которые будут напоминать мне о ней.

А я понял, что громкий стон, пронзивший тишину спальни, принадлежит мне. Ратти коснулась приоткрытым ртом кожи на моей шее, а я уже поплыл и буквально рухнул на постель, позволяя девчонке быть сверху.

Наездница — не та поза, которую я предпочитал. Мне нравилось быть сверху, вести. Пусть Марго и другие пытались проявить инициативу. Но я с легкостью пресекал любые попытки командовать. Жестко трахал сзади, брал то, что щедро предлагали.

А тут… Мне хотелось видеть ее заплаканные, грустные глаза. Хотелось наблюдать за тем, как в глубине карего взора зародиться пламя и сожжет меня дотла.

Ненужная одежда улетала в стороны. Движения становились все более дикими, животными. Непомерная жажда обладания друг другом вела нас, обрывала дыхание, заставляла хватать воздух жадными глотками, в перерывах между долгими, алчными поцелуями.

В какой-то момент все замерло. Напряженный член уперся во влажный вход, готовый ворваться в тугое тело.

Но я удержал Ратти, приподняв и не позволяя двинуться.

Смотрел, как ее взгляд темнеет, а губы приоткрываются в немом удивлении.

Она хотела меня. Дико и жадно. Так же, как и я ее. Плоть неистово пульсировала, требуя погрузиться в желанный жар.

Но я медлил.

Ратти пошевелила бедрами, словно подстраивалась под мое тело.

Легко скользнул пальцем по влажным складочкам, чуть разводя их.

Ратти охнула и прикрыла глаза. Я жадно ловил каждую эмоцию, мелькнувшую на красивом лице. Выдохнул, пытаясь сдержать неистовое возбуждение.

Девчонка сама подалась навстречу, ведомая страстью и желанием. А я успел подхватить ее прежде, чем мой член погрузится в ее тело до самого основания.

— Не …торопись… — прошипел я, понимая, что ей будет неприятно.

Я дико мечтал всю эту неделю оказаться в ее теле. Безумно хотел заняться с ней сексом, миллион раз прокручивал в голове возможные позы и комбинации.

Но никакая, даже самая яркая и порочная фантазия, не смогла сравниться с тем, что я чувствовал сейчас.

Ратти прогнулась, требуя более тесного контакта. Ее веки были опущены. А я хотел, чтобы она смотрела на меня. Чтобы видела только меня.

Застыл, переводя дыхание. Протянул руку к ее щеке.

— Ратти! — прошептал я.

Зря она послушалась. Зря открыла глаза. Теперь я знал — этот карий взор будет преследовать меня до скончания веков. Именно его я унесу с собой в Ад. Именно он будет моим наказанием.

Ее глаза завораживали страстью. В них кипел ураган. А я не смог больше сдерживаться. Рванул навстречу. Ее протяжные стоны служили музыкой для моих ушей.

Я притянул девчонку к себе, впился в ее манящий рот. Она двигалась на мне, разбивая выдержку и мою душу на осколки, разрывая мой мир на части.

И я забылся. Видел, насколько ей хорошо. Отмечал, как ее взгляд затягивает пелена наслаждения. И сам кайфовал от этого. Видел и ходил по грани.

Ратти двигалась в моих руках, а мне было этого мало. Я хотел ее всю, целиком. Хотел в полной мере ощутить ее удовольствие.

Девчонка запротестовала, когда я вдруг прервал контакт. Стремительно подхватил ее, приподнял.

Я с трудом уговаривал себя терпеть. Сейчас мне хотелось сделать так, чтобы Ратти потерялась в экстазе.

Удерживая хрупкое тело девчонки, не позволил ей свести бедра, когда она осознала, что именно я намерен сделать.

У меня никогда не возникало желания заняться оральным сексом. Минет — да. Тут я всячески поддерживал стремление партнерш. А вот куни было под запретом.

Ратти — исключение из правил. И вчера в ресторане я понял, что только она способна вызвать во мне желание изучить женское тело языком.

И сейчас я хотел ее. Хотел почувствовать вкус ее оргазма. Хотел ощутить, как она будет дрожать от каждого моего движения.

— Нет, Рома! — простонала она, но я лишь улыбнулся.

Ратти попыталась увернуться. Но силы были неравны. Я удерживал ее хрупкое тело, фиксировал так, как нужно мне.

Я и сам не понял, что прикрыл глаза от дикого наслаждения, когда коснулся языком набухшего бугорка.

Чувствовал, как она сжимает колени, цепляется за мои волосы ловкими пальцами, хнычет, требуя прекратить ласку.

Но я был неумолим. Я вдыхал аромат спелого апельсина, которым сочилось нежное тело моей ведьмы, и уговаривал себя не кончать. Потерпеть немного. Всего пару секунд. Не больше…

Рати забилась в моих руках. А я жадно забирал все, что она отдавала. Ее крики. Ее наслаждение. Ее царапины, оставленные острыми ногтями.

— Ромаааа! — шептала она так, словно больше в мире никого кроме нас не существовало.

И я не сдержался. Понимал, что не смогу выпустить ее, чтобы дотянуться до ящика с презервативами. Не смогу сделать даже вдох.

И я, забив на весь мир, устроил девчонку на своих бедрах, вновь вторгся в ее тело.

— Моя! — рявкнул я так, что по телу прошли судороги.

Но Ратти не жаловалась, застонала, шире развела бедра, послушно двигалась, ведомая моими руками.

И я кончил. Кончил так, как никогда в жизни. Чувствуя, как плоть пульсирует в хрупком теле. А томительное тепло разливается по всему телу.

Судорожно выдохнул, крепко прижал девчонку к себе. Она не сопротивлялась. Точно безвольная марионетка, приникла к моей груди. А я прикрыл глаза.

Чистый, наркоманский кайф. Так, наверное, и чувствуют себя «торчки» прежде, чем скончаться от «передоза».

Ратти была моим «передозом». Ярким. Диким. Жадным.

— Нам нужно показаться на людях. Втроем. Пресс-служба даст опровержение слухам. Ты сестра Дарьи. Никто не упрекнет тебя в связи со мной, — прошептал я, когда дыхание вернулось в норму, а сердце перестало тарабанить в ушах.

Ратти лежала, закрыв глаза. Но я знал — не спит, слушает.

— Дашка ненавидит меня. Она не согласится, — наконец, ответила Ратти.

Я почувствовал, как нежные пальцы касаются едва заживших шрамов на правой руке. Ждал, что она скажет что-то еще. Но Ратти молчала.

— Отпусти меня, — наконец она нарушила молчание. — Я устала. Не могу. Не хочу больше…

Я перехватил непокорную голову, приподнял, заставил смотреть в глаза.

— Дай мне еще неделю. Всего одну, — хрипло проговорил я.

Кажется, я никого, никогда, ни о чем не просил раньше. А сейчас понял, что делаю именно это.

Ратти долго смотрела на меня. Что она пыталась рассмотреть в моих глазах — я не знал. Но она вдруг прикрыла глаза и тихо шепнула:

— Хорошо. Но не нужно опровержения. Слухи — это всего лишь слухи.

***