Глава 13

«Сучки! Вот ведь… сучки! Все-то им нужно знать!»

Оказавшись в фойе общежития, Юля с такой злостью шибанула дверью, что страшный грохот протяжным жалобным эхом разнесся по коридорам здания.

В душе творился дичайший раздрай. Полнейший хаос. Чертов армагеддон.

Ей овладело бесконечное смятение. Да, вечерок выдался тот еще.

Но даже недавнее похищение и страх смерти заботили Юлю сейчас гораздо меньше, чем собственная реакция на слова Шершневой. На одно лишь предположение той о ее возможной связи с Каримовым. Интимной связи.

«Боже…»

Она до такой степени озверела от подобного заявления, что готова была размозжить бестолковую голову этой неисправимой сплетницы прямо о бетонную стену. Ну, либо с корнем вырвать ее поганый язык. Тоже вариант. Однако… девушку не покидало ощущение (странное, нелогичное), будто она настойчиво пытается обмануть саму себя. Без конца прокручивая в памяти свои же слова, брошенные той курице исключительно в порыве гнева, Юля корила себя за излишнюю эмоциональность. За тотальную несдержанность.

«Зачем? Зачем я так сказала? Это же… неправда! Я так не считаю! Я…»

С другой стороны, что еще она могла ответить Шершневой и ее подругам?

Неважно. Уже неважно, ибо…

«Все равно теперь сплетни поползут. Нужно быть к этому морально готовой. Чертов Серп! Не мог высадить меня чуточку дальше? У остановки, например? Обязательно было к главному входу подвозить?»

В тот же миг стыд опалил ее щеки. Угрызения совести пожирали изнутри.

«Я — обычная неблагодарная дрянь! Черт! Самой от себя противно!»

— Попова, ты там в порядке?

Круговорот тревожных мыслей прервался требовательным голосом их вахтера Леонида Семеновича. Вздрогнув, Юля попыталась сосредоточиться на мужчине. Но, как ни крути, это оказалось задачей со звездочкой — от ярости, полыхающей в крови, перед глазами плыло. Да и алкоголь повышенной крепости резко ударил в голову, превращая конечности в вату.

Он путал чувства. Дурманил разум. Горячил кровь. Затормаживал реакцию.

Тем не менее, собрав в кулак последние крупицы своего самообладания, Юля улыбнулась. Да, фальшиво. Да, через силу. И все же…

— Конечно, Леонид Семенович!

— А чего тогда косяки мне тут сносишь?

— Извините!

— Извините ее, — заворчал мужчина, нажимая на кнопку турникета. — О, времена пошли! О, нравы! Никакого уважения к казенному имуществу!

Преодолев последнее препятствие и не обращая никакого внимания на вечное недовольство вахтера, Юля устало побрела к лестницам шаткой неуверенной походкой. На душе кошки скребли. А на сердце точно каменную глыбу водрузили. Она стискивала мышцы, безжалостно сминала плоть. И эти ощущения были пугающе реалистичными.

До жути. До дрожи. До паники.

От переизбытка эмоций Юле тяжело было даже дышать.

Перед глазами кадрами киноленты вспыхивали сегодняшние события.

И от всех тех воспоминаний необъяснимое волнение заполняло душу до краев. А в груди начинало барабанить с запредельной скоростью.

«Что все это значит? Что происходит?»

Она не понимала. Но знала наверняка:

«Он помог мне! Он спас меня! И он… смотрит на меня так, как никто и никогда прежде! Под его взглядом я словно… умираю! И оживаю вновь…»

Зажмурившись на миг, Юля схватилась за стену, дабы не упасть.

«А еще мы целовались. Дважды! И я едва не отдалась Серпу прямо в его кабинете! Прямо на его столе! Боже, что со мной не так? Я сошла с ума?»

Припомнив одну не менее пикантную деталь, Попова и вовсе остановилась.

Замерла. Застыла. Нервно прикусила губу и часто-часто задышала.

«Я пялилась на его стояк! Я, как последняя дура, пялилась на его стояк! И он это… мама дорогая, он все видел! Все понял! Господи, как теперь в глаза ему смотреть? Как посещать его лекции? Я не смогу… я умру от стыда!»

Внезапно разозлившись на саму себя, Юля решительно продолжила путь.

«Ой, все! Не хочу об этом думать! Не хочу… Не хочу… Не хочу…»

Погрузившись в размышления, девушка не заметила, как добралась до своей комнаты. До комнаты, которая, к ее удивлению, оказалась пуста — Эльвиры и Тони «дома» не было. Оно и к лучшему. Это избавило ее от лишних расспросов и крайне неловких объяснений. Приготовив одежду на завтра, Попова расправила постель и отправилась в душевую. Хотелось как можно скорее смыть с тела пыль и грязь. А с ними и все тяготы сегодняшнего дня.

К счастью, очередь на водные процедуры состояла всего из трех человек — большинство студентов еще не вернулись с КВН. Настроив температуру воды, Юля встала под обжигающе горячие струи и принялась с остервенением тереть мочалкой свою нежную кожу, стараясь привести себя в относительно божеский вид. И… пытаясь избавиться от Серпа в своей голове. Да тщетно все. Мужчина так и стоял перед мысленным взором.

Казалось, его образ выжжен на обратной стороне ее век.

Ибо он оживал в сознании, стоило только закрыть глаза.

«Почему? Вот почему я сейчас думаю не об отбитой на всю голову Кристине, которую нужно хорошенько проучить и поставить на место, а о… о нем? Почему не трясусь от страха из-за похищения, а трепещу от волнения, вспоминая его способы… согреть меня? Господи, я же ведь млела от его прикосновений, когда он растирал мои ноги! А потом, чуть позже… на краткий миг мне показалось, что я способна сама… поцеловать его! Дура я! Дура! Набитая и неисправимая!»

Чем яростнее было внутреннее отрицание, тем усерднее Юля «драила» себя мочалкой. Тем отчаяннее глупое сердце трепыхалось за ребрами.

Тем более смущенной, потерянной и дезориентированной она себя ощущала.

«Нет, так дело не пойдет! Я — взрослый человек. А взрослые люди от проблем не убегают. Их решают. Мне нужно успокоиться. Извиниться. И… поблагодарить его за помощь. Как бы там ни было, он спас меня!»

Закончив водные процедуры, Попова вернулась в свою комнату.

Она по-прежнему была пуста. Обрадовавшись данному факту, девушка проворно (насколько позволяло алкогольное опьянение) переоделась в пижаму и завалилась в постель, намереваясь хорошенько выспаться.

Но даже когда проваливалась в небытие, слышала голос Марата:

«Решила поиграть со мной, пташечка? Это ты зря! Я ведь могу и… согласиться!»

* * *

Утро началось для нее с пронзительно-возмущенного вопля Эльвиры. Соседка вышла в коридор за несколько минут до звонка Юлиного будильника и отчего-то громко выругалась:

— Это что еще за хрень? Какого черта здесь творится?

За дверью послышалось чье-то хаотичное бормотание. Складывалось ощущение, будто с ней общались сразу несколько человек.

Вскоре Эля заглянула в комнату и ошеломленно пробормотала:

— Юля? А ну-ка, подъем! Выйди на минутку!

Ничего не понимая спросонья, Попова торопливо накинула поверх пижамы свой простенький атласный халат, всунула босые стопы в тапочки и (зевая во весь рот) тоже выскользнула в коридор. Да так и замерла, подобно статуе, увидев представшую взору картину — у порога столпились не менее пятнадцати человек. Весь пол у их комнаты оказался заставлен различными вкусностями, соленьями и цветами в горшках до такой степени, что невозможно было сделать даже крошечный шаг, дабы не наступить на какой-нибудь предмет. В руках студенты держали плакаты с кричащими карикатурами «Богиня», «Госпожа» и…

— Спасительница? — скрестив руки на груди, Эльвира вслух прочитала надпись на последнем плакате. — Ничего не хочешь объяснить?

Какой там объяснять? Юля оказалась до такой степени ошарашена уведенным, что буквально лишилась дара речи. У нее язык онемел.

«Я сплю! Это сон! Я все еще сплю!»

Черт знает с какой попытки девушка уточнила срывающимся голосом:

— Чт-то происходит? Как все это… понимать?

По толпе прошелся задорный хохоток. Затем вперед выступили три парня-старшекурсника и театрально поклонились.

— О, богиня! Склоняем пред тобой свои буйные головы и смиренно просим: прими от нас эти скромные дары в знак нашего бескрайнего уважения!

Попова вытаращилась на главного активиста широко распахнутыми глазами.

Эля же громко закашлялась, поперхнувшись собственной слюной.

— Вы что, с ума все посходили? — крякнула Юля, лихорадочно выискивая в толпе знакомые лица. — Чего вам от меня нужно?

— Не злись, госпожа! — с таким же преувеличенным пафосом, явно работая на публику, заговорил его приятель. — Мы пришли к тебе с миром! Молить о помощи! О пощаде!

— О какой еще…

— О, собственность Серпа! — загоготал третий. — Взываем к твоей мудрости и просим: убереги всех нас от своего хозяина! Своей… грудью от него защити!

Это было сродни удару током. Девушка дернулась на месте, точно в одно место ужаленная. А после побледнела до состояния больничной простыни, заприметив в задних рядах Шершневу, Маклакову и Сурикову.

«Господи! Они… они… нет!»

— Вы че, совсем охренели?! — гаркнула на присутствующих Эльвира. Имела право. Как-никак, староста этажа. — Что за бред вы здесь несете?

Юля обреченно покачала головой, осознав вдруг, с чем имеет дело.

— А это не бред, Эль, — как можно более беззаботно хмыкнула она, преодолевая болезненный спазм в горле. — Вы пришли поздно, не успела рассказать… Вчера я влипла в одну очень неприятную историю. Моя жизнь в буквальном смысле висела на волоске. Каримов случайно проезжал мимо и помог мне. Потом привез в общежитие. А эти идиотки решили, что я с ним сплю, и растрепали об этом всей общаге. Теперь вот ходят, издеваются…

— Ничего подобного! — выступила вперед Шершнева. — Согласна, задумка так себе. Но… нам действительно нужна твоя помощь. Серп был свидетелем нашей вчерашней стычки и собирается вышвырнуть меня с девчонками из общаги! На улицу. И все из-за тебя! Сделай же что-нибудь! Спаси нас!

— Это каким же образом?

— Тебе виднее, детка!

— Я тебе не детка!

— Так, — нахмурилась Эльвира, — я не поняла! Вы что, на нашу Юльку вчера наехали? Мы с Тоней недостаточно четко обозначили свою позицию в отношении нее?

— Спокойно! — нервно хихикнула Сурикова. — Просто задали вашей девочке-припевочке парочку неудобных вопросиков! Только и всего!

— А кто вы такие, чтобы задавать их ей, курицы? Совсем страх потеряли?

— Ой, можно подумать…

— Нет, не можно! — повысила голос Эля. — Вы, видно, забыли, что, проживая здесь, обязаны подчиняться определенном требованиям! И эти требования гласят — никаких несанкционированных митингов без одобрения руководства! Так что живо взяли в ручки весь мусор, что валяется у меня под ногами, и в темпе вальса разбежались по своим норкам, пока об этом инциденте не стало известно коменде, декану и даже ректору! Все ясно?

От веселости среди присутствующих не осталось и следа.

Спохватившись, ребята один за другим принялись разбирать свои вещи.

Шершнева же приблизилась вплотную к Юле.

— Мы пострадали из-за тебя! — выплюнула она обиженно. — Мы окажемся на улице, понимаешь? Куда нам идти? Ты должна это исправить!

— Не должна! — устало выдохнула Попова. — Особенно после сегодняшнего. Но… я поговорю с ним. По крайней мере попытаюсь. Не потому, что слухов испугалась или твоим представлением впечатлилась. Нет. Просто жаль тебя. По-человечески. Но если ты еще хоть раз…

— Не повторится! Клянусь, не повторится!

— Время покажет! — холодно обронила Юля, возвращаясь в комнату.

* * *

В институте Попова появилась за десять минут до начала лекции.

Она страшно боялась опоздать и все же рискнула забежать в местную кондитерскую лавку, где выбрала небольшой, но очень вкусный торт.

Возможно, это было крайне глупым и даже абсурдным решением.

Тем не менее Юля твердо вознамерилась отблагодарить Каримова за свое вчерашнее спасение. Хотя бы так… чисто символически. А заодно, если подвернется возможность, поговорить с ним о Шершневой и ее подругах.

«Да уж! Не верю, что собираюсь сделать это!»

— Эй, шустрая! — рявкнул кто-то голосом, от которого нервная дрожь промчалась вдоль позвоночника. — Смотри хоть, куда прешь!

Вскинув голову, девушка обнаружила, что едва не налетела на Вячеслава Красницкого — отбитого на всю голову парня Ирины Синицыной. Молодой человек являлся единственным сыном мэра города, а также приходился каким-то родственником ректору их ВУЗа. Перед ней сейчас стоял высокий, дерзкий, безумно опасный и избалованный мажор, которого справедливо побаивались почти все студенты — слишком мощным для своего возраста телосложением он обладал. А уж о его диком темпераменте и тяжелом характере вообще легенды слагали. Словом, дорогу ему переходить явно не следовало. Нервно сглотнув, Юля отступила в сторону и промямлила:

— Извини!

Надменно фыркнув, парень уверенно прошагал мимо.

А она лишь облегченно вздохнула, возведя очи к небу.

«Бедная Иринка! Как же она его терпит?»

Однако в следующий миг девушка напряглась в разы сильнее.

Ибо у стойки с расписанием мелькнул до боли знакомый силуэт.

И сердце тотчас же пустилось в галоп, а колени предательски задрожали.

«Серп! Ой, мамочки!»

От волнения ее затошнило. Но набрав воздуха в грудь и призвав на помощь все свое мужество, она решительно направилась прямо к Каримову.

— Доброе утро, Марат Евгеньевич! — отрапортовала, улыбаясь точно пришибленная. Мужчина скользнул по ней холодным безразличным взглядом (от которого ей резко поплохело) и бросил коротко:

— Доброе!

Юля протянула ему десерт, упакованный в картонную коробку.

— А… а это вам!

Серп даже взглядом не удостоил ее скромный презент.

Продолжил с небывалым интересом изучать расписание на стойке, сверяя его со своим планшетом. Попова же, оцепенев от странных предчувствий, так и застыла с протянутой рукой.

— Марат Евгеньевич, что-то не так? Что-то случилось?

— Ступай на пару! — прозвучало почти угрожающе.

Недоуменно нахмурившись, она вновь растянула губы в грустной улыбке:

— Это не взятка! — пояснила зачем-то. — Просто торт! Хотела отблагодарить вас…

— Занят я, Попова! — жестко. — Занят!

Едва он успел закончить фразу, к ним приблизилась студентка четвертого курса Вероника Селезнева. Эффектная. Красивая. Сексуальная.

Ее юбка едва прикрывала ягодицы. Ее грудь практически вываливалась из глубокого декольте. Увлажнив губы, девушка заискивающе промурлыкала:

— Марат Евгеньевич, я внесла правки в статью! Проверите?

— Разумеется, Селезнева. Даже интересно, чем ты удивишь меня на сей раз!

Она протянула ему какие-то бумаги и поинтересовалась:

— Когда мне зайти к вам? Когда у вас будет свободное время?

Наконец Каримов отвлекся от своего занятия.

— Прямо сейчас.

— Но вы же заняты! — горько усмехнулась Юля, буравя его взглядом.

— Да, занят! — прилетело в ответ. — Но не для всех!

Его рокочущий голос показался ей громовыми раскатами.

Он говорил тихо, а у нее закладывало уши, как от громкого рева.

Сердце сжималось в груди до предела. Во рту стало горько от подступившей желчи. С потерянным выражением лица Попова смотрела вслед этой удаляющейся парочке, и не понимала уже ровным счетом ничего.

Но за ребрами так больно ныло, что хотелось реветь.

Чувства, отдаленно напоминающие ревность, буквально душили ее.

Сводили с ума. Резали без ножа. И выворачивали наизнанку.

«Ну и ладно! Мне-то что? Мне так даже… лучше!»

Однако, чем дольше Попова таращилась на торт в своей руке, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, тем более жалкой себя ощущала.

«Вот чем они там занимаются? О, я догадываюсь! Наверняка Вероника уже сидит на его столе и пылко отвечает на грубые безудержные поцелуи!»

В какой-то момент, не выдержав напряжения, она со всей дури сжала кулаки, впиваясь ногтями в собственную плоть. А после, не чувствуя земли под ногами, помчалась прямо к нему в кабинет. С трудом понимая, что творит, Юля ворвалась внутрь без стука. Влетела в помещение так быстро и стремительно, будто за ней черти гнались. К ее удивлению, все было… в рамках приличия. Селезнева сидела на противоположной стороне его стола, а сам Каримов, вальяжно развалившись в своем кресле, изучал ее статью.

Но заметив незваную гостью, мужчина угрожающе прищурился.

В глубине бездонных темных глаз сверкнула сталь.

— Попова? — прогромыхал он разъяренно. — Ты что себе позволяешь?

— Пытаюсь быть благодарной! — вернула его же тоном.

У мужчины от немого изумления брови на лоб поползли.

Юля же тем временем поставила торт в центре его стола.

Тяжело дыша, она пояснила:

— Это не вам! Это для Артема! Взамен его… его бургеру!

— Артем ни в чем не нуждается!

— О, это не так! — огрызнулась девушка, пытаясь не разреветься. — Бедный мальчик очень сильно нуждается… в нормальном дядюшке!

— Попова! Следи за…

Она не стала дожидаться окончания его гневной тирады.

Просто вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.