Глава 28. Чейз

Сегодня выдался идеальный денек для похмелья.

Утром в аэропорту Майами нас встретил тренер Маккартни, который велел мне тащиться на другой конец города, чтобы провести урок физкультуры в Средней школе Святого Сердца по какой-то государственной благотворительной программе. Днем в эту школу нагрянули репортеры с телевизионщиками из И-Эс-Пи-Эн[71] и два часа заваливали меня унылыми вопросами в духе: сколько раз в день я ем, сколько часов сплю и как часто отливаю, – снимая крупным планом мое опухшее от виски лицо. За последние двенадцать часов я столько раз от усталости тер руками глаза, что они у меня воспалились.

Возвращаюсь на виллу Линча, когда солнце уже клонится к закату. Оставляю байк на подъездной дорожке, не потрудившись отогнать его в гараж, и вхожу в дом. Нос тут же улавливает запах еды – вареного риса и мяса. Желудок откликается урчанием. Наверное, очередная подружка Сойера, благослови ее Господь, решила зайти с козырей. Надеюсь, мне тоже что-нибудь перепадет. В этом доме готовит только Банди, и только когда у него хорошее настроение. Что означает – почти никогда.

Бросаю дорожную сумку в прихожей и направляюсь в сторону лестницы, чтобы подняться в спальню. Проходя мимо гостиной, краем глаза замечаю какое-то движение на кухне, которая является ее частью. Поворачиваю голову и замираю на полпути. Дыхание застревает в легких.

Хантер Брэдшоу.

На моей кухне.

Стоит возле распахнутого холодильника, держит в руках пластиковый контейнер с лаймами и невозмутимо смотрит на меня.

Иисусе…

Она выглядит как ожившая мечта.

Очень грязная мечта.

На ней розовая прозрачная блузка, демонстрирующая черный бюстгалтер, джинсовая микро-мини-юбка, размером с мою ладонь, и черные босоножки на высоком каблуке, которые делают ее гладкие, загорелые ноги, длиной в милю, просто бесконечными. Светлые волосы, обычно ровные, сегодня завиты и красивыми волнами спадают на грудь. На губах темная помада, которая фантастически оттеняет голубые глаза, придавая им более глубокий, почти неоновый оттенок.

Красивая. Сексуальная. Беспощадная.

Я смотрю на нее с недоверием. До сих пор не могу поверить, что Хантер здесь. В моем доме. Я даже боюсь моргать, будто она может исчезнуть в любую секунду.

– Дерьмо, – первое, что выдает мой рот, пока глаза жадно блуждают по ее лицу, уделяя особое внимание губам, между которыми мне хочется просунуть свой язык.

– Хантер Брэдшоу, рада знакомству.

Она ставит контейнер с лаймами на стол и берет в руки раскрытую коробку печенья.

– Что ты здесь делаешь?

Я хочу ее обнять.

Или придушить.

Мысли несутся со скоростью света.

– То же, что и ты, – живу, – отвечает она своим любимым ты-тупой-мудак тоном.

– Нет.

– Да.

– Нет! – Проклятье. – СОЙЕР!

– Он в душе, – говорит Хантер, ломая пальцами крекеры Грэм и отправляя кусочки в блендер. – Выглядишь неважно. Ты не заболел? У тебя глаза красные.

– Отвали на хрен со своей заботой, Брэдшоу! – выпаливаю я, приходя в себя.

Уголки ее губ подрагивают.

– Как скажешь.

– И держись от меня подальше!

– О, это будет непросто, Каннинг. – Голубые глаза сверкают озорным блеском. – Поскольку теперь наши спальни находятся рядом.

Я глубоко втягиваю воздух и шумно выдыхаю.

Оке-е-е-е-ей.

Где эта белобрысая Пэтти, мать ее, Стенджер[72]?

Вбегаю по лестнице на второй этаж, распахиваю дверь в спальню Сойера и вижу его голую задницу, которую тот старательно натирает ментоловой мазью от ушибов. В отличии от меня, Линч не пропустил вечернюю тренировку. И, судя по большим багрово-красным пятнам на его теле, засранца сегодня не слабо помяли.

Едва сдерживаясь, чтобы по этой заднице не пнуть, захожу в комнату и громко захлопываю за собой дверь.

– Что она делает в нашем доме? – сердито спрашиваю я.

– Чувак, личное пространство – слышал что-нибудь об этом?

– Решил поиграть в гребаную сваху?

Посмеиваясь, Линч подходит к комоду, вытаскивает из верхнего ящика белые боксеры и натягивает их.

Наши с Сойером спальни выглядят как поделенная на две фотографии картинка с легкими здорового человека и курильщика. В моей всегда безупречный порядок. Минимум вещей. Минимум мебели. Комната Линча – это премиальная свалка, в которой можно найти все что угодно, от коллекции старых джазовых пластинок до женских розовых трусиков, которые прямо сейчас висят на ручке двери, ведущей на балкон.

– Мне, конечно, нравятся хэппи-энды, но дело не только в этом. – Сойер наклоняется к мини-бару, который внешне похож на сейф, достает оттуда две банки «Бад лайта» и протягивает одну из них мне. – Ты в курсе, что Хантер ушла из дома?

Я хмурюсь.

– Нет. Почему?

– С матерью вроде как поругалась. – Он открывает банку и смахивает пену с пальцев. – Хотела перебраться к подружкам в общежитие, но оттуда ее выперла староста. Поэтому я пригласил ее пожить у нас, пока не найдет себе собственное жилье. Джей, кстати, не возражал.

Я приподнимаю бровь.

– Шутишь? Джей против даже того, чтобы мы наняли кухарку, потому что терпеть не может в доме посторонних.

– А если я скажу, что он лично помог ей с чемоданом?

Из меня вырывается смех.

Господи, что эта девчонка творит с людьми?

– Я предложил Хантер одну из двух свободных спален на выбор. – Губы Сойера растягиваются в придурковатой улыбке. – И она выбрала ту, что рядом с твоей.

Я со вздохом подношу пиво к губам и делаю несколько больших глотков.

– Кстати, заметил, как Харли сегодня принарядилась? – как бы между прочим спрашивает говнюк, разваливаясь в красном кресле-мешке, в котором он едва помещается. – Как думаешь, для кого?

Единственный раз, когда я видел Хантер на каблуках, был на приеме моего отца. Поэтому я ничего не думаю. Я не хочу об этом думать.

– Полагаю, для тебя, жопоголовый.

– Полегче, мужик. Я и так почти влюблен.

– Притронешься к ней – умрешь, – предупреждаю я прежде, чем уйти в свою комнату. – И надень гребаные штаны!

Принимаю душ и быстренько переодеваюсь в предвкушении новой встречи с ангелом смерти. Надеваю серые спортивные штаны, белые «найки» из того же модельного ряда, который любит носить Брэдшоу, и… отказываюсь от футболки.

Хантер не бросает мне вызов.

Она и есть вызов.

И я охренительно готов его принять.

Спускаюсь вниз и останавливаюсь в дверном проеме гостиной. Хантер меня не замечает. С помощью кисточки смазывает маслом форму для выпечки и покачивает головой в такт песне «Bad Blood», которая играет из портативной колонки Сойера.

Милый, теперь между нами вражда.

Знаешь, это была сумасшедшая любовь,

Но посмотри, что ты натворил…

Признаться, я думал, Хантер слушает хэви-метал или хард-рок 70-тых. Что-то такое же бунтарское и напористое, как она сама. Но… Тейлор Свифт? Эта девчонка не перестает меня удивлять.

– Ты спала с моим отцом? Простой вопрос. Да или нет?

Вместо ответа Хантер замахивается и швыряет в меня кисточку, которую держала в руке. Я вовремя уклоняю голову, кисточка пролетает мимо и врезается в стену, оставляя на ней масляные пятна.

– Спроси меня об этом еще раз, и я не промахнусь, – гневно говорит она, сверкая своими фантастическими глазами.

Я воспринимаю это как твердое «нет». И я солгу, если скажу, что не скучал по этому эмоциональному торнадо. Но в моей голове вертится еще один, не менее дерьмовый вопрос.

Спала ли Хантер с кем-нибудь за деньги?

Если ответ на него будет положительный – это убьет меня.

Если отрицательный, – я тоже мертвец.

Поэтому я решаю не продолжать дергать пантеру за усы, а дождаться какого-нибудь более подходящего момента, чтобы его задать. Как вариант – отвезти Хантер на безлюдный пляж или на поле для гольфа. В любое место, где нет поблизости тяжелых предметов и есть хоть какое-то пространство для маневра. А до тех пор я буду соблюдать дистанцию. Пока не узнаю всю правду. Пока не буду уверен в том, что передо мной та самая Хантер. Искренняя, гордая, смелая, целеустремленная… И что все эти прекрасные качества, которые я в ней увидел и полюбил, – настоящие.

Назовите это ебаными принципами. Чем хотите. Но я не могу быть с девчонкой, которая торгует своим телом. Даже если схожу по ней с ума. Даже если хочу ее так сильно, что мне хочется кричать.

Это слишком.

Это, мать вашу, слишком.

Когда я подхожу к Хантер, меня накрывает какое-то нелепое волнение. Приглаживаю волосы, которые после быстрой сушки полотенцем топорщатся во все стороны, и придаю лицу невозмутимое выражение.

– Почему ты ушла из дома?

– Потому что моя жизнь – ебаный бардак.

Хантер бросает на меня мимолетный взгляд, а после возвращает свое внимание к тесту, которое утрамбовывает пальцами в форму для выпечки.

– Ты поссорилась с матерью?

– Покажешь, как включается ваша навороченная духовка? – задает она встречный вопрос, меняя тему.

– Хантер, ты должна знать: что бы между нами не происходило, ты всегда можешь обратиться ко мне. С любой проблемой. С любой просьбой.

Она не смотрит на меня.

– Почему?

Потому что я чувствую за тебя ответственность.

Потому что я убью любого, кто причинит тебе вред.

Потому что…

Я глубоко вздыхаю.

– Потому что это ты.

Она поднимает голову, и наши глаза встречаются. Мое сердце бьется быстрее, чем на играх серии плей-офф. Иисусе, как же она хороша.

– Пятнадцать минут назад ты сказал мне держаться от тебя подальше.

– Я запаниковал, – честно признаюсь я. – Хантер, ты последний человек в этой вселенной, кого я ожидал увидеть на своей кухне.

– Сегодня или вообще?

– Сегодня, – отвечаю я и, только когда замечаю на лице красотки лукавую ухмылку, понимаю, как это прозвучало.

Проклятье.

Брэдшоу играет со мной. Дерзко. Открыто. Так, как умеет только она. И как только я начинаю понимать правила, – она тут же их меняет. Из нее действительно выйдет крутой криминалист: хитрый, проницательный и остроумный.

– Духовка, – напоминает Хантер, вытирая руки полотенцем. – Нужно разогреть ее до трехсот пятидесяти градусов.

– Что ты готовишь? – спрашиваю я, выставляя на сенсорном экране плиты необходимую температуру.

– Лаймовый пирог.

На меня наваливается знакомая пустота. Я отворачиваю голову в сторону и сосредотачиваю внимание на пятне от черного маркера на столе, за которым Джей иногда рисует свои скетчи.

– Эй, ты в порядке? – Ее маленькая теплая ладонь ложится мне на плечо.

– В полном.

– Уверен?

– Конечно. Просто… – Я поворачиваюсь к ней. – Почему ты решила приготовить именно его?

Она пожимает плечами.

– Я родилась в Ки-Уэст, где лаймовый пирог является второй религией.

Я улыбаюсь.

– А что является первой?

– Петухи, – фыркает Хантер, и мы оба смеемся.

– Моя мама тоже любила печь лаймовые пироги. – Я поднимаю руку к ее лицу и касаюсь ладонью щеки, незаметно смахивая с нее крошки крекера. – Ни одно семейное торжество, будь то день рождения или Рождество, не обходилось без этого коронного блюда. Пирог всегда получался очень сладким, и нам с отцом приходилось запивать его огромным количеством чая, но все равно таким чертовски вкусным.

– Уверена, гораздо вкуснее моего.

– Необязательно.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Атмосфера между нами становится напряженнее. Хантер опускает взгляд на мой рот и облизывает губы, ускоряя мой пульс. В голове проносится сотня образов того, что я могу сделать с этими сладкими, лживыми губами. И большая часть меня жаждет пойти в атаку. Моя ладонь скользит по ее щеке вниз к гладкой шее, и большой палец грубо приподнимает подбородок. Хантер делает короткий вдох. Этот звук как мольба.

Остановись, идиот.

Просто, на хрен, остановись.

Резко опускаю руку и засовываю ее в карман спортивных штанов. В безопасную зону. Хантер отводит взгляд в сторону. На ее лице читается раздражение, смешанное с разочарованием.

Интересно, а чего она ожидала после всей этой херни с моим отцом? Что я просто проглочу это дерьмо и закушу его гребаным пирогом?

Хантер возвращается к столу. Протыкает зубочисткой дырки в тесте, застилает корж пергаментной бумагой и сверху для груза насыпает рис. Наклоняется, чтобы поставить форму в духовку, ее юбка задирается, и я вижу черную ткань трусиков. Они кружевные.

Ох, сладкий грешный ад…

Мой член дергается. Твердеет. Яйца, которые с момента знакомства с Хантер потяжелели тонн на восемь, болезненно напрягаются. Все тело буквально гудит от потребности нагнуть Хантер над обеденным столом, задрать этот крошечный кусок джинсовой ткани и вколачиваться в нее до потери сознания. Я умираю от желания снова увидеть ее голой, с пылающими щеками, выкрикивающей между стонами мое имя. И я не могу выразить словами, насколько я раздражен, что мы сейчас не можем зайти дальше.

Брэдшоу заводит меня как никто другой. Но не только мой член нуждается в ней. Сердце тоже. Потому что Хантер не из тех, кого можно просто трахнуть и забыть. Это определенно история с продолжением. В моих больных фантазиях, – с продолжением длиною в жизнь.

Закрываю глаза от смешанных чувств возбуждения, раздражения и боли, и прислоняюсь лбом к подвесному шкафчику, который оказывается божественно прохладным по сравнению с моей разгоряченной кожей. Протянув руку вниз, поправляю стояк и выдыхаю, в попытке собрать жалкие остатки самообладания.

Ближайшие планы на вечер: дрочить до тех пор, пока не отвалится член.

– Хочу, чтобы ты знала: я никому не рассказывал о твоей работе в эскорте. Вообще никому. Тем более Кайле.

Хантер выпрямляется и разворачивается ко мне.

– Я знаю.

– Откуда?

– Не важно.

– Еще как важно.

Она глубоко вздыхает.

– Стерва раскошелилась на какого-то местного Ниро Вульфа[73].

– Кайла наняла частного детектива? – удивленно переспрашиваю я. – Она что, совсем выжила из ума?

– Не знаю. – Хантер скрещивает руки на груди. – Тебе виднее. Ты же с ней трахался.

– Ладно, я поговорю с ней.

– Нет, Чейз. Я не хочу, чтобы ты даже близко к ней приближался.

– Ревнуешь?

– А если и так?! – с раздражением выпаливает она.

Я улыбаюсь про себя.

Хантер. Ревнует. Меня.

Почему это так охренительно приятно?

– Окей. Тогда я хочу, чтобы ты немедленно переоделась.

Она прищуривается.

– Так попроси меня об этом.

– Пожалуйста, Хантер, переоденься. – Я понижаю голос до рыка. – И отдай мне это жалкое подобие юбки, чтобы я мог ее сжечь.

– Мне нравится эта юбка. – Вступает в игру ее ослиное упрямство.

– Она даже задницу твою не прикрывает!

– Это чтобы тебе было удобнее ее целовать.

У меня вырывается хриплый стон.

– Господи, ты иногда просто невыносима.

– Иногда? – Брэдшоу подходит ближе, хватает меня за шею и облизывает мое лицо от подбородка до носа. – Теряю хватку.

– Хантер…

Она отстраняется, невинно улыбаясь.

– Пармезан.

Я моргаю, окончательно сведенный с ума. Подборок, нос, губы, член – все пылает огнем.

– Что?

– У вас есть пармезан? Никак не могу его найти.

– Э-э-э… Нет. Кажется, нет. Но я могу съездить и купить, если нужно.

– Нужно.

– Окей. Что-нибудь еще?

Ее улыбка становится мягче и теплее.

– Греческий йогурт и протеиновый батончик с кешью и миндалем.

– И все?

– И все.

– Хорошо.

– Только надень футболку! – кричит она мне вслед.