Глава 31. Чейз
– Старик, какого хрена ты ей не загнал? – возмущенно спрашивает Линч, когда я вхожу в раздевалку.
– О чем ты вообще?
Я болтаю в руке шейкер и допиваю остатки протеина, пытаясь собрать себя в кучу перед тренировкой. Но это чертовски сложно, когда ты находишься на грани смерти от взрыва яиц.
– Рон вел прямую трансляцию со стоянки в нашем чате, – поясняет Чак, застегивая ремни на каркасе.
– Сках ставил на то, что ты не присунешь Харли у всех на виду, а вот я верил в тебя до последнего, – сокрушается Сойер с таким выражением на морде, будто я помочился в его «Мазерати».
Я фыркаю, сбрасывая с плеча спортивную сумку.
– Вам что, по девять, недоумки?
– Гони мою штуку, Линч! – доносится с другого конца раздевалки веселый голос Шади.
– Отсоси, Сках. Ты мне за разбитую плазму торчишь две еще с лета.
– Да ты сам ее разбил, муденыш!
– От-со-си.
– Пошел ты!
Игнорируя их треп, я подхожу к своему шкафчику, снимаю с вешалки форму и цепляюсь взглядом за чокер Хантер, который лежит на верхней полке.
Проклятье.
Я поцеловал ее.
Снова.
И чуть не слетел с катушек.
Ощущение ее кожи до сих пор жжет мне ладони.
Честно говоря, мне уже несколько лет не приходилось самому заботиться о своем стояке. Где бы я не находился, рядом со мной всегда оказывалась какая-нибудь горячая цыпочка, готовая все уладить. Не спорю, дрочить – нормально, но это не идет ни в какое сравнение с нормальным сексом, которого у меня уже не было…
Блять.
Мне даже думать об этом больно.
Интересно, Хантер тоже ласкает себя, фантазируя обо мне?
Я зажмуриваюсь и резко втягиваю воздух.
Думай о мертвых щеночках. Думай о мертвых щеночках…
Все разговоры разом стихают, когда в раздевалку заваливается Бартез.
Сдается мне, этого гаденыша даже собственная мамаша ненавидит.
Пока все переодеваются, француз рассказывает какие-то тупые истории хрен знает о чем, которые, как всегда, никто не слушает, и играет мышцами на камеру айфона перед зеркалом. Жалкий показушник.
Надев экипировку, я ставлю ногу на скамью, чтобы зашнуровать бутсы, и неохотно ловлю обрывки фраз Бартеза.
– Мой отец… Пару недель назад… Майами-Бич… Контракт с японцами…
Гас подходит ближе и прислоняется спиной к одному из шкафчиков позади меня.
– … арендовали виллу на Стар-Айленд, чтобы отметить сделку, и вызвали туда элитных шлюшек, – с весельем в голосе продолжает он. – Уже догадываетесь, кто к ним приехал?
В раздевалке повисает напряжение, которого не было еще секунду назад. Мне не нужно поднимать голову, чтобы убедиться, – все смотрят на меня.
Тем временем я меняю ногу и продолжаю спокойно заниматься шнуровкой.
– Ну же, парни! – картавит уродец. – Вы все ее знаете.
– Мой тебе совет, приятель: захлопнись нахуй, пока не поздно, – предупреждает Сойер, а стоящий возле раковины Томас начинает насвистывать похоронный марш.
– Отец сказал, эта дикарка орет на члене, как банши, – насмешливо говорит Бартез, а затем наклоняется к моему уху и шепчет: – Еще он рассказал мне о ее милом родимом пятне в форме сердца на попке. Непременно поищу его, когда буду ее тра…
Я выпрямляюсь и молниеносно обрываю его кулаком.
Бартез заваливается на шкафчики, после чего вскакивает на ноги и с ненавистью, которую копил в себе несколько лет, бросается на меня. Я позволяю ему нанести парочку крепких ударов. Первый. Второй… Наконец, я чувствую, как у меня лопается губа, и полностью развязываю себе руки.
Знаете, что отличает хорошего квотербека от дерьмового? Скорость принятия решений. Если бы ублюдок не ударил меня в ответ, это была бы не драка, а избиение. Избиение товарища по команде автоматически лишает меня звания капитана, отстраняет от игр и ставит под вопрос мое вхождение в стартовый состав. Вот поэтому Гаспар дерьмовый квотербек. Он не умеет быстро оценивать ситуацию.
Тупой кусок собачьего дерьма.
Я замахиваюсь, и мой кулак врезается в его лицо, оправляя в дальний полет. Раздается глухой треск ломающегося носа. Гас хватается за раковину, восстанавливает равновесие и с яростным воплем снова бросается на меня. Я мысленно распахиваю перед ним свои объятия и встречаю крепким апперкотом. Голова ублюдка откидывается назад, и мне на лицо попадают брызги крови. Я валю его на пол и сажусь сверху.
– Ты. О. Моей. Девушке. Говоришь. Ублюдок.
С каждым словом на его мерзкую, багровую рожу обрушивается мой кулак. Он пытается сопротивляться, но у него нет ни единого шанса. Стиснув зубы до скрипа, я продолжаю урок хороших манер. Мое дыхание резкое, но собранное. В венах бурлит ярость. В висках бешено долбит пульс. Этот звук похож на тиканье таймера бомбы. Я вижу перед собой лишь красный цвет. Цвет крови.
– Хватит! Хватит!
– Он убьет его нахрен!
– Джей!
Кто-то пытается оттащить меня за грудь. Кто-то хватает за руки. Но единственное, что заставляет меня остановиться, – это стальной голос тренера:
– КАННИНГ!
Тренер Маккартни или БигМак – огромный татуированный колумбиец с внешностью вышибалы, являющийся самым непредсказуемым ублюдком на планете, одним рывком снимает меня с Бартеза и присаживается на корточки, чтобы его осмотреть.
Прислонившись плечом к стене, я сжимаю и разжимаю кулак, наслаждаясь болью в костяшках и металлической вонью крови. Она повсюду. На моих руках, на форме, на скамье, на сером ковролине, который теперь смахивает на работу Джордана Иглза[75]…
– Линч, отведи Бартеза к доктору Флоренс, – распоряжается тренер, усаживая Гаса на скамью.
– Нет, сэр, – отвечает друг.
БигМак резко поворачивает голову и яростно смотрит на Линча, грозясь испепелить дотла своим взглядом.
– Повтори, что ты сказал?
– При всем уважении, я сказал: «нет, сэр». – Линч сжимает челюсти, играя желваками. – Я ему не нянька.
Я усмехаюсь, вытирая краем футболки кровь и пот со своего лица.
– Десять кругов вокруг поля, засранец! – рявкает Маккартни. – Хендерсон.
Чак бросает на меня быстрый взгляд и скрещивает руки на груди.
– Прошу прощения, тренер, но нет.
– Что? – Если бы мы пришли на тренировку в балетных пачках, едва ли тренер выглядел бы более шокированным, чем сейчас. – Банди.
– Нет, сэр.
– Вы что, щенки, совсем охренели?! – Карие глаза сверкают гневом. Он поворачивается к Шади. – Сках!
– Нет, сэр.
– Да пошли вы, pédés[76]! – выплевывает Бартез сквозь окровавленные зубы. Его глаза не открываются, потому что веки распухли. – Мне не нужна ваша помощь!
Пошатываясь, Гас поднимается на ноги и тут же начинает заваливаться на сторону. Тренер подхватывает ублюдка прежде, чем тот успевает упасть, и закидывает его руку себе на шею.
– Каннинг, в мой кабинет, – грозно бросает БигМак и выводит Бартеза из раздевалки.
– С сегодняшнего дня Гаспар Бартез официально входит в стартовый состав «Рейнерских Пиратов», – сухо объявляет тренер, переступая порог своего кабинета. – Весь тренерский состав уже поддержал это решение.
Я вскакиваю с кресла, едва его не опрокинув.
– Это что, шутка? – Все мышцы в моем теле напрягаются. – Вы не можете выгнать меня из команды.
– Никто не собирается выгонять тебя, Каннинг. – Маккартни подходит к окну и слегка приоткрывает жалюзи, окрашивая темные стены и пол узкими полосками солнечного света. – Бартез займет другую позицию.
– Единственная позиция, которую он может сейчас занять – это горизонтальная.
Тренер опирается на край деревянного стола и скрещивает мясистые руки на груди, отчего огромные татуированные бицепсы становятся похожи на шары для боулинга. В тусклом освещении кабинета его смуглая кожа выглядит темнее, а строгий взгляд – старее, хотя мужику еще нет и пятидесяти.
– Пара выбитых зубов, гематомы, сломанный нос, сотрясение мозга и порванная губа – за недельку оклемается.
– За недельку? – Я не верю своим ушам. – Через девять дней мы играем с Гарвардом.
– Значит, у команды будет два дня, чтобы потренироваться в новом составе, – говорит тренер. – Гаспар – сильный игрок. Ловкий, изворотливый и скользкий, как мыло. Я доволен теми результатами, которые он показывает на тренировках. Да, он не так быстро соображает как ты, и его нервишки немного разболтаны, но парень чертовски талантлив. Побольше бросковой практики, поменьше жалости к себе, и он будет лучшим в своем деле.
Я смотрю на него в полном шоке.
Он что, обнюхался?
– Сынок, если мы не возьмем его в стартовый состав, то он заявит на тебя в полицию, очень громко заявит, и мы столкнемся с проблемами посерьезнее, чем одна сраная замена.
Наконец, на меня наваливается понимание.
Твою мать.
– Ублюдок выкатил ультиматум, так ведь?
У Маккартни дергается челюсть.
– В разговоре со своим тренером не используют такие слова, Каннинг.
– Никаких копов и шумихи в прессе, взамен на место в стартовом составе? – спрашиваю, игнорируя замечание.
– Или он входит в основу, или ты выходишь из нее, – раздраженно отвечает тренер, тем самым подтверждая мои догадки.
Я опускаюсь в кресло, упираюсь локтями в колени и тру руками лицо. Разбитая губа пульсирует в такт быстрому биению сердца.
– Чье место он займет?
– Заменит четырнадцатого. – Он поднимает руку и проводит ладонью по лысой голове, сверкая массивным золотым «ролексом» на запястье. – Пирсон до сих пор как следует не восстановился после разрыва мениска. Пусть еще немного отдохнет, пока все это дерьмо не уляжется, а там посмотрим.
– Принимающего?[77] – с ужасом спрашиваю я. – Да это же самоубийство! На носу одна из важнейших игр сезона, а мы выпустим в нападении кудрявое чучело с дырявыми руками? Черт, да моя бабуля за утренней газетой ходит быстрее, чем это недоразумение бегает! Гарвард нас просто размажет. Как в прошлом сезоне. И в позапрошлом. Третье поражение подряд обрушит все наши рейтинги!
– Выдохни, парень.
Я делаю глубокий вдох. Выдох. Но уровень моей злости от этого не понижается. Мне хочется сломать что-нибудь, чтобы выпустить пар.
– Мы проиграем.
– Необязательно. Внесешь изменения в схему нападения, отработаете корректировки…
– Вы ставите слишком многое на волю случая! – перебиваю я.
Маккартни бьет кулаком по столу, от чего серебряная рамка с фотографией его покойной жены падает изображением вниз.
– Если вы проиграете, это будет только твое поражение, Каннинг! – Вены на его шее и висках вздуваются так, что кажется, будто вот-вот лопнут. – Какого дьявола ты вообще на него полез?
Я не отвечаю – слишком зол, чтобы подбирать «хорошие» слова.
Какое-то время тренер молча наблюдает за мной, задумчиво потирая тяжелый подбородок, затем отталкивается от стола и подходит ближе. Выражение сурового лица меняется от гнева к обеспокоенности.
– Покажи свои пальцы.
Я вытягиваю руки ладонями вниз и БигМак внимательно осматривает каждый палец, сгибая и разгибая его.
Брюс Маккартни лучший тренер, с которым мне доводилось работать. Решения, которые он принимает, обычно отличаются беспристрастностью и непредсказуемостью. Он может похвалить при поражении, или надавать по яйцам после победы. Маккартни не из тех, кто будет дотошно копаться в твоем дерьме, но всегда найдет парочку нужных слов, если ты в них нуждаешься. Поэтому многие «Пираты» считают его вторым отцом.
Для меня же он ближе, чем первый.
– Переломов нет, – отмечает тренер, и его широкие плечи расслабляются со вздохом облегчения.
– Я могу идти?
– Только после того, как расскажешь, чем вызван сегодняшний бунт. – Он возвращается к столу и тяжело опускается в большое белое кресло. – Сынок, меня не волнует, что вы там не поделили с Бартезом, но если я отдаю приказ, его нужно выполнять.
– Да, сэр. Этого больше не повторится.
– Я не спрашиваю, повторится ли это, я спрашиваю чем вызван «пиратский» бунт? – Он недовольно хмурится, когда я не отвечаю. – Ты что, хочешь, чтобы и вечерняя тренировка превратилась в беговой марафон?
– Нет, тренер.
– Протест был в твою честь?
Я сжимаю челюсти.
– В честь одной девушки, которую этот вонючий кусок дерьма пытался унизить.
– Каннинг.
– Простите, сэр, – раздраженно вздыхаю я.
Тяжело притворяться хорошим бойскаутом, когда внутри все кипит от злости.
Маккартни откидывается на спинку кресла, принимая задумчивое выражение.
– Должно быть, эта девушка особенная, если ее честь отстаивает целая футбольная команда.
Мои губы дергаются в улыбке.
– Так и есть.
– Твоя?
– Да, сэр.
– Хорошо. – Он ухмыляется. – Надеюсь, мне не нужно читать тебе лекцию о защите?
Моя улыбка становится шире.
– Нет, тренер.
– Слава Богу. Тогда отправляйся вслед за Бартезом к доктору Флоренс на осмотр. Утренней тренировки не будет. Вместо нее твой отряд джентльменов прямо сейчас наматывает вокруг поля круги.
– Мне не нужен осмотр, тренер. – Я выпрямляюсь и разминаю шею. – Я в полном порядке и хочу присоединиться к команде.
– Тогда какого хрена ты до сих пор здесь стоишь? – спрашивает Маккартни, и в его голосе звучит что-то отдаленно похожее на гордость.