Глава 13

Тагир

Отец с матерью стоят на крыльце дома, обмениваются взглядами, понятными только им. Но несложно догадаться, что их беспокоит и тревожит. Машина уже готова отвезти их в аэропорт, но напряжение, повисшее в воздухе, не дает нам распрощаться.

– Тагир, – сурово поджав губы, всё же берет слово папа.

Мама же встает подле него и обхватывает локоть двумя руками, давая своему мужу моральную поддержку. Я же вздыхаю и жду дальнейших слов.

– Мы провели никях, отец, – говорю раньше него.

Родители в курсе этого торжества, именно новость, долетевшая до их ушей, заставила подорваться с места и прибыть сюда в рекордные сроки.

– Ты должен был попросить нашего благословения, Тагир! – выплевывает наконец отец, стискивая кулаки.

– Я знал, что вы будете против, – пожимаю плечами, сцепив при этом челюсти.

Чувствую, как скрипят зубы, натягивается кожа мышц, но сказать больше ничего не могу. Это родители, я их безмерно люблю и уважаю, но есть вещи, на которые даже они не могут повлиять в моей жизни. Когда-то я пошел у них на поводу и подчинился их желанию – женился на Наиле, хотя единственную эмоцию, которую она у меня вызывала – неприязнь.

Всю жизнь смотрела на меня щенячьими глазами и вбивала клин между мной и Ясминой, кого я боготворил. Но согласился взять ее в жены и по другой причине. Она оказала помощь нашей семье. Помощь, которая решила наше общее будущее. И принесла моим родителям долгожданное возмездие.

– Если знал, то зачем взял эту змею в жены?! – не выдержала и крикнула мама.

Ее глаза наполнились слезами, она шмыгнула и уткнулась носом в плечо отца. Сдерживаю вой, бурей поднявшийся изнутри. Она напомнила мне то, что я всеми силами хотел забыть. Похоронил под злостью, ненавистью и холодом, поселившимися в груди последние несколько лет.

– Мама, – вздыхаю, говорю как можно тише и спокойнее.

Размеренно дышу, пытаясь не сорваться и не вцепиться пальцами в свои волосы. Хочется содрать с себя кожу. Снова обнять со спины Ясмину. Два этих противоречивых желания разрывают на части, внося разлад в мою душу, которую уже давно не способно ничего склеить.

– Что мама? Что мама?! – вдруг кидается ко мне и бьет по груди ладонью, кричит и плачет.

Я почти не чувствую боли в тех местах, куда она пытается попасть. Стою истуканом и терплю, прикрыв глаза. Жду, когда ее злость осядет, но мы все знаем, что осадок никогда и никуда не денется. Всё это лишь покроется пылью сквозь года.

– Так же нельзя, сын, – наконец успокаивается она, опирается лбом о мою грудь, всхлипывает. – Разве так можно? Неужели сестра врага станет матерью моего внука?

Поднимает голову, заглядывает проникновенно в мои глаза, пытаясь воззвать к моей совести. На секунду я чувствую стыд перед той, которая родила меня, любила и вырастила. Чувство, словно я – монстр, разрушающий ее мир. Из раза в раз. Не уберег сестру, полюбил недостойную, не дал им желанного внука, наследника Юсуповых.

– Нужно принять это как данность, мама. Ясмина – моя жена. И она родит мне сына.

Жесткость в голосе заставляет мою мать сделать шаг назад, к отцу, в поисках поддержки. Тот обхватывает ее за плечи и пожимает, даря ей успокоение.

– А как же Наиля? Почему она не может? Или фигуру бережет? – спрашивает невпопад родительница, но попадает почти в точку.

Первое время нашего брака, напоминающего одну лишь фикцию, я хотел детей. Отчаянно желал, чтобы боль ушла, восполнилась новой жизнью взамен другой, безвозвратно утраченной. Мы пытались, долго пытались. Пока в один из дней я не обнаружил противозачаточные, которые так упорно принимала моя первая жена.

– Я с ней поговорю, Тагир. Она ведь просто молодая девочка, которая боится потерять твою любовь, – с надеждой смотрит на меня мама, до сих пор убежденная в своих иллюзиях. – Вы же уже так долго вместе, она с радостью родит тебе.

И говорит она так отчаянно и с такой верой, что мне даже жаль разрушать ее мечты. В одном она права. Когда-то я хотел, чтобы из навязанного брака вышло что-то путное. Пусть без любви, но надеялся обрести в нем взаимное уважение.

Мною двигала благодарность, которая смыла весь скептицизм и неприятие, обуревавшие меня всю жизнь по отношению к этой прилипале. Но то предательство по отношению к моей мечте навсегда отрезало все попытки к сближению.

Я перестал приходить домой сразу после работы, уделять ей внимание, иной раз и вовсе без предупреждения уезжал на долгие месяцы в командировку. Годы шли, и в какой-то момент Наиля стала пытаться пробраться в мою постель, всеми правдами и неправдами пытаясь понести.

– Не родит, – качаю головой, голос непоколебим и тверд.

Эта женщина не станет матерью моего первенца. Ни в коем случае.

– У нее проблемы со здоровьем? Так есть же клиники, Тагир, медицина не стоит на месте, – всплескивает руками, словно обретает крылья за спиной.

В этом вся она. Пытается помочь другим, тем самым заглушая свою боль и скрывая под слоем оптимизма собственные проблемы, которые не может и не хочет решить. Я понимаю, что ею движет страх.

– Эту проблему ни медицина, ни что-либо еще не способно решить, – говорю без лукавства, ведь брезгливость, которая пропитала мое тело по отношению к первой жене, ничто не может искоренить.

– Деньги ведь не проблема, Тагир, – растерянно отвечает на это мама, не отступает, не может потерять эту надежду. До того сильно ненавидит семью Булатовых, что готова вцепиться в любую призрачную надежду, маячащую на горизонте. – Можно ЭКО там, суррогатное материнство.

Поджимаю губы, с тяжелым сердцем наблюдая за метаниями матери. Ее боль отчетливо концентрируется в словах, бьет по самому больному, давя на совесть.

– Нас не связывает любовь, мама, – улыбаюсь холодно, чувствуя лед в груди. – На земле наших предков, когда жена не может зачать, мужчина с ней разводится.

Возникает тишина. Мама переводит взгляд с меня на отца, ища в нем поддержку, вот только он насупливается, сводя брови на переносице и глядя на меня тяжелым взглядом.

– Я думал, этот разговор в прошлом, – начинает отец, стискивая челюсти, цедит сквозь зубы: – Забудь об этом!

Тяжело дышу, чувствуя, как из ноздрей буквально исходит пар гнева. Я поднял эту тему второй раз за восемь лет, но знал, что всё этим и закончится.

– Всё наше состояние и бизнес записаны на тебя. Придется при разводе отдавать пятьдесят процентов. Это недопустимо, всё должно остаться наследнику Юсуповых. Благо вы заключили брачный контракт, так что сама она на развод подать не может, а даже если решится, всё останется у тебя. У нас.

– Неизвестно еще, как всё развернется с Ахметом. Как же стыдно перед ним, – прикрывает руками лицо мама, причитая насчет реакции своего друга детства.

Стискиваю кулаки, когда она упоминает об отце Наили. Скользкий жук. Не понимаю, как его всю жизнь терпит отец. Вот только мама слишком сентиментальна, а отец слишком любит мать и потакает ей даже в этом. Будь он строже, Наили не было бы в моей жизни.

Бью себя мысленно по лицу. Нет. Именно она помогла узнать истинного обидчика Малики. Напоминаю себе об этом каждый день, чтобы оправдать ее присутствие в моей жизни.

– Мы поехали, сын. Хорошо подумай над нашими словами, – подытоживает отец и тянет мать к машине. Затем оборачивается и впивается в меня глазами. – Не сделай очередной ошибки.

Его слова бьют хлеще кнута, вызывая тупую боль. Своей правдивостью. Острой. Режущей. Очередная ошибка…

Наблюдаю за тем, как удаляется автомобиль, делаю глубокий вдох, затем выдох. И резко разворачиваюсь, захожу внутрь, думаю какое-то время и взбегаю по лестнице. Нужно попасть в собственный кабинет. Как только оказываюсь внутри, закрываю дверь на ключ и направляюсь к сейфу.

Руки невольно дрожат, пока я ввожу код. Устройство пищит, сейф открывается. Хватаюсь пальцами за запечатанный плотно пакет, встаю и сажусь на стул, кладя его на стол. Продолжаю гипнотизировать сверток долго, не решаясь достать доказательство вины Аслана.

Протягиваю руку, касаюсь пакета, в который когда-то упаковал чужую вещь. Не знаю, зачем сохранил ее, ведь никогда не трогал ее напрямую все эти восемь лет, после той роковой ночи.

Но события последних дней завертелись с такой скоростью, что сдерживать воздвигнутые барьеры перед неприятными воспоминаниями стало тяжелее.

“Тагир, – слова Наили в тот день, когда дома у нас царила боль и скорбь, завывающие крики и слезы Малики. – Я… Я пришла поддержать, л… Тагир”.

Ее голос всегда меня раздражал. Слишком сладкий, нарочито невинный и, казалось, заискивающий. К своим двадцати двум на тот момент годам я давно уже обрел способность распознавать, когда нравлюсь девушкам. Но их назойливое внимание из-за моей внешности, достатка, узнаваемости фамилии… Всё это лишь досаждало, раздражало и отвлекало от моих целей.

Единственная, кого я любил – Ясмина. Единственная, кому я не мог сказать о чувствах ее подруги ко мне. Надеялся купировать это до того, как Наиля разбила бы ей сердце.

Моя девочка была слишком по-детски невинная, словно росток цветка с только формирующимся бутоном. Нежным, красивым. По-настоящему девственно-чистым.

“Что тебе надо?” – процедил сквозь зубы.

Ярость и ненависть к обидчику сестры, который посмел надругаться над нашей фамилией – все эти эмоции вылились в раздражение от прихода той, кого я меньше всего хотел бы видеть.

Мышцы сводило судорогой. Я стискивал кулаки, желая наказать мразь, которая скоро подохнет от моей руки.

“Я ж-же с-сказала”, – сглотнула эта назойливая неприятная девчонка, заправив за ухо прядь волос. – П-понимаю, как тебе тяжело, и я х-хотела…”

“Плохо моей сестре”, – выплюнул из себя, ненавидя Наилю в этот момент сильнее всего.

Такое горе случилось с моей кровью, а она пришла поддержать меня, не мою младшую любимую сестренку. Только одно на уме у этой гнилой души, не способной на настоящее сочувствие.

“Д-да, я знаю, п-поэтому в-вот”, – продолжая заикаться под моим замораживающим нутро взглядом, она дрожащими руками протянула мне пакет.

“Что это?!” – теряя терпение, выхожу из себя, впервые готов нарушить главное правило своей жизни – никогда не бить женщин.

Я должен искать того, кто так унизил и морально уничтожил Малику, но вынужден стоять и выслушивать бред от Айдаровой, которая впустую тратит драгоценное время, которое я мог бы использовать для поисков.

“Я нашла в р-роще… Т-там, где Малику… Где ее…”, – выдавила из себя единственную скатившуюся театрально слезинку, которая покатилась по щеке.

Хотел рявкнуть, чтобы заткнулась и не смела распускать эти гнусные слухи по деревне, не позорила мою сестру, но затем мой взгляд упал на то, что она поспешно достала двумя пальцами из пакета.

И в этот момент раздался стук двери, отвлекая меня от тяжелых воспоминаний. Быстро, на чистых рефлексах спрятал пакет в нижнюю задвижку стола.

– Тагир, свободен? – голос Ахмета ворвался в сознание раньше визуального контакта.

Поднял голову и увидел его стоящим на пороге кабинета.

– Ты хотел о чем-то поговорить? – вздернул бровь и рукой указал на стул с другой стороны стола.

– Да, – ответил он, закрыл за собой дверь и присел.

– Как ты сюда попал? – нахмурился, пытаясь вспомнить, что сделал первым делом, зайдя в свою святая святых. – Я закрывал кабинет изнутри на ключ.

Похлопал себя по карману, убеждаясь, что он на месте. Айдаров посмотрел вверх, затем вправо, а после он улыбнулся по-отечески, но слегка заерзал на стуле.

– Видимо, нет. Бывает, – пожимает он плечами, а затем поясняет свои странные телодвижения, хотя я его не спрашивал: – Стул неудобный, мне, как ты знаешь, диагностировали протрузию дисков позвоночника. Вот, постоянно проблемы с сидением.

Хмыкнул, не припомнив, чтобы за обеденным столом он так ерзал и дергался.

– Знаю? – усмехнулся. – Мне твой врач не отчитывается о твоих болезнях.

Холодно оскалился, показывая, что мне нет дела до его здоровья и выводов относительно моих мыслей и знаний.

– Наиля не рассказывала? Она говорила, ты дал денег на мое лечение, – замер на месте и удивился Ахмет.

Я же нахмурился, припоминая, что как-то она просила большую сумму денег на лечение. Мне было неинтересно, чем она там заболела, поэтому в подробности не вдавался, перевел деньги и забыл об этом сразу же.

Получается, деньги не ей понадобились, а ее отцу. Впрочем, плевать. Не имеет это никакого значения. Главное, чтобы первая жена лишний раз не лезла ко мне со своей пустой бесполезной болтовней.

– Так о чем ты хотел поговорить? – спросил у Ахмета.

Пусть говорит быстрее и проваливает. Откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать очередную историю для того, чтобы выклянчить с меня денег. Давно привык, что все они лишь хотят отсасывать из меня оплату своих счетов, время, внимание, эмоции, здоровье.

– О твоей второй жене, – сказал Айдаров, и я резко выпрямился.

Наиля прислала отца “вразумить меня”? Плохая идея с твоей стороны, женушка. Очень плохая…

Прикрываю глаза, пряча эмоции, а когда вскидываю взгляд, позволяю тестю выразить свою точку зрения. Слушаю именно то, что ожидал услышать. Про уважение к первой жене, про наше общее кровавое прошлое, про мнение окружающих, честь семьи и прочие очевидные вещи.

Скрепя сердце выдерживаю его многословную речь, но, стоит ему коснуться имени Ясмины и начать ее очернять, как я резко поднимаюсь со стула и выпрямляюсь во весь рост.

Надо дать ему и всем понять, что они просто тратят время, пытаясь избавиться от Ясмины. Она будет моей женой, и точка! Родит мне ребенка. Сына! А вот Наиля. Ей не место со мной, и этот вопрос нужно будет решить как можно скорее, пока всё не вышло из-под контроля.

– Следи, кому и что ты говоришь, Ахмет! – рявкнул так, что уверен, были бы окна чуть менее прочными, стекла треснули бы осколками наружу.

Злость плескалась в груди, выплескивалась ядом изо рта. Хотелось схватить тестя за грудки и избить до потери сознания.

– Был не прав, Тагир, не кипятись, – поднимает руки, тушуясь, и отступает мысленно назад.

– Тогда закроем эту тему. Чего на самом деле ты хотел? – Знаю всех членов семьи, даже пришлых, как облупленных, так что есть основная причина, по которой он явился сюда и завел этот разговор, понимая, что наткнется лишь на мой гнев.

– Ты не так понял меня, Тагир, – поджав губы, говорит Айдаров, а затем продолжает, слегка качая головой: – Но ты взял в жены Ясмину без согласия Наили, и как отец я не могу не вступиться за свою кровь.

– У тебя неверная информация, моя первая жена выразила одобрение моим действиям, – не лукавлю, ведь так и есть.

Впрочем, она настолько хочет мне угодить, что готова пойти на всё, лишь бы добиться своего.

– Она всегда слишком любила и боготворила тебя, но свою дочь я знаю лучше тебя, уж поверь, – немного недовольно произносит мужчина, ерзая на стуле, испытывая неудобства. – И как отец твоей жены, которая не родит первенца, я глубоко оскорблен таким пренебрежением нашей уважаемой фамилией.

Молчу, дергаю уголком губ, понимая, что всё это лишь предисловие к основной части его отрепетированной речи. Всё, как всегда, прозаично и предсказуемо. И сводится к деньгам и только к ним. Но Ахмет так долго подходит к самой сути, что в голову начинают закрадываться серьезные сомнения, обычный ли будет запрос.

– К чему ты ведешь? Давай ближе к делу, – сажусь и устало откидываюсь на спинку кресла и скучающим тоном подгоняю его к самому главному.

– Я готов простить оскорбление, – вздохнул он и проглотил мой выпад, прикусив язык, чего и следовало ожидать. Слишком кишка тонка. – Но мне бы хотелось участвовать в некоторых аспектах бизнеса. В конце концов, половина принадлежит моей дочери. Будет правильно, если я буду представлять ее интересы.

От его слов я аж встрепенулся и даже глянул на него с интересом. Не ожидал, что он повернет разговор в такое русло.

– Половина бизнеса? – вздернул бровь, усмехнулся, глядя ему в глаза, подавляя и показывая, что он несет полную чушь. – Считаете, что имеете на что-то право?

– Нет, ты утрируешь, Тагир, не забывай, мы ведь семья. Бизнес семейный, так что… – разводит руками, заискивая и стараясь сгладить конфликт.

– Чего ты хочешь? – спросил уже у него напрямую, ожидая ответа.

– Оливковые рощи, – ответил он и выпрямился, словно приготовился отражать нападение.

Я же завис и нахмурился, не припоминая, чтобы его интересовала эта сторона бизнеса. Его в принципе не интересовало, откуда берутся деньги. Удачное замужество единственной дочери решило все его финансовые проблемы, а он и рад присосаться к кормушке.

– Ты знаешь, какая с ними проблема, – стискиваю челюсти от гнева, ведь он лишний раз напомнил мне о нерешенном до сих пор вопросе.

– Тагир, мы же оба знаем, зачем на самом деле ты взял в жены Ясмину, – хитровато улыбается и наклоняется к столу, словно мы с ним единственные знаем некую тайну. – Теперь оливковые рощи Булатовых в наших руках. Ты только подумай, как теперь можно развернуться. У меня есть знакомые, которые знают, как сбыть оливковое масло за рубеж. Это миллиарды долларов.

– Ты уже и сговорился с кем-то за моей спиной? – холодно поинтересовался у потерявшего всякие берега Ахмета.

Если бы я хотя бы уважал его дочь, то дал бы ему бразды правления в каком-нибудь вопросе, но их семейство мне в бизнесе не нужно, пусть держатся подальше.

– Помнишь моего родственника, который сидит в администрации нашей области? Я обратился к нему в прошлый раз, и он помог нам временно решить проблему с рощами, – спросил у меня, отчего я стиснул кулаки, не зная, что на это возразить.

– Продолжай, – благосклонно кивнул, а сам внутри закипал от ненависти и злости.

– Так вот, – приободрился сразу же Айдаров, даже на стуле выпрямился. – У него есть еще два компаньона, и они занимаются экспортом пищевых товаров в страны Евросоюза. И он предложил нам расширить горизонты, так сказать. На выходных они планируют прийти на сезонные скачки, которые будут проходить как раз здесь, можно организовать там неформальную встречу, и ты убедишься, что овчинка стоит выделки.

Я слушал внимательно, отчего-то сразу почувствовав, что с этим что-то не так. А уж в сочетании с международным экспортом всё это пахло подозрительно гнило и опасно.

– И сколько они хотят за свои посреднические услуги? – не скажу, что заинтересовался этим предложением, но стоило держать руку на пульсе.

Со временем оливковые рощи стали скорее семейной гордостью, чем бизнесом, направленным на приход дохода, так что о расширении я совсем не думал.

– Не то что деньги, – как-то вдруг замялся Ахмет, даже глаза у него забегали, и я напрягся, ожидая продолжения его речи. – Дамир, мой родственник, хочет долю в самом бизнесе. Я думаю, это лучший вариант. Тем более, что, имея долю, будет усерднее заниматься экспортом. И он свой, не предаст.

– Сколько процентов? – еле сдержал усмешку, ведь даже сотой доли процента не собирался кому-то продавать или уж тем более дарить.

– Эм, – почесал Ахмет голову, даже покраснел. – Как-то я не уточнил этот момент. Говорю же, давай сходим на скачки, Наиля только рада будет, пусть развеется моя девочка. А мы как раз дела с Дамиром обсудим.

Его слова про Наилю вызвали у меня тупую привычную боль. Предложение я принимать по рощам не собирался, а вот выгулять жен – отличная идея. Может, Ясмина расслабится и смягчится.

– Хорошо, мы сходим на скачки, – киваю тестю, а затем слышу шум.

Что за чертовщина? За дверью слышится перебранка, дробные шаги, вскрики. Долгая беседа вымотала, так что я резко встаю и тут же устремляюсь по направлению из кабинета. Подспудно ощущаю, что дело в моей второй жене. С ее появлением в доме раздрай и напряжение.

Я совершил ошибку, не продумав покупку дома заранее, не учел того, что две женщины в доме – это обязательные склоки и подлянки. Знаю прекрасно характер Наили. Ясмина может пострадать, если первая жена ослушается моего слова.

Открываю дверь, выхожу и первой вижу несущуюся ко мне Наилю.

– Тагир! – она кидается ко мне и заглядывает за плечо, дикий взгляд мечется по пространству кабинета.

Потом она замечает отца и выдыхает. С облегчением? Почему? Все эти мелкие детали фиксирую в своем мозгу, решая позже проанализировать странное поведение отца и дочери. И откуда они оба знали, что я в кабинете? Или не знали?

Но мысль не успевает укорениться, так как почти сразу всё мое внимание абсолютно и бесповоротно приковывается к тонкой фигурке Ясмины, которую за волосы тащит старшая по дому. Она, как я помню, должна была возвратиться из отпуска. Неужели Наиля не предупредила ее, что я женился?

Пылая гневом, что прислуга посмела поднять руку на мою жену, иду к ним, чеканя шаг. Выдергиваю Ясмину из рук старой женщины, которая всегда верой и правдой служила нашей семье, но сейчас вынуждает уничтожать в себе желание выбросить ее за дверь! Только многолетняя выдержка от многочисленных эксцентричных выходок первой жены позволила мне удержать себя в руках.

– Что здесь происходит? – со свистом выходит из меня вопрос, от которого старая Фаина столбенеет, прикладывая пухлую руку к груди в черном одеянии.

Третий подбородок дрожит, она пучит глаза и трясется, словно совершила благое дело.

– Господин! Я обнаружила новую служанку в кухне! Она ела с вашего стола! И болтала по телефону, вместо того чтобы работать! Бездельница!

Ясмина дрожит и жмется ко мне, и ощущение ее хрупкого тела вышибает из меня остатки сдержанности.

– Служанку?! – рычу, нападая словесно. – Это моя жена! Как ты посмела хватать ее за волосы?! Как посмела броситься на нее не разобравшись?! Динар! – подзываю начальника охраны, чья высокая фигура оказывается рядом и заслоняет свет.

Наиля и Ахмет молча взирают на происходящее, стоя в дверях кабинета.

– Но как же… Жена… – Фаина бросает растерянный взгляд на Наилю, явно хочет что-то сказать, но почему-то не говорит ни слова, как-то опадает, сникает, взгляд потухает, она принимает скорбный, виноватый вид и складывает руки перед собой, начинает мотать головой как невротичка. – Я не знала, не знала, не знала, старая Фаина запуталась, не поняла, обозналась. Господин должен понять, я прошу прощения, господин, госпожа, – бросается к Ясмине и хватает край ее юбки, целуя его в извиняющемся поцелуе. – Я осознаю! Осознаю!

– Динар! – подает голос Наиля, вскидывая гордо голову с видом хозяйки положения. – Отведите ее на задний двор и накажите плетьми! Десять. Нет. Двадцать!

В этот момент впервые реагирует как-то на происходящее Ясмина, поднимая голову и впиваясь взглядом в свою бывшую подругу.