Глава 16

Тагир

– Динар, – подзываю к себе начальника охраны, стоящего в коридоре в ожидании приказаний, – сопроводишь женщин к машине. Если не выйдут из комнаты через десять минут, поторопи.

– Да, господин, будет сделано, – коротко кивает он в ответ и быстрым шагом направляется к двери, посматривая на часы и засекая время.

Присматриваюсь к нему, вспоминая ненароком, как Наиля что-то говорила про его внимание к ее красоте. Ревности во мне нет, но надо понаблюдать за их отношениями. Порой взгляды могут выдать людей, даже мимолетные. Мне нужен надежный начальник охраны, которому я могу доверять. Предателям нет места в доме.

– Рад, что ты согласился, Тагир, не пожалеешь, будь уверен, – появляется из-за поворота Ахмет, поправляя лацканы сюртука, идет рядом со мной к выходу.

Чувствую, как от его вида у меня дергается глаз. Никогда не понимал, как наши мужчины пытаются уподобиться европейцам, одеваясь, как они, прививая себе жеманные манеры на людях, когда на самом деле внутри так и остались домостроевцами.

– Твоя жена подойдет позже? – спрашиваю, пока он не развил тему бизнеса дальше.

Нет желания выслушивать его бредни всю дорогу. Мне нужно основательно подумать и решить, как уладить вопрос с делением активов при разводе. Дом для Ясмины почти готов, так что переезд осуществим в ближайшие дни.

И как только беременность подтвердится, у меня будет весомый аргумент, от которого уже моему отцу не отмахнуться. Айдаровы сколько угодно могут быть уважаемыми друзьями нашей семьи, но я не поставлю жизнь своего наследника на кон. За годы жизни с Наилей давно уяснил: кредо “держи врага еще ближе” – с женщинами не работает.

– Она приболела, – всё же ответил на мой вопрос Ахмет, но глаза его блеснули сталью.

Хмыкнул и отвернулся, выходя на крыльцо дома. Знаем мы даже чем. В отличие от синяков на теле, фингал под глазом не скрыть даже с помощью женского марафета. Не очень-то любит он свою семью, даже за дочку не заступился, только поддакивал, говоря, что мужчина – истинный хозяин в доме.

Наиля за дело получила – как говорится, око за око, глаз за глаз – но вот позиция Ахмета вызвала лишь неуважение с моей стороны. Какой отец позволит так обращаться с дочерью? Будь у меня девочка, ни один мудак не посмел бы и пальцем ее тронуть, будь она хоть трижды виновна в любых бедах и преступлениях.

“А что, если родится наследница?” – прошептал внутренний голос.

От неожиданной мысли я закашлялся и двинул кулаком по грудине, пытаясь привести дыхание в норму. Такого варианта развития событий я как-то не ожидал, вот только перед глазами тут же встала маленькая копия Ясмины с такими же большими глазами, как у лани.

– А вот и моя звездочка, – цокнул языком Ахмет, глядя на вход в дом.

Стиснул челюсти и развернулся, разглядывая девушек. Наиля выглядела словно курица, обвешанная слепящими гирляндами. Бриллианты, откровенное платье с открытыми плечами, и платок, накинутый на голову, никак не спасал.

Перевел взгляд на Ясмину и потерял дар речи. Она надела подаренное мной платье, то самое красное, вот только сверху была накинула шелковая легкая абайя, скрывающая все открытые участки тела, оставляя открытым лишь лицо и ладони.

Ее наряд был почти монашеским с виду, вот только всё так облегало, что оставляло место воображению, демонстрируя и тонкую талию, и крутой изгиб бедра. Скромность, которую она излучала, заставляла делать стойку охотника, желать покорить ее.

– Все просто упадут от нашей красоты, Ясми, видишь, как Тагир напрягся? – рассмеялась переливчатым наигранным смехом Наиля, разрушив красоту момента вдребезги.

От меня не укрылось, каким острым неприязненным взглядом она посмотрела на мою вторую жену. Благо ничего не сказала. Стоит признать, что ее поведение – моя вина. Если бы мне было до нее дело, то я бы занялся ее воспитанием еще с первых дней брака. Вот только было плевать. Наиля оставалась вполне удобной женой, которую я не замечал месяцами.

Работал, развивал бизнес, порой не ночевал дома, а ей хватало тряпки или драгоценности, чтобы с улыбкой встречать меня и не упрекать ни в чем. Одного короткого слова было достаточно, чтобы она забилась в угол и покорно сидела там. А с приходом Ясмины покой дома нарушен. Что ж, я заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать.

– Едем, – коротко киваю Динару, чтобы всё подготовил, и тот понятливо идет к автомобилю.

От меня не укрывается, какой взгляд Наиля кидает на него. Узнаю его. Такой вид у нее в те моменты, когда она планирует диверсию и очередную гадость.

– Да ты просто жеребец, Тагир, – улыбается, но не рискует хлопнуть меня по плечу Ахмет. – Две жены, да еще такие красавицы, все мужчины будут тебе завидовать. Что уж обо мне говорить, я и сам не отказался бы. Ух.

Стискиваю челюсти, скрежеща зубами. Большего бреда он произнести не мог. Ловлю его взгляд, направленный на Ясмину, и выхожу из равновесия. Старый пес, а всё туда же. Его неуместное внимание злит, заставляет сжимать кулаки.

– Садитесь в машину, – рычу женам, и Наиля быстро юркает внутрь салона, видимо чувствуя напряжение, витающее в воздухе.

А Ясмина… Она, будто почувствовав мой пристальный взгляд в спину, обернулась. Ее острый взгляд как кинжал в сердце. Как шаровая молния в солнечное сплетение. Только с ней я весь как обнаженный на площади. Нервы как оголенные провода. Зверь перед прыжком на добычу. Раньше в моей душе жили нежность, любовь, трепет.

Теперь то, что я испытываю, больше похоже на дикую страсть и больную одержимость, когда трясутся руки от одного только вида желанной девушки. Когда кровь кипит в венах, разбавленная желанием. Сам себя пугаю и ничего не могу поделать с этой ненавистью, которая живет в душе моей Ясмины. Ее оттуда не выдрать, я знаю. Тогда есть ли у нас будущее?

Когда дверца за ними захлопывается, подхожу к Ахмету и цежу сквозь зубы, не оставляя сомнений, что я предельно серьезен.

– Еще один взгляд, и о тебе вспомнят даже те, кто канул в небытие, – щерюсь, глядя свысока на мужика, посмевшего жадно смотреть на Ясмину.

– Не горячись, Тагир, – выдохнул Ахмет, отводя глаза, не в силах выдержать мой напор. – Я всего лишь любуюсь твоим цветником. На скачках будет много наших, все будут оценивать твою новую жену. Стоило об этом думать, прежде чем брать в дом две таких красавицы.

Меньше всего желаю, чтобы кто-то смотрел на Ясмину. Из двух жен именно Наиля облачилась в откровенный наряд, но не покидает чувство, что пожирать взглядами будут другую. Ту, что может принадлежать одному мне. Ту, которая не молвит ни слова при мне, заставляя злиться и ненавидеть. Вот только не ее, а себя.

Каждый раз выхожу из себя, сатанею и хочу взять ее за тонкий хрупкий стан и трясти, пока она не выдавит из себя хоть слово. Обращенное ко мне, не к Наиле. Скажет мое имя, произнесенное без ненависти и презрения, что не покидают ее глаз. Несбыточные мечты. Неужели ты еще веришь в сказки, Тагир?

Не дождавшись от меня ответа, Ахмет садится в машину со стороны Наили, а я сжимаю руку в кулак, глядя невидящим взором в небо. Погода безветренная, что хорошо для скачек, но лучше бы лил ливень, тогда бы мы остались дома, и я был бы избавлен от необходимости выходить в свет с двумя своими женами. Завидная участь, которую желают себе многие, а для меня лишь бремя.

Сверху, среди небесной глади, нет для меня ответов, как поступить, да я и не прошу Аллаха направить меня. Время подчинения желаниям рода прошло. Настал час самому решить собственную судьбу.

Эмоции заглушают голос разума, а взятые обязательства сковывают по рукам и ногам. Но я давно не мальчик, сам способен обуздать неуместные чувства.

– Едем, – сажусь вперед и киваю Динару.

Машина трогается, в салоне полная тишина. Каждый боится привлечь к себе внимание, даже Наиля на удивление не щебечет, видимо опасаясь моего гнева. Это к лучшему.

На ипподроме сливаемся с толпой беснующихся азартных людей, живущих ставками на лошадей и ожиданием победы, быстрого выигрыша. Оглядываюсь в поисках знакомых лиц, задевая взглядом обеих своих женщин. Одна выставляет себя на обозрение, демонстрируя красоту, другая потупляет взгляд, желая находиться в другом месте. Стыд написан на ее лице.

И это вызывает агонию. Когда-то я желал, чтобы всё у нас было по согласию. Именно эта женщина должна ходить гордо и носить фамилию Юсуповой, быть моей женой и по светским законам. Вот только всё пошло неправильно, кощунственно. Имя моего рода носит Наиля, которая меньше всего достойна этой чести.

– Тагир, на кого ты будешь ставить в этот раз? – нарушает первая жена молчание, пока я любуюсь неподвижным профилем Ясмины и вдыхаю как одержимый запах ее тела.

Фраза Наили заставляет обернуться к ней. На губах растекается ядовитая улыбка. Знаю, что она делает. Хочет подчеркнуть наше общее прошлое. Слова сказаны будто мне, а на самом деле – Ясмине. Только вот та бровью не ведет, умеет держать лицо. Что она, что каменная статуя – разницы нет.

– На Буцефала, – удостаиваю ее короткого ответа, поглядывая на своего фаворита, гарцующего под жокеем, на седле видна белая надпись “10”.

– У нас с тобой всегда совпадали вкусы, – потупляет взгляд, демонстрируя показную скромность.

А я замечаю, как дернулась Ясмина. Черт. Совсем забыл, что ипподром может вызвать у нее тяжелые воспоминания о брате.

В это время звучит оглушительный звук выстрела, дающий команду ездокам пустить коней вскачь, публика взрывается громкими подбадривающими криками, а нас обдает пылью с линии забега. Слишком близко сидим…

***

Прошлое

Ясмина смеется, и ее улыбка сияет под отблесками солнечных лучей. Щурюсь, чувствуя, как в глаза бьет свет, а затем приоткрываю глаза. Яркий ореол над головой моей любимой освещает пространство вокруг ее тела, делая похожей на ангела. Да, это мой личный хранитель.

– Смотри, какой скакун, Тагир, породистый, – голос Аслана разрушает магию момента, но я продолжаю любоваться невестой.

– Все в наших краях знают, что брат моей Ясмины – лучший знаток лошадей, не буду спорить, – мельком глянул на Аслана.

Тот и не обращал внимания, что я не смотрю на него, сам гладил по холке коня, словно вся его жизнь была сконцентрирована в них.

– Приятно, – усмехнулся он, – Подарю тебе на свадьбу лучшего скакуна из своего табуна. Ахилла. Ахалтекинской породы, практически без недостатков. Мой любимец.

– Ты никогда не желал с ним расставаться, брат, – ахнула Ясмина и придвинулась к нам ближе, с восторгом глядя на коня. – Помню, дядя Бейрут приезжал, предлагал тебе целое состояние, ты отказался, а тут…

– Это весомый дар, – киваю, с изумлением глядя на Булатова-младшего.

Ни для кого в нашем крае не секрет, что Ясмина – его единственная и любимая младшая сестра, и для нее он пойдет на всё. Но любимец… Что ж, я недооценивал силу их привязанности. Свою сестренку Малику любил, но скорее как старший родственник, в обязанность которого входит защита чести рода – репутации наших женщин.

– Вроде мне положен махр на никях, а такой шикарный подарок делаешь Тагиру, – в полушутливой форме сказала моя любимая, но с легкой опаской посмотрела в этот момент на меня.

Я дернул уголком губ, не давая ей намека, что буду держать в черном теле и запрещать шутить. Знаю, что ее в семье воспитывают в строгих традициях, впрочем, как и мою младшую, вот только замужней девушке позволено больше вольностей. И я хочу дать ей чувство защищенности, опоры и поддержки. Всё, что она получила, когда я впервые обратил на нее внимание и пропал, влюбившись в нее без памяти.

Настоящее

Тот день навсегда врезался мне в память, бередя раны и принося боль. Помню, как после смерти Аслана весь его табун разбежался в неизвестном направлении, но мы и не искали, не способные о нем позаботиться.

И сейчас, когда гляжу на начавшийся забег, вижу не несущихся быстрее ветра скакунов. Та сцена так отчетливо возродилась в памяти, что я сглотнул и глянул на застывшую изваянием вторую жену. Наши взгляды встретились, но ее глаза сверкнули сталью, и она отвернулась. Я знал, мы вспоминаем одно и то же.

Махр. Она так и не попросила его, унижая мое достоинство и втаптывая его в грязь. Сжал кулаки и невидящим взором посмотрел вперед, наблюдая за взметнувшимися клубами пыли на ипподроме.

Спустя несколько секунд моего плеча коснулась рука. Наконец до нас добрались компаньоны Айдарова, которые пришли сюда не ради скачек, а ради переговоров. И сейчас глаза трех мужчин горели жаждой наживы, а забег они воспринимали лишь как помеху успешному налаживанию бизнеса.

– Я отойду на некоторое время, – сообщаю скорее Наиле, чем Ясмине, потому что последняя даже внимания не обратит и вздохнет спокойно, если я отойду. Первая же жена может за мной увязаться, а я не желаю, чтобы она мешалась под ногами, ее льстивые улыбки в качестве якобы поддержки дорогого мужа не нужны.

– Тагир, – улыбнулся родственник Ахмета Икрам, лениво кивая и окидывая при этом последнего странным взглядом.

Не понравился он мне еще тогда, в самый первый раз. Скользкий, на лице не скрыта жажда наживы. Нечист на руку, что уже удалось понять.

– Это мои друзья, Салих и Джафар, уважаемые бизнесмены из Адлера.

Приветствия проходят в штатном режиме, разговариваю с мужчинами о делах, боковым зрением наблюдая за женами, одна из которых выглядит так, будто кол проглотила, а вторая чересчур расслаблена и привлекает к нам излишнее внимание.

– Тагир – опытный бизнесмен, муж моей дочери, чем я весьма горжусь, – присоединяется к беседе Ахмет, не забывая указать на наше родство.

В его глазах сверкает цель – показать себя и получить выгоду, ведь если сделка выгорит, то его репутация взлетит до небес. Но обламывать его мне не жаль. Люди, которых он свел со мной, далеки от принципов честного бизнеса, всё это проскальзывает в словах, намеках, смехе.

– А эта красавица? – кивок в сторону Ясмины от Салиха. – Твоя вторая дочь, Ахмет? Ты не говорил, может, давно бы породнились.

Неподдельный интерес со стороны мужика к моей жене взбесил, заставил стиснуть челюсти и сдерживать агрессию, чтобы не врезать по его холеному наглому лицу.

– Это моя жена! – процедил сквозь зубы, глядя в глаза с вызовом и намеком, чтобы не смел сейчас ни слова больше говорить своим поганым ртом.

– Удачное приобретение, – попытался разрядить обстановку его компаньон и цокнул языком. – Две красавицы-жены – услада для мужских глаз. Был бы я помоложе…

После его слов другие рассмеялись, хлопая его по плечу, а я расслабил плечи, когда тот, другой, отвел свой взгляд, признавая мое право и главенство. Но я всё равно цепко отслеживал каждое движение Ясмины.

– Предлагаю поговорить об условиях сотрудничества, – с нажимом даю понять, что вопрос брака не намерен обсуждать.

Эта тема – табу.

Законы бизнеса суровы. Нет права на промах или ошибку, так что я отбрасываю дикое желание развернуться и уйти, хотя при любом раскладе уже решил, что никакого сотрудничества не будет. Но я делаю над собой усилие и слушаю их предложение.

И когда Ахмет довольно громко говорит, что я женился на оливковых рощах, я замечаю, как напрягается в этот момент Ясмина. Что ж, ну хотя бы там стоит не равнодушная ко всему кукла.

Стискиваю зубы, слушая разглагольствования Айдарова, какие богатые в нашем крае земли, о выгодности экспорта нашего оливкового масла в западные страны мира. Но всё, о чем могу думать я сам, крутится вокруг Булатовых, кому изначально принадлежала плодородная территория нашей родины.

В свое время наши отцы были компаньонами, так что моя семья хоть и не владела бизнесом, но была вовлечена во все сферы предприятия. И когда Булатовых с насиженного места прогнала неприязнь собственного рода, не составило труда забрать то, что старшие нашего рода посчитали компенсацией за их преступление.

Перевожу взгляд на живот Ясмины и гадаю, зародилась ли в ней уже жизнь. Скоро ли появится на свет мой сын, наследник? Я всё решил еще в первый день свадьбы. Весь бизнес отойдет старшему сыну, нашему ребенку с луной моего сердца. Земли, деньги, доход за экспорт оливкового масла. Так что компаньоны в лице Айдарова и его нечистых на руку дружков мне ни к чему. Еще больше увязать в браке с Наилей то же самое, что рыть себе могилу.

– …А о цене договоримся… Конечно, вы с Ахметом родственники, так что всё будет по… – продолжает говорить Салих, видимо, наиболее подкованный на язык, чем остальные.

Предчувствие недоброго не дает сосредоточиться на разговоре. Что-то отвлекает. Цепляет взгляд. Динар должен стоять возле моих жен, но я вижу, как он, склонившись к Наиле, внимательно слушает ее, кивает, а после отходит, отворачиваясь от женщин. Они обе встали с мест, напряженно следя за скаковой дорожкой.

Что за черт? Напрягаюсь, готовый сорваться с места. “Остынь, Тагир, – утихомириваю сам себя, – стой, где стоишь. Не веди себя как идиот”. Это промедление дорогого мне стоит. Легкие обжигает огнем, когда кидаюсь вперед, преодолевая несколько рядов сидений, расталкивая преграждающих мне путь людей.

Они загораживают дорогу, не дают быстро сократить расстояние, закрывают обзор на то, что происходит, и я могу лишь слышать чужие крики и стоны. Не успеваю… Не успеваю поймать Ясмину, которая прямо на моих глазах летит в сторону скаковой дорожки, ломает ограждение своим телом и падает прямо под ноги коней.

Те резко тормозят и артачатся, в ужасе гляжу, как одна из лошадей приподнимается на задние ноги и бьет копытами в воздухе, но всадник умело управляет ею и уводит по дуге в сторону, минуя лежащее тело.

Шум, гам и крики сливаются воедино и затягивают меня в черную воронку, посреди которой остается только одна мысль, бьющая диким импульсом в висок: “Ясмина!”

Обнаруживаю себя уже рядом с ней, не понимая, как переместился и оказался на земле. Перед глазами кружатся клубы пыли, забивают глотку и оседают на коже. Вокруг начинается мельтешение. Меня толкают, теребят. А я вижу лишь лежащую ничком Ясмину, тут же хватая ее за горло сзади и большим пальцем проверяя пульс.

– Тагир! Отойдите! Скачки не остановили! – кричит во все горло Динар.

– Таги-и-и-ир… Люби-и-имый…

Слышу протяжный стон справа и, метнув туда взгляд, вижу лежащую в точно такой же позе, как и Ясмина, Наилю. Она опирается на локти, растрепанные волосы закрыли лицо, в глазах страдание.

– Помоги, любимый, нас толкнули… Ясми, о, Ясми… Что же с ней…

– Какого шайтана произошло? Почему они упали? Где эти чертовы врачи?! – ору, отталкивая от себя всех, кто хочет помочь.

Не даю трогать Ясмину. Убираю руки, что тянутся к ней. Ее нельзя касаться, пока врачи не проверят ее состояние, хотя я сам едва держусь, чтобы не перевернуть ее, но нельзя! Иначе могу навредить ей еще больше, чем уже сделал.

Она лежит на животе и не шевелится. Ужас охватывает и пробирает до самого сердца. Животный яростный страх, что я потерял ее, что она пострадала по моей вине, из-за моего недогляда и беспечности. О Аллах, не дай ей погибнуть…

– Отойдите, – властным голосом медик просит нас подвинуться, сам же быстро осматривает Ясмину и кивает двум другим, которые тут же грузят ее на носилки. Делают это быстро, видя, что скакуны заходят на второй круг и скоро будут здесь.

Наиле в этот момент помогает встать Динар. Оглядываюсь и вижу, что Ахмет с напряженным видом стоит в стороне, не пытаясь помочь родной дочери. И этот человек хотел быть со мной в доле.

Киваю Динару и иду за врачами. На первую жену не смотрю, о ней позаботится начальник охраны. Всё, что меня сейчас волнует – Ясмина. Только она. Но в последний момент оборачиваюсь, чувствуя, как спину прожигает недобрый взгляд. Наиля. Не скрывает пылающей в глазах ненависти и надежды. Знаю, чего всем сердцем сейчас желает. Вижу это так отчетливо, что готов прямо здесь удавить. Тварь. Свое ты еще получишь.