Глава 27

Изолятор временного содержания

Тагира

– Они провели эксгумацию тел Малики и Аслана, – плачет мама, сидя напротив меня в комнате для свиданий.

Киваю, смиренно прикрывая глаза.

Что ж, настало время всем ответить за свои деяния. Но всю вину я возьму на себя, что бы ни показала экспертиза. Встал, намереваясь закончить нашу встречу, но в последний момент замер. Всё это время гнал от себя эти мысли прочь, но обманывать больше себя невозможно.

– В тот день, когда Малика умерла, ты заваривала ей чай. Такие же травы, как те, что ты дала Наиле, – кивнул на ее руки, намекая, что она нечиста.

Мама даже не глянула на меня, только смотрела в прострации на стену.

– На всё воля Аллаха, – глухо прошептала.

И я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри умерла надежда. Встал, развернулся и…

– Я не хотела… – материнский всхлип, который больше не трогает, не держит меня на плаву. – Я так ее любила, но он так настаивал… Не верил мне…

Обернулся, желая задать ей вопросы, но дернулся так, что охранник зарычал, а затем ударил дубинкой по спине, выпроваживая к выходу. И сколько бы я ни кричал, до мамы достучаться не смог. Она, шепча что-то, бормотала и раскачивалась на стуле вперед-назад.

А когда я оказался в камере, вцепился пальцами в решетку и стукнулся о нее лбом. Я долго думал. Очень. Об Ахмете, его любви к маме, отце.

Поднял голову и уставился бездумным взглядом вперед. Как мама оба раза получила доступ к ружью, которое всегда хранилось под замком? Убийство Ахмета я списал на халатность отца, который не подумал, что ружье может снова исчезнуть, а убийство Аслана? Тогда оно хранилось в сейфе…

***

Изолятор временного содержания

Несколько дней спустя

– Итак, – следователь сидит напротив, наклоняет голову и смотрит с интересом. – Экспертиза выявила на ружье ваши отпечатки, Ахмета Айдарова и вашей матери.

Подметил, что про отца он ничего не сказал.

– И? Я уже сказал, что убил его я, – пожимаю плечами, уже подустал от бесконечно повторяющихся одинаковых допросов.

– А мы так не думаем, – усмехается. – По результатам криминалистов, исследованию ружья и отверстия во лбу Айдарова, стрелял человек маленького роста. Знаете, ростом с вашу мать.

От этих слов непроизвольно дергаюсь.

– Мою мать не трожьте, – вырывается у меня, шиплю сквозь зубы. – Она женщина, хранительница очага, не способна на такое.

– Да-да, – улыбается следователь. – Мы с ней уже беседовали. Как и с другими женщинами, которые, судя по словам охраны, сидели по комнатам, и только она вышла во двор. Интересно зачем? Ваша мать свято убеждена, что позор смывается кровью. Интересное утверждение для мирной женщины, не находите? И мотив у нее имеется.

Стискиваю челюсти. Не припомню, чтобы она когда-нибудь так говорила. Это было скорее кредо моего отца. Рамазана.

– Вы получили чистосердечное признание, – говорю твердо, глядя в глаза настырному следователю. – Закрывайте дело.

– Это не ваше дело, Юсупов, когда и что нам закрывать, – смотрит на меня внимательно и наклоняется вперед. – В поднятых из архива делах восьмилетней давности и так слишком много неразберихи. Мне плевать, как там у вас решались вопросы, но сейчас дела перепоручены мне. Есть веские основания для эксгумации тел. И я докопаюсь до истины. Если вы покрываете женщину своего рода, я понимаю, для вашего народа это норма, но мы здесь руководствуемся фактами. Никто не посадит невиновного в тюрьму.

– Я виновен, – выдаю сквозь стиснутые зубы. А потом, понимая, что больше шанса может не представиться, спрашиваю то, что не дает покоя: – Я могу узнать, кто сообщил о выстреле в доме?

– Что вы имеете в виду, Юсупов? Хотите поменять показания?

Молчу, давая понять, что слов назад не заберу, и следователь отвечает:

– Звонок был анонимный. Больше я вам ничего не скажу. Разве что отвечу взаимностью на откровенность. Так кто же спустил курок?

Откидываюсь на спинку жестяного стула и отворачиваюсь, закрывая рот на замок. Больше беседовать со следователем не имеет смысла.

***

Ясмина

3 месяца спустя

Все эти недели живу у тети Зулихи, здоровье которой, вопреки ее словам, весьма неплохое. Просто так она не хотела, чтобы я чувствовала себя наглой нахлебницей. Но мы обе понимали, что, кроме тети, мне не к кому было идти.

– Созванивалась с подругой утром, – пригубила она чай, посмотрела на меня исподлобья, словно наблюдая за моей реакцией. И я замерла, стараясь не показывать, как я жадно слушаю ее речь. – Была встреча старейшин нескольких семей. Рамазан с Анель там были.

И замолчала, заставляя меня вариться в неведении. Больше всего я хотела знать, что с Тагиром. От него не было вестей. И внутри меня горело пламя недосказанности всего, что между нами было. Как бы я ни пыталась убедить себя, что он – враг, глупое сердце цеплялось за призрачную надежду. Всё это гормоны из-за беременности, говорила себя каждый раз и затыкала голос души сильнее.

Как я уехала к тете, ко мне лишь раз приехал адвокат и всучил карточку, которой я еще ни разу и не пользовалась. Не могла. Только одна фраза, переданная Тагиром, всё никак не желала уходить из головы: “За звонок не виню тебя. Заслужил. Прости”.

– Опозорены полностью! Нет им больше хода нигде. Ни в один дом не пустят. Последнему бродяге больше почета будет, чем Юсуповым. В общем, после этого они ушли в горы, говорят, у них там домик в глуши, – покачала головой тетушка Зулиха, выглядела она удовлетворенной. – Вот только произошел несчастный случай. Неправильно рассчитали путь и свалились с обрыва, – она сделала паузу, давая мне осмыслить весть. – Легко отделались, слабые люди. Не смогли жить в позоре и изгнании! Сдались! Не все такие сильные духом, как ты, моя девочка.

Я сглотнула слюну, ощущая, как дрожит тело. Рамазан опытный охотник, он не мог ошибиться с маршрутом. Внутри всё заледенело, и глаза заволокло пеленой воспоминаний.

Я очень долго думала над словами Наили в тот день прощания, сопоставила факты, людей, и поняла, что она хотела до меня донести: Тагир не убивал Аслана, не стрелял в Ахмета. Это всё сделала его мать. Анель.

Как мужчина, он будет до последнего защищать свою кровь, стоять на своем. Но вот в сердце моем нет никому прощения. Оно уже перестало кровоточить, ведь справедливость восстановлена, правда всплыла наружу, вот только рубцы всё еще не зажили, ведь любимого брата не вернуть.

Опустила голову и погладила чуть выпирающий животик. Моя отдушина, мой ребенок. То, что я скрывала от адвоката Тагира. Это только мой сын. Отчего-то уверена, что родится мальчик. Может, это мое желание, может, само провидение.

– Перизат живет у дальних родственников, работает за еду и кров, а вот Наиля… – снова начала говорить тетя, отвлекая от моих мыслей.

– Что? – хрипло спросила, чувствуя подвох.

– Ее отправили в самое глухое отдаленное село. Никто ее ведь замуж уже не возьмет, – пожала тетя плечами. – Вот только… Бредить она стала, с ума сходить. Пришлось даже среди ночи скорую вызывать, ее так и забрали, говорят, на принудительное лечение, ну, по этим делам.

Она покрутила ладонью у виска, намекая на душевные проблемы Наили. И мне стало вдруг жаль бывшую подругу. Всю свою жизнь положила на то, чтобы заполучить Тагира, а закончила вот так. Одна, без семьи, без поддержки, без любви.

– Я слышала, вчера ты с мамой говорила, – осторожно завела новую тему, ведь родители так и не связывались со мной, и это меня тяготило изо дня в день. Каждый день ждала, что простят меня, приедут или хотя бы позвонят. Неужели до конца жизни будут держаться в стороне?

– Отец твой выписан уже и дома лежит, реабилитация у него, – хмыкнула тетка Зулиха. – Ты всё сделала правильно, Ясмина, не мучай себя. Карим одумается, а Фатима уже покупает ползунки! Наберись терпения.

Обнадежила меня и сразу сменила направление разговора, всё спрашивая про беременность, погоду и должность, которую я заняла в ее ювелирной компании. Тетя отговаривала меня от работы, но я всё равно пошла в отдел кадров и узнала о вакансиях. Не всё же сидеть у нее на шее. И пусть она говорила, что ее денег на нас троих хватит, чай не бедствует, а свою ювелирную компанию имеет, совесть мне ее напрягать не позволяла.

Единственное, от чего мне так и не удалось избавиться, это охрана, которая преследовала меня, но при этом старалась делать это незаметно. Документы на бизнес, основанный на доходе с наших рощ, я попросила адвоката переписать на своего отца. Это его по праву, не мое.

А ночью мне приснился сон.

Обычно ко мне приходил Тагир. Так упорно запихивала мысли о нем в глубины подсознания в течение дня, что под покровом ночи, когда я была невластна над собой, он навещал меня. Не дотрагивался. Даже во сне не смел. Сидел в сырой темной камере и шептал: “Прости”. А потом повторял раз за разом одну фразу, которая засела у меня на подкорке:

“Когда родится наш сын, передай ему, что должен беречь тебя любой ценой. Ценить выше своей жизни”.

Наверное, я придумала то, что хотела услышать. Ведь Тагир не знал о сыне и никогда не узнает…

Но сегодня ко мне пришел не он.

Я стояла на поляне, оглядывалась по сторонам. Погода была ясная, как вдруг небо заволокло тучами. Я повернулась, желая уйти домой, но впереди показался силуэт.

Сердце загрохотало в тревоге, но я не могла отвести взгляда и смотрела, как кто-то ко мне приближается.

Анель. Это была она.

К горлу подкатила тошнота, но что-то удерживало меня, не давало отвернуться и убежать. А когда она поравнялась со мной и встала напротив, я удивилась ее внешнему виду. Неопрятный, одежда порвана в нескольких местах, на щеках разводы грязи.

– Я, – произнесла она одно слово и замолкла, глаза у нее выглядели белесыми и бездумными.

– Что? – переспросила, не понимая ее.

– Не наказывай моего ребенка! Меня убей! Меня! Прошу! – вдруг заверещала и кинулась на меня, вот только дотронуться не смогла.

Какая-то неведомая сила оттолкнула ее, она отлетела, упала и ударилась головой о землю. Приподнялась и посмотрела ясным взглядом на мой живот.

– Аслан, – прошептала сухими губами.

– Уходите, – прошептала, чуть ли не плача.

Было страшно, хотелось уйти, но всё здесь было мне неподвластно. Но, когда первая слеза скатилась по моей щеке вниз, меня резко выдернуло из сна. Я подорвалась на кровати и тяжело глубоко задышала. Тело покрылось испариной, а простыни были смяты в кучу подо мной. Повернула голову и увидела через окно полную луну. Мне редко снятся мертвые, но именно этот сон напугал меня больше всего.

– Всё будет хорошо, – прошептала, поглаживая живот.

И я всё для этого сделаю, мой малыш. Аслан. Вот что мне говорил в одном из снов брат, когда произносил свое имя. Теперь я в этом уверена.