Глава 8

Тагир

Девчонка выполняет приказ в точности, как я сказал. Руки у нее дрожат, снимает вещи она медленно, видно, как мандражирует и трясется от страха. Стискиваю челюсти, следом кулаки, но продолжаю наблюдать за ее действиями. То, чего я так сильно хотел восемь лет назад, неожиданно обернулось трагедией.

А теперь женщина, ставшая моей первой любовью, стоит передо мной. Моя вторая жена. Вынужденная и ненавидящая меня всем сердцем.

Ясмина молчит, потупив глаза и переминаясь с ноги на ногу.

Опускаю взгляд по ее телу, засматриваясь на желанные выпуклости. Сглатываю, напрягая мышцы, а после глаза залипают на пальчиках ног, которые она поджимает. То ли от холода, то ли от страха. И этот запах женского испуга, витающий в воздухе, оседает на кончике моего языка. Цокаю, чувствуя, как напрягается всё тело от вида, который предстал передо мной.

– Ложись на кровать, – кашель не способен скрыть хрипотцу в голосе.

От силы злости, охватившей меня, скрипят зубы. Тяну со злостью галстук, срывая удавку через голову и кидая в угол спальни.

Девчонка в это время ложится под одеяло, скрывая от моего взора свои прелести. Она для меня как красная тряпка для быка, которая служит напоминанием о той боли, что причинил ее брат нашей семье. В памяти сразу же всплывают слезы матери, агония отца и крики… Безумные крики сестры, преследующие по ночам даже спустя столько лет.

– Нежностей не жди, – предупреждаю ее сквозь зубы.

Руки зудят, так и хочется прикоснуться к атласной коже, но я стискиваю их в кулаки и молча подхожу к кровати. Сдергиваю простыню и еле сдерживаю стон. Терпение, Тагир. Сабр. Это все отныне твоё, не торопись.

– Ты знаешь, что я могу быть добрым. Не зли меня, и тогда я забуду твой грех.

Она вскидывает голову, глаза сверкают злобой и яростью. Невысказанной агрессией и возмущением. Да, моя непокорная Ясмина, открой свой ротик. Но она молчит, хотя видно, как ее подкидывает от моих грубых слов. Что ж, у нас много времени, чтобы разговорить даже такую упрямицу, как ты, Ясмина Булатова.

Касаюсь, наконец, ее тела, глажу в нужных местах, чувствую отклик, но ни звука не слышно от Ясмины. И это злит, заставляет кровь кипеть лавой.

– Ну же, – толкаюсь вперед, ощущая, как от неожиданности дергается ее тело, а затем она замирает, впиваясь пальцами в простыню.

И тишина. Ни вскрика, ни стона. Вот так, Ясмина, да?! Что ж, больше не жди от меня ласки. Вот только, вопреки своим же словам, действую с ней не так, как позволял себе с Наилей. Мои руки порхают по коже моей второй жены нежно, как касания бабочки.

В самом конце чувствую дрожь ее тела и еле сдерживаемый стон. Но она продолжает молчать. Лишь замирает, отвернувшись лицом к стене, и молчит. Встаю с постели, надеваю домашние брюки, набрасываю рубашку и выхожу из комнаты.

– Что ты здесь делаешь?

Наиля от моего вопроса дергается, не ожидая, что я так резко толкну дверь и застану ее за подслушиванием с банкой у стены.

– Я… Я… – заикается, глаза бешено вращаются.

Детский лепет.

– Ты приготовила всё на завтра? – вздергиваю бровь, окидывая первую жену выразительным взглядом.

За восемь лет изучил ее вдоль и поперек. Все ее тайные мысли и желания, характер и привычки. А самое главное – нутро.

– Я убралась, – вскидывает голову, глядя на меня умоляющим взглядом. – Будет честно, если твоя младшая жена всё приготовит.

– Как сегодня?

– Думаю, завтра она исправится, любимый, – ластится, кладет ладонь на мою грудь.

Хватаю ее за запястье и стискиваю сильнее. Она морщится, видно, что больно и неприятно, но Наиля молчит, привыкла к грубости.

– Я твой муж. Я сказал приготовить еду тебе. Ты меня услышала? – жесткий голос, иначе никак.

Дай только женщине волю, она быстро свесит с твоей шеи ноги. Была лишь одна, которой я бы сам вручил лестницу до моей. Но она умерла восемь лет назад. Для меня умерла. Осталась одна ее тень. И воспоминания.

– Как скажешь, любимый, – Наиля растягивает губы в улыбке, после надувает их обиженно. – А когда мы будем с тобой близки? Это было так давно. У меня овуляция, может, сами попробуем зачать? Зачем нам Ясмина?

Ее слова выводят меня из себя, пробуждая зверя.

– Что ты только что сказала?! – цежу слова сквозь зубы.

– Она ненавидит тебя, Тагир! Почему ты этого не видишь? Ее красота затмила твой разум! – в запале шепчет, но ее слезы давно не трогают мое сердце. – А я люблю, понимаешь? Она лишь желает тебе смерти!

– Это она так сказала? – выслушиваю молча ее тираду и задаю единственный вопрос.

– Да! Ее! Она никогда не полюбит тебя, забудь ее! Почему ты не можешь оценить меня? Чем я хуже? – встает на носочки и заглядывает в мои глаза, в которых бушует шторм.

– Давно не было близости у нас, говоришь? – стискиваю челюсти, хватаю ее за локоть и тащу в ее комнату.

Зря она открыла сегодня свой поганый рот.

– Очень давно, я уже забыла, какой ты неутомимый, – хрипит, не обращая внимания на то, что еле поспевает за моим шагом, но вынуждена бежать из-за моей сильной хватки.

Ее голос в этот момент действует на нервы. Вместо расслабленности после желанной близости с Ясминой я, наоборот, взбешен, а ненормальный интерес Наили лишь подливает масла в огонь. Останавливаюсь в тупике коридора, и сам не заметив, как мы тут оказались.

– Скучала по мне, жена? – удерживаю ее близко к себе, и пряный запах духов бьет по обонянию, отчего ноздри расширяются.

Шумно дышу, втягивая носом воздух. От запаха новых духов Наили меня тошнит, хочется оттолкнуть ее и не вдыхать это амбре.

– Скучала, любимый, я всегда по тебе скучаю, – заискивающе смотрит в глаза, ее влажные губы приоткрыты, она готова принять меня после другой женщины, ластится, гладит по груди, тонкие пальцы проскальзывают под рубашку, цепляют и крутят пуговицы. – Я ведь лучше, опытнее. Восемь лет, как-никак.

Стискиваю челюсти, прожигая ее взглядом, но читать его она за эти годы так и не научилась. Либо просто игнорирует, пытаясь добиться своего. Вот только единственное желание, которое преобладает во мне, это оторвать ее от себя, отцепить, оттолкнуть в сторону – как можно дальше от себя.

Всем существом хочу вернуться в спальню к Ясмине и продолжить начатое. Я только откусил от деликатеса, попробовал вкуснейшее лакомство, но жадный зверь внутри требует сожрать его. Насладиться. Мне мало…

– Ты сделал свое дело с ней, – Наиля шепчет плотоядно, спускаясь рукой ниже, к поясу брюк, – теперь нам нужно подождать. Вдруг она зачала с первого раза. Тогда она будет нам больше не нужна. А ребенка я буду воспитывать. Обоих буду, стану самой лучшей матерью и женой. Обещаю.

– Диктуешь мне, жена, как и что делать? Забыла свое место? – перехватываю ее руку жестким хватом и отодвигаю от себя.

Позади слышится шуршание, и я быстро оглядываюсь. Коридор прямой, не хочу, чтобы Ясмина вышла из комнаты и услышала наш разговор с Наилей, поэтому заталкиваю ее в чулан.

– Нет, нет, ты мой господин, я не забыла, не забыла, – подобострастие Наили сочится из каждой поры, каждое движение пронизано им.

Жалкая. Уважать такую жену не будет ни один мужчина. Покорность достойна уважения, но Наиля перегибает палку. Не вижу в ней желанную женщину, а лишь готовую упасть на колени добровольную рабыню. По первому моему слову. Вроде мечта каждого, вот только всё это отталкивает, напротив, пробуждая агрессию.

Дверь за нами тихо захлопывается, и я обращаю внимание на нестыковки. Раньше здесь были чемоданы и сломанная техника да утиль, а теперь довольно чисто, даже кровать каким-то образом втиснулась. Включаю свет, чтобы рассмотреть пространство внимательнее. Замечаю знакомую сумку поверх покрывала.

– Что это за место? – грозно спрашиваю первую жену.

Напряженно сжимаю кулаки, догадка рождается мгновенно, когда вижу перепуганные глаза Наили. Она складывает руки перед собой, жмется в угол, опуская взгляд.

– Я решила, что Ясмина сможет тут временно разместиться. Комната хорошая, здесь есть кровать и даже маленькое окно. Отдельный туалет и раковина за ширмой. Тагир-р-р… – с рыком тянет мое имя, распуская завязки на одежде и скидывая ее вниз. Нежеланная мною женщина, лишь в нижней тонкой сорочке, стоит прямо передо мной, с надеждой во взгляде зовущая меня к себе, а мой разум обуян дурманом по имени Ясмина.

– Здесь? – прищуриваюсь, кидая взгляд в сторону узкой и низкой кровати. Скорее, это даже топчан. – Ты готова сделать это здесь? Принять меня после другой?

– Я сотру эти воспоминания, – твердо отвечает моя жена и протягивает руку. – Вытравлю ее из твоей крови. Ты забудешь ее, и мы начнем всё сначала.

Каждое “ее” пропитано ненавистью, жена почти шипит, напоминая опасную гюрзу.

– Тогда ложись, Наиля, – с рыком командую ей, указывая кивком на топчан.

Первая жена после моих слов засияла, даже приосанилась, выгодно подчеркивая свои прелести. Томно изогнулась и походкой от бедра направилась к топчану. Брезгливо двумя пальцами подхватила сумку и кинула ее на пол. Удар звоном отозвался в моей голове, и только после я понял, что он раздался в сумке, словно там что-то разбилось.

– Упс, – фальшиво виновато произнесла Наиля и прикрыла ладошкой рот, присела на заправленную постель.

Откинула локоны за спину и закинула ногу на ногу. Бесстыдно потянула подол шелковой сорочки вверх, показывая молочные бедра, но удостоилась от меня лишь вздернутой брови.

– Мне стоит показать тебя семейному врачу? – холодный голос покрыт льдом и злостью.

Наиля замирает, а затем кивает, словно понимает всё не так, как я имел в виду.

– У меня овуляция, любимый, я знаю. Высока вероятность забеременеть. Поспеши же, – томно выдыхает, часто дыша, отчего предмет ее особой гордости колышется под тканью.

В этом нет нужды, ее вид не трогает мое воображение. Декольте для покорной жены весьма откровенное, неподобающее для приличной супруги. Стиснул зубы, представив в таком наряде Ясмину. И если бы хоть кто-то увидел ее в таком непотребном виде, полетели бы головы. Накатила ностальгия. Помнится, я часто по молодости набивал морды и зубы парням только лишь за один взгляд в сторону своей возлюбленной.

– Я еще раз повторяю. У тебя проблемы со слухом? Я сказал лечь. Не тяни время и подчиняйся, Наиля, – уже раздраженно повторил для особо одаренной.

– Ах, любимый, ты сегодня такой властный и строгий. Я в предвкушении. Накажи меня, Тагир. И начальника охраны тоже, он видел меня в таком виде, а это ведь грех, – ведет по ложбинке между грудей, намекая на свой откровенный наряд, который созерцать может только муж.

Хмыкаю, наблюдая, как она всё же подчиняется и ложится на топчан. Наглая, бесстыдная, зовущая мужчину.

Подхожу к постели, она прикрывает глаза, находится в ожидании близости. Нагибаюсь и подхватываю сумочку Ясмины. Снова смотрю на первую жену и, молча разворачиваясь, иду к выходу.

– Тагир? – позади раздается растерянный голос Наили. – Ты заревновал, поэтому уходишь? Это же было случайно, прости меня, любимый! Только не бросай, прошу тебя!

Практически плачет, хнычет, взывая к моей жалости. Но этому чувству я неподвластен. А ревность… Нет, в этой ситуации мне остается лишь пожалеть толкового мужика, от которого таким образом хотела избавиться женушка.

– Тагир! – кричит она, подрывается с топчана и кидается ко мне.

Выхожу за порог, оборачиваюсь.

– Ты наказана, Наиля. Знаешь, как я не люблю неповиновения и превратного понимания моих приказов. Я сказал дать Ясмине комнату, а что ты сделала? С этого момента ты живешь в этом чулане. Прислуга принесет твои вещи, – равнодушно гляжу в ее напуганные глаза. Она пытается возразить, но я не сдерживаю ехидства: – Не грусти, Наиля, комната же хорошая, ты сама сказала. Окно есть, туалет за ширмой.

– А как же Ясмина? – растерянно спрашивает, ожидая моего ответа.

Не удостаиваю ее ответом и демонстративно закрываю дверь перед женским носом. Знаю, что подчинится, поэтому спокойно иду к себе в спальню. Останавливаюсь перед заветной дверью и открываю сумку Ясмины. Хочу посмотреть, что в ней пострадало от удара об пол. А когда вижу фотографию со сломанным стеклом, замираю. Мой враг. На ней изображен Аслан.