Глава 26

— Что это означает, Ника? — выдыхает ей в губы. Она чувствует внутри него ураган, но он пока его сдерживает. Это дико щекочет нервы. Это дико возбуждает. Да, он ее возбуждает, не только идеальной красотой, властностью, мужской самоуверенностью. Этим диким, одержимым взглядом. Женщину не может не трогать то, когда мужчина смотрит так. Даже если… Этот мужчина — ее враг… В прошлом, настоящем или будущем.

Она наслаждается ароматом его тела, ее лицо трется о его мощную шею. чувствует, как двухдневная щетина царапает раззадоренную за день солнцем кожу, но не отстраняется, потому что боится посмотреть ему в глаза. Вот так близко, чувствуя его дыхание, она может быть, наконец, честна с ним и с собой. А честность сейчас заключалась всего в одном предложении…

— Я хочу быть Вашей, шейх Адам, — выдыхает ему в ухо, а его руки с силой сжимаются на ее талии в ответ на ее признание, — это ведь ты хотел услышать? — добавляет тихо, немного подрагивая от их близости и своего волнения.

Адам перехватывает ее лицо и поднимает его за подбородок рукой так, чтобы их глаза пересеклись.

Ей кажется, что он сейчас что-то скажет. Но слова на этот раз замирают на его губах, пусть они и дрогнули. Вместо этого он наклоняется и глубоко целует ее.

Поднимает за ягодицы. Кладет на кровать. Нависает сверху — пока весь одетый. Его руки нежно гладят ее тело. Он смотрит на нее так волнительно и горячо, что внутри уже пожар.

Его изумрудные глаза сейчас такие яркие в темноте. Словно бы с примесью фосфора.

— Ты уверена? Как ты хочешь, чтобы это произошло, Ника?

Девушка облизывает пересохшие губы и сама поднимает руки над головой, показывая свою полную покорность ему.

— Хочу ни о чем не думать… Хочу полностью отдать тебе контроль… Хочу ощутить, как это… Полагаться лишь на твой выбор. Подчиняться… — говорит и всхлипывает.

Его грудь колышется от ее слов. Не отрывая своего взгляда, сдергивает с себя футболку через голову и вытаскивает ремень из джинсов. Его действия резкие и порывистые. Ей страшно перед лицом неизвестности. Это видно по широко раскрытым глазам и покрытой мурашками коже. Ника жадно хватает ртом воздух, от чего ее тело подрагивает. А его трясет от этого зрелища. Никто и никогда его так не волновало в женской природе, как вид этой хрупкой невинной девочки под ним, так отчаянно и, в то же время, боязливо готовой теперь ему отдаться.

Он делает кожаную петлю и зацепляет ее руки ремнем сверху, закрепляя их у изголовья. Натягивает кожу, но тщательно проверяет натяжение, чтобы ей не было больно. В его действиях не только доминирование, но и забота. Она распята перед ним. Обездвижена.

Гладит ее живот, поднимается выше, перехватывает аккуратные полушария грудей ладонями.

— Мне… будет больно? — говорит нервно, сглатывая ком в горле.

Он слегка улыбается. Но не расслабленно. В нем сейчас столько напряжения и нетерпения… Эта улыбка — скорее попытка ее успокоить, не себя.

Адам слезает с кровати, нетерпеливо освобождает себя от оставшейся одежды. А Ника не может в очередной раз не восхититься его идеальной мужской красотой. Этим переливом мышц под бронзовой кожей, игрой света от луны снаружи на его большой и агрессивной тату. Он словно бы не человек. Настолько идеален…

Мужчина встает у края кровати и нежно проводит по ее ногам обеими руками, поднимаясь все выше. Следует за ними. Замирает в районе промежности. Наклоняется к ней и глубоко вдыхает. Ника вздрагивает и втягивает воздух всей грудью.

— Твой аромат и вкус все время со мной, Ника… Ты даже не представляешь, как ты желанна… Как же сильно я хочу тебя. Как одержим тобой.

От его слов между ног все резко сжимается, посылая в живот спирали предвкушения удовольствия, которое она еще не познала. Адам нежно целует ее живот, ласкает языком пупок, поднимается сначала к грудям, засасывая их острые пики, потом — к нежной тонкой шее.

Ника ощущает каждое его прикосновение так остро и чувствительно. Наверное, всё дело в ее беспомощности. Она окрашивает их близость в гораздо более насыщенные краски, нежели если бы ее руки не были связаны и она могла прикрыться от его смелых ласк.

Теперь он совсем высоко. Нависает всем телом над ней. Его лицо на уровне ее лица. Глаза в глаза…

— Если ты отдала выбор мне, Ника, то сегодня я выбираю дать тебе не боль, а удовольствие. Расслабься, красавица, сосредоточься на ощущениях. До конца. Падай вместе со мной. Дай мне шанс на доверие. Доверься без оглядки…

— Я так не умею. Я думала о твоих словах. Не раз, Адам, — говорит она искренне, уже не беспокоясь о том, что нарушает все их правила — нет никакого «Вы», нет никакого «шейха»… — Тяжело прыгать вниз, не зная, раскроется ли парашют…

— Я подхвачу. Я теперь всегда тебя подхвачу…

Она молча кивает, а он накрывает ее губы своими, обжигая их горячим языком. Его руки на ее бедрах, между ними, трогают ее влажную плоть. Умело. Нежно и собственнически одновременно.

— Ты такая отзывчивая, Ника… С ума сводишь, — шепчет страстно, — уже готова. Мокрая…

Гладит нежно волосы, снова смотрит глаза в глаза.

— Сейчас максимально расслабься. Не напрягайся. Ни телом, ни головой…

Он пристраивается у нее между ног, направляет себя в нее и входит одним резким движением, тут же прикусывая за нежную шею.

Ника вскрикивает. На секунду тело неизбежно натягивается, как струна. Она чувствует, как там все вспыхивает, а потом тут же следует его приказу и послушно обмякает в его руках. Странное, незнакомое чувство наполненности с замершим им в ней захватывает сознание. Они глубоко дышат и продолжают смотреть друг на друга. Всё между ними теперь как-то иначе, по-новому. Пот играет на крыле дракона, раскинувшегося на его груди. И ей кажется, что рисунок и вправду живой. Словно бы это и есть суть Адама, его нутро.

— Идеальная, Ника… Ты идеальная… — шепчет он искаженным от удовольствия ее тесноты лицом. Начинает осторожные, плавные движения. Бережно, все время нежно целуя ее.

Девушка прислушивается к своему телу — между ног жжет, но она чувствует и нечто другое, исходящее из живота. Наполняющее ее клетки каким-то упоительным ощущением завершенности, правильности. Его запах заставляет голову кружиться, как от хмеля. Его руки теплые и нежные. Они сейчас приносят только избавление, залечивают. Разве могут они сотворить зло?

Ее глаза распахнуты широко. Она ловит каждый миг. Запоминает. Отпечатывает в себе.

Инстинктивно подается к нему навстречу. Распахивает бедра и дает возможность ощутить себя еще глубже. Вскрикивает от его проникновения. Приятно… Как же приятно.

Ее острые соски царапают его грудь. И он уже не сдерживается. Громко стонет, немного убыстряет темп и становится смелее, хотя видно, что его дракон все еще на привязи, он щадит ее, жалеет, осторожничает.

Адам почти на финише, но видит, что она еще не готова. Слишком новые для нее ощущения, слишком пугающие.

Выходит, заставляя вскрикнуть от внезапной пустоты. Опускается ниже, припадает к ней языком. Вылизывает ее сладко-соленую вспухшую плоть, от чего его желание излиться, взорвавшись на миллион осколков, становится совсем нестерпимым. Рычит, действуя резче, жаднее, надрывнее.

Ника стонет.

— Пожалуйста, развяжи… Хочу чувствовать тебя руками… — молит, выгибаясь.

Адам одним движением ослабляет путы и тут же ощущает, как ее теплые маленькие ручки касаются его шеи, а потом головы, зарываются в волосы. Рычит. Как она красива в порыве страсти, когда отпускает себя. Как нестерпимо красива. Как правильна. Ее глаза плотно зажмурены, губы искусаны в кровь. Мгновение — и он чувствует, как напрягается ее живот. Снова резко отстраняется от нее и заполняет собой, ловя момент.

Пару толчков — и они летят вместе.

— Адам… — шепчет она тихо-тихо, но в его ушах ее нежный шепот звучит, как самые громкие фанфары.

— Падай, Ника… Падай со мной… Я подхвачу…

Легкий бриз с океана принес им шепот утра в открытое окно. Оно только рождалось, только собиралось явить свой лик этому миру. Адам нежно, едва касаясь, провел рукой по ее голой спине. Тут же покрыл ее дорожкой из поцелуев.

— Просыпайся, красавица моя…

— Ммм, — недовольно мычит Ника, не желая после утомительной ночи разлеплять веки, — зачем так рано… Давай еще немного поспим…

— Пора, Ника. Поспишь в самолете…

Он чувствует, как от его слова она тут же напрягается. Как вмиг ее тело натягивается.

— Тебе все-таки нужно лететь в Таиф? — говорит она разочарованно, повернув на него голову.

— Нам нужно, Ника.

Она смотрит расстроенно, разочарованно. Реальность возвращается к ней вместе с зарождающимся утром. И в нем уже нет ни магии прошедшей ночи, ни ощущения легкости бытия на этом сказочном острове. Сейчас они снова взойдут на борт и улетят в его царство порока и пресыщенности. И его глаза больше не будут так на нее смотреть, как сегодня ночью. Словно бы она была единственной, главной, неизбежной. Волшебство момент улетучилось вместе с ночью, ставшей теперь лишь воспоминанием. Осознание этого факта накрывает ушатом холодной воды. Он получил то, что хотел. Она сама ему это дала, как он и предсказывал. Шейх Адам одержал победу. Она стала еще одной его розой…

Ничего больше не спрашивает. Молча кивает, отводя глаза. Встает и начинает поспешно собираться. Он тоже молчит, тоже избегает их зрительного контакта. От этого хочется плакать. Зачем… Зачем она только сдалась ему… Ведь победа была так близка. Она могла быть свободна так скоро. А что теперь? Сто дней, из которых прошли от силы только десять? Или она наскучит ему гораздо раньше, как это и предсказывала Кейтлин… Только вот сердце теперь болезненно ноет, стоит только подумать об их неизбежном расставании. Еще вчера она рвалась наружу из клетки. Сама рвалась. А сегодня? Сегодня на ней оковы посильнее, чем железные. Самые страшные и самые крепкие оковы-оковы, созданные нашими сердцами.

— Я готова, — тихо отвечает она, смотря в пол.

Он дал ей полчаса на сборы. Зашел за ней по истечении времени. Ника почти не смотрит на него. Руки с силой сжаты в кулак. Так, что ногти впиваются в кожу. Это помогает ей все же не заплакать. От обиды, досады, разочарования. Почему Он так сух? Почему так молчалив? Нет больше ни ироничного взгляда, ни надменной небрежности. Он до предела закрыт, сух, сдержан…

Молча кивает, видя ее готовность. Приглашает следовать за ним. Провожать их никто не выходит. Скорее всего, Адам и не удосужился предупредить родных, что они улетают. Ей не следует об этом думать. Ей все равно. Просто почему-то печально сейчас смотреть на остающийся позади в окне красивый светлый дом на берегу океана. Грустно думать о том, что она больше никогда его не увидит. Да, она никогда больше сюда не вернется. А жаль… Это место действительно сделало ее другой. Они едут в тишине на том же багги, на котором приехали. Путь в аэропорт кажется намного более быстрым.

В полете они тоже почти не говорят. Адам проводил ее до зоны в хвосте самолета, где можно прилечь, а сам остался впереди, сразу погрузившись в чтение каких-то документов. Ника долго лежала, отвернувшись к иллюминатору. Между ног саднило, а внизу живота крутило. Вчера ночью Адам, конечно же, не ограничился одним разом. Они делали это опять и опять. И с каждым новым их сближением он был все более смелым и требовательным, о чем красноречиво свидетельствовали ее физические ощущения сейчас, но в процессе она была так поглощена его страстью, что не чувствовала никакой боли и дискомфорта.

Должно быть, она заснула, потому что на подлете к Таифу ее разбудила стюардесса, любезно предложив чай или кофе. Адам ожидаемо был в кабине пилота — и оставался там до самой посадки. Внутри еще больше засвербело. Нервное напряжение, отпустившее на Сокотре, снова вернулось, стоило шасси коснуться посадочной полосы.

До дворца они ехали в кортеже, но в своей машине. Он за рулем, она-рядом… Ника не проронила ни слова, и он молчал. Что это? Напряжение или разочарование? Этим мыслям не удалось развиться в ее голове, потому что то, что Ника увидела перед собой, заставило ее громко воскликнуть и закрыть рот руками от шока.

— Что… что это такое? — тихо, дрожа всем телом прошептала она.

Адам молчал, невозмутимо направляя машину в направлении того, что осталось от его прекрасного и помпезного дворца.

На его месте сейчас была груда обломков. Огромная, как гора. В руины было превращено всё…

— Адам… Шейх Адам… Что случилось? — продолжала Ника, пораженно переводя взгляд то на мужчину, то на ужасающий вид, к которому они приближались.

Краем глаза заметила, что сопровождавшие их машины замедлили ход и вовсе отстали. Они въехали на территорию дворца в гордом одиночестве. И Ника теперь уже совершенно не представляла, что и подумать…

Машина тормозит. Он все так же молча выходит и через мгновение открывает ей дверь.

Ника подрагивает, все еще пораженно взирая на руины.

— Что… Что это… — снова тихо говорит она, уже и не надеясь получить ответ на свой вопрос….

— Это то, Ника, что есть моя жизнь. Ее реальный вид. Реальный облик. Развалины. Пустота. Уродство. Пыль. Всё, что ты видела — иллюзия. Неправда. Фальшь, которой прикрыта ужасающая правда. Правда моего отчаяния и боли от ошибок, исправить которые уже нельзя. Вот что только у меня и было. Вот чем я жил… А потом, — он делает паузу и смотрит на нее так пронзительно, что дух захватывает, — в этом королевстве кривых зеркал появилась ты… Я стою перед тобой, Ника. За моей спиной разрушенный дворец, прах. Он мне не нужен. Ничего не нужно, — протягивает ей руку, — если ты готова пойти со мной дальше и отстроить на развалинах наше совместное будущее… — снова пауза, а в голосе дрожь, — я бы хотел сказать, что тогда бы я был самым счастливым мужчиной на свете, но не смогу так сказать. Потому что слишком много боли и бессилия будут всегда со мной, но… Если вдруг…

— Что это означает? — ее зрачки расширены, — где все? Где все те люди, которые здесь жили?

— Отпустил по домам, выплатив щедрые отпускные. Кто-то уехал в мой дворец в Химьярите…

— Харамлик? — спрашивает она, тут же ругая себя за слабость.

Адам чуть заметно улыбается, печально.

— Он мне больше не нужен, Ника… «Люди выращивают в одном саду пять тысяч роз… и не находят того, что ищут».

— А ты… Нашел? — спрашивает, еле сдерживая слезы.

— Я — нашел… И готов ко всему, Ника… Вот я, перед тобой, какой есть, — расставляет руки, — на обломках своей жизни. Пустой и бессмысленной. До последнего не знавший, что такое любовь. А теперь. Теперь я знаю… И я готов не только обладать, я готов отпустить, если ты того хочешь. «Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, — этого довольно: смотришь на небо — и ты счастлив. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок…»

Ника закрыла глаза. Не просто закрыла. Зажмурилась. Почувствовала, как его тело снова стало близко-близко. Он нежно провел по ее лицу руками, тяжело выдохнул.

— И ты уверен, что это любовь? — снова сомнения, страх, отчаяние на кончиках ее ресниц, в опасливом взгляде украдкой.

— Отец говорил мне, что мужчины семейства Макдиси понимают, кто их истинная любовь с первого взгляда. Раз и навсегда. Вот такая кара, — усмехнулся, — иметь возможность иметь весь мир — и стать рабом одной-единственной.

Ника чуть заметно улыбается.

— И ты — мой раб? — трогает теперь сама его лицо.

— А ты не чувствуешь? — берет ее руку, целует кончики пальцев, — ты играешь на моей душе повиртуознее, чем на своей виолончели. Ты приручила меня, Ника. Сам не понял, как это произошло, но… это мактуб. И только тебе решать, что скрыто в этом слове — мое бесконечное одиночество в страдании от неразделенной любви или… — снова пауза, снова затаенное дыхание, — жизнь вместе. Непростая, но… Какая есть…