ГЛАВА 33

– Странно, что ты собрался со мной на охоту. Не припоминаю, чтобы раньше выезжал. Да и дочь говорила, что ты занят всё время, даже дома не бываешь.

– Ну, погонять дичь я время найду, – усмешку сдержал, а тесть одобрительно похлопал его по плечу.

Таиру стоило немалых усилий не врезать старику промеж глаз. За Сами, за то, что с ней сделал гребаный педофил и за то, что ещё собирался сделать. За каждую слезинку девчонки, за то, что посмел вмешиваться в его, Таира, дела и трогать его женщину.

– Это хорошо, что ты решился. Давно мы с тобой не беседовали по-свойски. Всё-таки родственники, ты мне как сын, а поговорить не находим время.

– Да, это верно, – согласился, сдерживая ярость заклубившуюся в груди. – Поговорить нам есть о чём.

Водитель остановился посреди лесной тропы, заглушил двигатель. Взглянул на Таира и, поймав еле заметный кивок, вышел из машины.

– Ну что, приехали? – спросил тесть и выглянул из окна. – Что-то не туда мы приехали, сынок, – тесть, похоже, всё понял, потому что изменился в лице.

– Ну ты же собирался в лес. Вот тебе лес, – голос Таира прозвучал жутко, а тесть побледнел.

– Что это ты задумал, Таир?

– Для начала поговорить. А потом уже… как разговор пойдёт. Итак, это ты отыскал старого педофила, который имел свои виды на Самину и похитил её для него. Я всё правильно понял?

Тесть сглотнул, нервно дёрнул головой.

– Вот оно в чём дело… А я-то думаю, что это тебя на охоту потянуло. На меня, стало быть, охоту открыл? – и не дождавшись ответа, продолжил: – Таир, ты женился на моей дочери. Ты взял на себя ответственность за неё. Но сделать её счастливой так и не смог. Ты же знаешь Малику, она ни за что не смирилась бы. И в итоге всё закончилось бы её самоубийством. Я свою дочь знаю. Она на всё пойдёт. А с девчонкой этой твоей… Ну что ты за неё собственного тестя порешишь? Ты голову-то включи, Таир. Я знаю тебя с юных лет, когда мы с твоим отцом вели серьёзные дела, а ты с девочками развлекался. Но то время давно прошло, его не вернуть. Теперь ты взрослый мужчина, имеющий семью. Ну хочешь ты развлекаться с девочками, ну так делай это, как все, по ночам. А ты свою шлюшку в люди выводишь, вместо жены. Нехорошо это, Таир. Мы тебе дочь доверили, а ты её унижаешь.

– Стоп, – остановил тестя, закурил, чтобы занять руки. Хотелось почесать кулаки. До мяса их разбить. В последний раз у него такое желание возникало ещё в юности. В те самые годы, о которых говорил тесть. Тогда был молод и горяч, а сейчас-то что с ним? Таир знал что. Уже понимал, что увяз. Свой личный космос обрёл. И теперь за него снесёт башку любому. Хоть другу, хоть родственнику. – Теперь послушай меня. Твою дочь я взял в жёны, потому что так попросил меня мой отец. У вас с ним была договорённость, я помню. И я, взяв в жёны Малику, открыл твоей семье дверь в счастливое, а главное безбедное будущее. Это значит, что вы приняли правила игры. Моей игры. Потому что игрок у нас один – я. Но ты вдруг влез в мои личные дела и мне плевать, каким способом тебя заставила это сделать Малика. Ты ошибаешься, если думаешь, что знаешь её. Эта хитрая, коварная сучка ни за что не наложила бы на себя руки. Твоими руками она попыталась забрать у меня мою женщину. Ту, которую я хотел взять второй женой. Но теперь она станет первой и единственной. Знаешь почему? – тесть снова побледнел, покрылся розовыми пятнами. – Я развожусь с твоей дочерью. И если ты не хочешь остаться в этом лесу на съедение животным, ты примешь моё решение. Мой сын останется со мной. Это тоже вам придётся принять. Хотя для такой скверной матери, как Малика, эта новость будет хорошей. Я прекращаю сотрудничество с твоей семьёй раз и навсегда. Я дал вам слишком много, но вы этого не оценили. А теперь выходи из машины. Пусть тебя заберёт твоя охрана, а мне пора.

Тесть был унижен и раздавлен, отчего Таир ощутил чёрное злорадство. И облегчение. Он, наконец, решил развестись с Маликой и стало так легко, словно с его плеч сняли камень размером с город. Захотелось дышать полной грудью. И он, наконец, принял решение по поводу Самины. Вспомнив её, потёр грудину. Там, под рёбрами, что-то сладко заныло. До боли, до крика. До глупого радостного смеха.