Глава 25

Оксана

Я отказалась уходить из больницы. Сама не могу понять, зачем я здесь осталась, но мне хотелось быть ближе к Таиру, пусть я его и не увижу. Хотелось первой узнать, что с ним, если появятся какие-то изменения. Я сидела в коридоре, смотря в одну точку, пропуская мимо себя медицинский персонал, который уже криво смотрел, а мне было все равно. Так странно ощущать то чувство, когда твой мир начинает крутиться вокруг одного человека. И ты понимаешь, что если его не станет, то, возможно, не станет и тебя. Потому что ты так эмоционально к нему привязался и не видишь другой жизни без него.

В голове постоянно крутятся мысли: «А что, если?» А что, если бы он вчера остался у меня? А что, если я бы поехала с ним, как он хотел? И этих вопросов много, но ответ на них я так и не узнаю.

– Оксана Георгиевна, вам нужно домой. – Ахмед уже в сотый раз говорит мне одно и то же. После того, как я сказала, что никуда не поеду, он тоже решил остаться в больнице.

– Ахмед, я не хочу домой.

– Тогда водитель отвезет вас в квартиру господина Таира. Там безопаснее, и вы сможете отдохнуть.

А я даже не подумала о его квартире. А если он будет против, что я живу у него? Хотя это навряд ли. Там я смогу быть ближе к нему.

– Хорошо. – Я кивнула в ответ. – Но я поеду с одним условием – если будут какие-то изменения, то я должна знать первая.

– Хорошо.

После моего согласия мужчина с облегчением выдохнул и проводил меня к машине, чтобы отвезли в квартиру к Таиру.

Войдя внутрь, я долго стояла у порога. Прямо дежавю какое-то. Я вернулась. Хотелось пройти в гостиную и увидеть на прежнем месте Таира, сидящего в кресле возле окна и смотревшего на камин. Но его там не было. В квартире витал его запах одеколона. Вдохнув поглубже, я вошла внутрь и сразу же пошла в ванную комнату. Столько всего, что напоминало мне о тех днях, когда я жила здесь. И ведь эта квартира, которая в первые дни для меня казалась клеткой, стала самой родной.

Приняв душ, я достала из гардероба белоснежную футболку и надела на голое тело. Аромат, исходящий от ткани, шлейфом тянулся за мной. Приготовив себе ужин, я немного поела и пошла спать.

Встав рано утром, я связалась с директором школы, сказав, что заболела и пока не могу посещать уроки. Он был недоволен этой новостью. А я не могла ходить на работу. Не стала дожидаться новостей от Ахмеда о состоянии Таира и сама поехала в больницу.

Вот уже целую неделю я живу в его квартире. Езжу каждый день, как на работу, в больницу, и просто сижу около отделения реанимации, точно сторожевая собака. Ахмед первые дни возмущался, что я могу подвергнуть себя опасности, так часто выходя из дома, но когда понял, что спорить со мной бесполезно, он замолчал.

Вот и сегодня с утра я приехала в больницу и как только подошла к дверям реанимации, то встретилась с лечащим врачом Таира.

– Доброе утро, Оксана Георгиевна, – поздоровался мужчина, и мило мне улыбнулся.

– Здравствуйте.

– Вы вовремя. Таир Намикович очнулся, и я могу дать вам с ним увидеться.

От этой прекрасной новости у меня стакан с кофе из рук чуть не выпал.

– Но прежде чем пойдете к нему, я хочу вас предупредить, что картинка там не из лучших. И не задавайте ему вопросов. Таир сейчас говорить не может, если только кивать вам будет.

– Конечно, доктор, я буду молчать. Только бы увидеть его.

Я прошла в палату за доктором. Таир лежал на больничной койке, весь перебинтованный с ног до головы, единственное, что можно было рассмотреть, это его открытые глаза, губы и пальцы. От этой картины я замерла на месте. Страшно было двигаться, а глаза наполнились слезами.

– Вы можете к нему подойти, – шепнул мне доктор на ухо и отошел к двери, давая мне проход.

Я несколько секунд постояла, а затем сделала несколько шагов и оказалась стоящей перед кроватью. Наши взгляды с Таиром встретились. Его карие глаза при виде меня стали чернеть. Что он сейчас чувствует? Не злится ли за то, что я пришла к нему?

Я опустила свою ладонь и дотронулась до прохладных пальцев мужчины, и его ладонь чуть дрогнула. Он прикрыл свои веки.

– Таир, – чуть слышно проговорила я. Что мне ему сказать? И нужно ли вообще что-то говорить?

После моих слов он так и не открыл глаза, только когда я хотела уже уходить, пошевелил пальцами, касаясь моих. Хотелось выть в голос, но я сдерживала свои эмоции и слезы. Ему и так сейчас плохо, без моих истерик.

– Доктор, – я догнала мужчину уже в коридоре. Он обернулся ко мне. – А когда с него снимут бинты и он сможет говорить?

– Ну, дорогая моя. У него была сложнейшая операция, и навряд ли он сможет ходить. Пока что прогнозировать я ничего не буду. То, что он очнулся, это уже победа.

– Спасибо.