Глава. 7. Таир

Кулаки сжались самопроизвольно. Не то, чтобы я хотел малому врезать, но… Мне бы задаться вопросом, что вообще Аська здесь делает, а я думаю только о том, трахнул её брат или нет. И обшариваю взглядом, сидит, колготки свои натягивает, смотрит на меня исподтишка. Ступни уже обтянуты полупрозрачным нейлоном, а бедра голые, беззащитные. И все, что мне сейчас хочется сделать, это подойти, задрать её платье и запустить руку в трусы.

Нет, вовсе не для того, чтобы Соловьёву трахнуть. Это малого привлекает торопливый секс в туалете, мне — брезгливо. Хочется проверить, действительно ли у Аськи секса не было сейчас, а уж что соврать не может, так это свежеоотраханная вагина. Скриплю зубами — терплю.

— Ты чего злой такой? — спросила Аська уже в зале.

Со сцены вещает малой. Сама убедительность, и не скажешь, что вот только в туалете жарил блондинку, надеюсь, не мою. Далеко пойдёт. А я на Асю смотрю. Цедит шампанское. С удовольствием глазеет по сторонам. Стащила с подноса бутерброд с икрой, скривилась — невкусно.

Что ей ответить? Наверное, я ревнив, как и любой другой нормальный мужчина. Моё — трогать нельзя. Проблема только в том, что Аська это уже давно не моё. И ревновать мне её не положено от слова вообще. Вот я и злюсь — сам на себя. Ну, и на малого тоже. И на Аську, за то, что её неведомым ветром в один туалет с малым задуло. И пытаюсь себя оправдать — я вовсе не ревную, да. Это просто… Очень неожиданно было, вот я и взбесился.

Делить одну на двоих бабу с братом, пусть даже и бывшую, мерзко.

Не выдержав, подозвал официанта, заказал виски. Все равно за руль сегодня не хотел.

Выпил в два глотка, ощущая, как алкоголь обжигает горло горечью, посмотрел на Асю. А она — не при делах словно. И снова нелепые подозрения накатили. Шакиров, что с тобой? Может, старость, на радость стебущемуся младшему? Хрен ему — рано.

— Зай! — крикнул я, привлекая внимание сестры. — Я тут буду, не теряй!

Зай уже выросла, но привыкнуть к этому было сложно — когда отец погиб, она совсем мелкой была. Так и выросла, на моих глазах и руках. Привык заботиться о ней, порой слишком перегибая палку.

Сестра обернулась, махнула мне рукой, затем отправила воздушный поцелуй. Я сделал ещё глоток виски — сука, лёд уже тает, за что Оксане деньги плачу? И посмотрел на Аську. Она — буравит взглядом Зайку. Недобрым таким, бабским, хорошо мне знакомым. Хмыкнул — у нас тут просто мексиканские страсти намечаются, смешно, учитывая, сколько лет назад разбежались.

— Я не просто злой, — ответил я наконец на давно уже заданный вопрос. — Я самый настоящий злостный злодей, похититель трепетных дев по совместительству.

Аська сделала шажок назад, я за ней. Неожиданно весело стало — восемь лет прошло, а вот она, Сандугач, в туалете с братом. Получайте, распишитесь. Я подхватил с подноса еще бокал виски.

— Я просто ужасно трепетная, — шёпотом ответила Аська.

Этот шёпот я больше по губам прочёл — со сцены вещает очередной благодетель сирых и убогих. Шагнул ещё, вынуждая Асю снова отступить.

— Пей, — сказал я. Она поднесла бокал с шампанским к губам, я его отнял. — Да не эту бурду.

И сунул ей виски. Она глотнула, поморщилась. И стала вдруг той самой Аськой, которую я знал вдоль и поперёк, которая жила в студенческой общаге и больше всего на свете боялась, что опоздает к закрытию родных пенат и на неё вахтерша наорет. Я ей говорил — давай сниму квартиру. Куплю. Тогда я денег не считал вовсе, не сам же зарабатывал… А она отказывалась и все боялась свою вахтершу.

Оглянулся назад, на толпу людей, что большей частью меня бесили, и взял Аську за руку. Ладони — ледяные, словно вот только с улицы, на которой в снежки без варежек играла. Увлек за собой. Декорации выполнены на славу, за одну из таких фальш-стен из гипсокартона я её и завёл. Тесное, тёмное и длинное пространство, шириной в метр, три окна в ряд, за ними — тихая улица, фонари. Красиво. И Аська красивая. Приподнял её за попу, на подоконник усадил. Бокал поставил рядышком.

Вот теперь она Аська — никуда уже не денется.

Приподнял пальцами подбородок, заглянул в глаза. Целовать не стал так сразу, зарылся лицом в волосы. Пахнут корицей и немного сигаретным дымом — курила, бестолковая. Коснулся губами кожи чуть ниже уха, Аська вздрогнула.

— Сандугач, — прошептал я.

И тут Соловьева уклонилась. Точнее — попыталась, но вышло так себе, я её руками зафиксировал. Поймал серьезный взгляд.

— Эта девушка… Она кто тебе? Между вами…

— Я люблю её, — перебил я. — Но ты об этом не думай. Это другое.

Ибо пусть побудет в моей шкуре и побесится. Она сдалась, уступила, подставила лицо, застонала тихонько, когда я коснулся своими губами её губ. Мягкая, податливая, словно воск. Послушно рот открыла. Мне вдруг вспомнилось, что она ещё может своим языком вытворять, моя маленькая Сандугач. Члену сразу стало тесно в брюках, я не выдержал и легонько потерся выступающим бугром о её бедро.

А теперь… Скользнул рукой вниз, по изгибу талии, на бедро. Нашёл край платья и потянул, собирая в складки, наверх.

— Эй-эй, — возмутилась Аська отрываясь от моих губ. — Не так сразу, я не согласная!

— Минутку помолчи, — посоветовал я.

Колготки эти, чтоб их. Резинка трусиков. Аккуратная полоска волос на лобке — кто-то явно заморочился шугарингом. Ася протестовала, но все же развела ноги, чтобы мне было удобнее. И выдохнула, когда я коснулся её промежности. Дернулась, когда я задел пальцем клитор, а затем тихонько на него надавил.

Она уже была мокрой. Но — для меня. Я провел пальцем по складкам, не удержавшись, чуть погрузил палец внутрь. Напряжение отпускало. Не было у неё секса, не сегодня, можно не беситься и голову младшему не отрывать. Наверное, облегчение было таким ощутимым, что заметила это даже Аська.

— У меня что, — спросила она, — в трусах волшебная кнопка, нажатие на которую вызывает у людей неконтролируемые приступы доброты?

— Да, — со смехом согласился я и уткнулся лбом в её плечо.

Снова поймал её лицо, поцеловал крепко, настолько крепко, как мог, чтобы дышать становилось некогда и незачем. Руку я высвободил, теперь стоял между раздвинутых девичьих ног. И даже думать начал, может прав младший? И что если хочется здесь и сейчас, то похрен на условности и брезгливость? Потому что хотелось очень.

Решился, снова наверх потянул злосчастное платье, теперь Аська прижималась ко мне голым животом. К пряжке моего ремня прицепились колготки, я рванул и они жалобно затрещали.

— Стрелки будут! — снова возмутилась Аська.

А я снова засмеялся. Я уже успел забыть, как легко и просто с Соловьевой, а теперь с удовольствием вспоминал. Телефон зазвонил, когда я уже расстегивал ремень. Натужно завибрировал, зажатый в моем кармане между нашими телами. Я почувствовал острое желание трахнуть им о стену.

— Таир? — спросила Соловьева. — Ты трубку возьмёшь или вибрация это часть наших сексуальных игрищ?

Я со вздохом отстранился, а Аська сразу начала приводить в порядок одежду — момент был явно упущен. Но посмотрев на входящий номер я сразу протрезвел, какой блядь, секс в огромном зале за тонкой стенкой!

— Да! — ответил резко, а сам при этом в глаза Аське смотрел. Зелёные, растерянные.

— Таир Ильдарович, бензовоз сгорел. С водителем…

По башке как обухом ударили. Выматерился, попытался мысли в кучу собрать.

— Где?

— На М-7, недалеко от города, в сторону нефтебазы. Тут пожарные, менты приехали.

— Сейчас буду, — взгляд на Соловьёву перевел, выдохнул сквозь зубы. Как некстати все, — мне ехать нужно, Сандугач. Номер свой диктуй.

Может, и не время сейчас для того было, но испытывать судьбу не стал, записал, дозвон сделал, велел сохранить. А сам уже был далеко отсюда мыслями. — Зинатулла тебя твой довезёт?

— Рахматулла, — поправила Ася, с подоконника спрыгивая, но не ответила на вопрос, — езжай, раз дела.

— Я наберу тебя, — пообещал скорее себе, чем ей и вышел из-за декораций.

Навстречу уже шел Руслан, выражение лица ровное, волнения не выдавает, но ясно, что в курсе всего расклада.

— Едем?

По дороге к машине успел выцепить Тимура, который все по одному взгляду моему понял.

— Забирай Зай и домой отправляйтесь, нечего больше тут делать, — распорядился ему, брат молча кивнул в ответ. Сестра смотрела обеспокоено, но с вопросами в мужские разговоры не лезла.

Ехали на трёх машинах, с охраной. Домчались быстро, только перед самым местом пожара пришлось скорость сбросить: каждый любопытный, проезжая мимо сгоревшего бензовоза притормаживал, чтобы лучше рассмотреть его остатки.

Когда из машины вышел, первое, что с ног сбило — запах гари. Сильный, пробирало аж до самых лёгких. От бензовоза остался только обугленный остов, пожарные сворачивались, закончив тушение. Под ногами хлюпала жижа из пены, пепла и снега, а на языке чувствовалась горечь.

— Можно было его спасти? — произнес, не обращаясь ни к кому. Внутри надсадно ныло, как всякий раз, когда случались непоправимые трагедии.

— Говорят, резко загорелось и полыхнуло сразу. Записи с видеорегистратора собираем, — Руслан стоял по правую руку от меня, тоже вглядываясь в сгоревший бензовоз. Случайность или нет?

Только в совпадения с каждым разом всё труднее верить.

— Разберись с ментами. Смотри, чтобы к журналистам ничего лишнего не попало.

Больше делать здесь было нечего, помочь водителю я уже не смог. Сотрудники получали хорошо, отец научил на людях не скупиться, не жадничать со своими. Я распорядился выделить компенсацию семье погибшего, — деньги не заменят человека, но снимут часть забот.

Доехал с водителем до дома, и понял, что не хочу подниматься. Не хочу идти в пустую квартиру один. Нужно было с кем-нибудь поговорить, живым себя почувствовать. Хотелось человеческого тепла. Набрал Сандугач. Один гудок, второй, третий… Неужели не возьмёт? Но она ответила.

— Привет.

— Я приеду сейчас, диктуй адрес.