Глава 18. Любовь

Когда я вернулась во дворец и поднялась в башню, в которой временно обитала, увидела там Жреца. Он еще не спал. Сидел в гостиной и с закрытыми глазами опять что-то слушал в наушниках. При этом лениво поставив локоть на деревянный подлокотник дивана и подперев голову кулаком.

- От тебя несет королевской кровью, мокрица, - он вынул один наушник, но глаза так и не открыл. - Ты решила убить Тейлора и таким образом избавиться от клятвы? Тяжелых путей не ищешь?

- Он руку поранил и я пыталась убрать кровь, - опустив голову, я окинула себя взглядом. Чуть ли не половина моего белоснежного сарафана была алой. Следовало искупаться и переодеться.

- Интересно вы разговариваете, - Жрец вернул наушник в ухо и по его голосу было более чем понятно, что ему глубоко все равно. Для себя он наш разговор интересным не считал.

- Клятва все еще есть?

Он опять вынул наушник, давая понять, что мой вопрос не расслышал.

- Я спросила о клятве. Она еще не разорвалась?

- Нет, - Жрец вернул наушник в ухо, а я поджала губы. Наверное, стоит прекращать верить в чудеса и понять, что клятва так просто не исчезнет. На это, как минимум, нужно время и старания.

Я прихватила в своей комнате одежду и пошла в ванную. Привела себя в порядок, после чего вернулась в зал. На этот раз Жрец вообще никак не отреагировал на мое появление, из-за чего я решила сесть рядом с ним. Стоило это сделать, как сердце тут же забилось быстрее. Взволнованно. С трепещущими перерывами и я, положив ладони на коленки, повернула голову. Посмотрела на парня. Любовалась им. Тем, как он сейчас хмурился. Его светлыми, растрепанными волосами, которые в последнее время отросли. Смуглой кожей, грубыми, но до невозможности привлекательными чертами лица.

На самом деле, я хотела поговорить с ним о некоторых родах, но не посмела прервать это мгновение. Наоборот, окунулась в него. Вспомнила о тех днях, когда волосы Жреца были значительно короче. По бокам и сзади вообще был ежик, по которому хотелось провести ладонью. Интересно, кто его стриг? Какая девушка прикасалась к волосам Жреца?

Против воли меня кольнула ревность. Мне не хотелось, чтобы его волосы хоть кто-то трогал. Вообще всего его.

Я боялась этого.

Странное чувство. Неординарное, но очень сильное. Понимание того, что этот парень уже стал для меня центром целой вселенной, а вселенная неприкосновенна. Для меня недоступна и понимание того, что другие девушки могли прикасаться к нему, сразу же источалось болью. Мою вселенную забирали у меня. И это страшно. Судорожно. На разрыв больно.

Я привыкла сама себе не принадлежать. С детства росла с пониманием того, что хочу я этого или нет, но после совершеннолетия выйду за парня, которого и не знала. Просто потому, что обязана это сделать. Банальные правила договорного брака, которыми были пропитаны обычаи аристократов.

И мне было все равно. Не имея другого выбора, я расставила приоритеты и действительно привыкла, а теперь из-за Жреца ненавидела все это, ведь впервые в жизни встретила того, с кем хотела бы быть.

И сейчас, смотря на него, я многое представляла. Как мы могли бы утром гулять в парке. Пить кофе. Возможно, даже держаться на руки. Во всяком случае, мне бы этого хотелось. Жрец не особо вязался с чем-то романтичным. Вернее, он такому вообще противоречил, но у меня внутри все вспыхивало мурашками просто от мысли, что он мог наклониться и поцеловать меня в щеку.

Я опустила взгляд и посмотрела на его огромные, массивные руки. Интересно, как он ими обнимает?

Немного подняв взгляд, я им скользнула по шее Жреца, которая сейчас частично была скрыта воротником кофты. После этого посмотрела на его скулы и, наконец-то на губы. Жутко покраснела, поерзала. Окинула взглядом его ресницы, густые брови, некоторые особенно торчащие пряди волос.

- Прекрати, - я вздрогнула от жесткого голоса Жреца. Он достал наушники и раздраженно положил их в карман штанов.

- Я не смотрю на вас, - я тут же отвернулась, помня то, как он положил ладонь мне на лицо и таким образом поймал на лжи. К чему-то такому я уже была готова.

- Я, блядь, не об этом. Любить меня прекрати.

Я замерла. Если в мире и существовали слова, которыми можно было сбить с ног, то последняя фраза Жреца была из их числа.

Я очень медленно, оторопело обернулась и нервно улыбнулась.

- О чем вы? Я вас не люблю. Вы говорите какую-то глупость. То есть, как человека, да, но…

- Я все чувствую, мокрица. Или ты все равно продолжишь отрицать? Давай разговор напрямую. Или ты трусливая?

- Что именно вы чувствуете? – мой голос дрогнул. Я чувствовала себя так, словно меня поймали на воровстве, в котором невозможно так просто признаться. Насколько же неловко мне было в этот момент.

- Я улавливаю достаточно, чтобы понять, что ты в меня влюбилась и то, что ты постоянно пялишься на меня. Еще твои мысли… Что же ты такое представляешь? Ты же, мокрица, девственница до мозга костей, значит, точно не представляешь, как я тебя трахаю, - мои щеки загорели алым, а Жрец немного наклонил голову набок. – Представляешь, что я тебя лапаю? Нет. Что лезу тебе под одежду? Тоже нет. Что я тебя целую? Уже близко. Целую в шею? Неа. В щеку?

Лицо уже не просто горело. Оно пылало, а при последнем его вопросе, я вовсе ощутила себя, как на электрическом стуле.

- Да, это оно, - сказал Жрец, опять подпирая голову кулаком. – Ты постоянно представляешь, что я целую тебя в щеку. Охуеть, мокрица, тебе, оказывается, много и не нужно. Ты реально девственница не только телом, но и сознанием.

- Прекратите, - я еле сдержалась, чтобы не закрыть лицо ладонями. Я не считала, что мне должно быть стыдно за мои чувства, но Жрец загнал меня в тупик, при котором я была готова сама себе вырыть яму и заживо там закопаться. Все, что угодно, лишь бы избежать этого разговора и неловкости, которая меня сейчас разъедала.

- С радостью. Если ты перестанешь меня любить.

- Вы самый бестактный человек во всем мире.

- Ага. И ты в меня влюбилась, что приводит к выводу - ты самая глупая идиотка во всем мире.

- У вас есть хоть чуточка уважения к чужим чувствам?

- Нет.

- Вы ужасны.

- Опять-таки – ты в меня влюбилась. Все претензии к тебе.

Мне захотелось дать ему пощечину. Сильную. И, возможно, Жрец и это почувствовал, но сидел неподвижно. Даже выглядел так, словно ему было скучно.

А меня разрывало на части. Я и правда очень много думала о нем. Много чего представляла. Да, в моих мыслях мы никогда не заходили дальше, чем просто подержаться за руки, или поцелуй в щеку. Но мне и этого хватало, чтобы ощутить ворох мурашек и трепета в груди.

Вот только, в моих мыслях, Жрец всегда первым брал меня за руку. Первым целовал. А все потому, что я хотела быть любимой и желанной, для того, кого сама любила.

А на самом деле Жрец, оказывается, знал о моих чувствах, но игнорировал их. А когда все же заговорил о них, растоптал. Разбил на части.

Я настолько ужасна? Уродлива? Что со мной вообще не так?

На сознание начали обрушаться волны. Сразу огромные. Угрожающие и сокрушающее. Однозначно и окончательно утверждающие, что я никчемное, страшное существо. Я даже не заметила того, как сгорбилась, словно желала вовсе исчезнуть.

- Это тоже прекрати делать.

- Что я опять сделала не так? – я до боли в пальцах сжала ткань своей юбки.

- Ты захлебываешься в жалости к себе. Или… Нет, ты хочешь сжаться и исчезнуть.

- Так хорошо чувствуете меня?

- Намного хуже, чем других людей, но некоторые твои эмоции слишком очевидны. Бесишь ими.

- Скажите честно, я такая уродливая?

- Причем тут это?

- Леман прямо сказал мне, что будет спать с другими женщинами, а меня вообще не рассматривает, как жену. Вы знали о моих чувствах, но в итоге, можно сказать, что просто поиздевались надо мной. Я как девушка настолько никчемная?

- Ты ошибаешься, если считаешь, что я буду утешать тебя, мокрица, - Жрец ногой оперся о край деревянного журнального столика и, подкурив сигарету, поднял голову, после чего выдохнул дым. – И меньше всего на свете, я хочу обсуждать тебя, как девушку.

- Понятно, - в груди закололо раздирающей болью. Той, которая проникая в глаза, заставила их неприятно покалывать. Желать забиться куда-нибудь в угол и больше никогда из него не выходить.

Я поднялась на ноги, собираясь уйти, но ладонь Жреца легла на мое запястье и достаточно грубо дернула назад, заставляя обратно сесть на диван.

- Хорошо. Я скажу это только один раз – как девушка ты охуена. Я понятия не имею, как ты выглядишь, но улавливаю эмоции других людей. Внешне ты им нравишься. Многих возбуждаешь. Ты супер. Леман еблан. Я тоже. На этом все.

- И эти слова должны были меня приободрить? – я свела брови на переносице.

- Да? – Жрец не утверждал, а спрашивал. Так, словно действительно пытался приободрить, но понятия не имел, как это делать.

Я шумно выдохнула и опустила голову.

- Вам не нужно этого делать, - сказала, качнув головой. – Мои чувства не ваша проблема. Просто… Просто вы первый парень, который мне действительно понравился. Мне жаль, что, оказывается, я у вас вызвала такое отторжение.

- Опять захлебываешься жалостью, - Жрец сделал глубокую затяжку и выдохнул дым мне прямо в лицо, из-за чего я закашлялась. – Бесишь этим.

- Да я вас во всем раздражаю, - сказала, ладонью махая перед лицом. Пытаясь прогнать дым.

- Нет. Но в случае твоей любви еще как. Изначально я решил не обращать на нее внимания, но твои эмоции слишком сильные и они мешают. Я пытаюсь работать, а ты приходишь и пялишься на меня. Сбиваешь своими чувствами.

- Простите за то, что помешала вам своей любовью, - я опустила голову. До боли прикусила кончик языка. Начинала злиться.

Это был тот момент, когда, все еще считая себя никчемной, я желала заставить Жреца пожалеть об его словах. Доказать ему, что я куда лучше, чем он думает. По большей степени, я всегда ставила себе за цель не зацикливаться на мнении отдельных людей, но Жрец все же был для меня особенным и каждое его унизительное слово, заставляло меня желать стать куда лучше.

Не для того, чтобы понравиться ему.

Чтобы понравиться самой себе.

- Почему мне кажется, что ты, мокрица, мне мстить собралась? – лениво спросил он.

- Обиженные женщины могут быть мстительными.

- Звучит практически страшно, - он усмехнулся, зубами сжимая сигарету. – Но такая ты мне нравишься куда больше.

- Так, я вам все-таки, моментами нравлюсь? – я фыркнула.

- Не как девушка, - он выдохнул дым. – Тебе не стоит переживать, что ты какая-то не такая, раз не понравилась мне. Просто я не вижу в тебе девушку и не хочу видеть. Ты для меня мокрица. Если тебя это успокоит - единственная и самая любимая мокрица.

- То есть, вы отвергаете меня?

- Я даю тебе понять, что чувства между нами невозможны, - он сделал глубокий вдох, после чего поднял голову и раздраженно, быстро на выдохе сказал: - Блядь, какие же нахрен сопливые слова, - после чего, опустив голову, он более спокойно продолжил. – Чувства не возможны и они бы являлись еще той проблемой. Поэтому, давай просто сосредоточимся на работе. У нас ее много.

Я опять фыркнула. Еще сильнее опустив голову, вновь сжала ткань своей юбки, а потом резко расслабила пальцы и медленно обернулась к парню.

- Хорошо. Я обещаю сделать все, чтобы перестать вас любить и сосредоточиться исключительно на работе, но перед этим хочу, чтобы вы мне кое-что дали. Равноценный обмен. Я больше не буду мешать вам своими чувствами и вы кое-чем поможете мне успокоиться.

- И что же мне тебе дать?

- Поцелуй.

Жрец изогнул бровь.

- Я говорю тебе, что между нами ничего не может быть, а ты просишь поцелуй? Это проявление женской логики?

- Это желание узнать, каково это целоваться с человеком, которого любишь. Конечно, вы подпортили мои чувства. Унизили их, но пока что они еще не сгорели в агонии.

Возможно, мои слова казались глупыми, но я знала, что в будущем у меня будет только один мужчина – Джереон Леман и к нему я испытывала далеко не то, что к Жрецу. А все же «девушка» во мне еще не окончательно умерла. Она хотела узнать каково это целоваться с любимым. Хотя бы раз в жизни. Чтобы собрать эти эмоции и навечно их запомнить. Позволить себе одну единственную крошечную слабость.

Поэтому я понимала, что об этом поцелуе никогда в жизни не пожалею. Благодаря ему многое пойму. Многое получу.

- И как ты себе это представляешь?

- Вы меня целуете. Потом мы возвращаемся к обычным будням и про этот поцелуй больше никогда не вспоминаем. Так, будто его и не было.

- И как это поможет тебе перестать меня любить?

- Я уже сказала – я хочу один единственный поцелуй с человеком, которого люблю. Если я его получу, мне станет легче и я успокоюсь.

Жрец потушил сигарету о пепельницу.

- Поцеловать в щеку?

Мое лицо опять покраснело и я тихо сказала:

- Нет, в губы.

Жрец вытянул руку. Ею коснулся моей ключицы, после чего скользнул выше. Положив ладонь на щеку, движением большого пальца, нашел мои губы. Подушечкой пальца провел по ним.

После этого приблизился. Так, что теперь наши губы разделяли сантиметры и я ощутила его горячее дыхание.

- Нормально целовать? Или как девственную мокрицу?

- Продолжаете унижать меня?

- Я уже говорил, что это мое любимое занятие, - подушечка его большого пальца надавила на уголок моих губ.

- Нормально целуйте, - буркнула.

Жрец усмехнулся, после чего, убирая свою ладонь от моего лица, преодолел те сантиметры, которые нас разделяли и своими губами прикоснулся к моим.

Первое прикосновение, а меня будто электрическим разрядом пробило. Не столько от ощущений, сколько от понимания того, что губы Жреца коснулись моих. И мы целовались. Я и Жрец. Нечто такое в голове не укладывалось. Даже несмотря на то, что я сама попросила этот поцелуй, застало врасплох и заставило ощутить острое покалывание, от которого сознание заволокло вспышками и на несколько долгих секунд я перестала соображать.

Его губы грубые и жесткие, а первые мгновения поцелуя, как вечность и, в тот же момент, нечто очень быстротечное, после чего язык парня проник в мою рот. Надавил на зубы, заставляя разомкнуть их и уже в следующую секунду скользнув по моему языку. Я задрожала и, сама того не понимая, ладонями вцепилась в его кофту, в то время, как Жрец обеими ладонями упирался в спинку дивана по обе стороны от меня. Руками ко мне не прикасался. Но целовал. Долго. С нажимом. Подчиняя, но, в тот же момент, делая даже это лениво, словно зверь, который играл со своей добычей. Растягивая каждое мгновение. До боли прикусывая мою губу. Давая в полной мере ощутить каждую секунду нашего поцелуя, а их было очень много.

Изначально я думала, что поцелуй вот-вот прервется, из-за чего спешила уловить каждую испытанную эмоцию. Распознать и понять ее. Разложить по полочкам и осознать, что в этом поцелуе была целая жизнь. Дикая, острая и неподвластная пониманию, но до невозможности приятная. Такая, что в груди все жгло и я будто бы парила.

Мгновения шли, но поцелуй не прекращался. Я все так же цеплялась за каждую секунду, понимая, что и эмоции становились другими, постепенно перерастая в нашу личную борьбу. Характеров, понимания, взглядов. В какой-то момент я осознала, что Жрец усмехнулся мне в губы, после чего опять набросился на них. Будто показывал, что я такая мелкая и еще неловкая. Опять проникая языком в мой рот, дразнил, пока наши языки не сплелись в очередной борьбе, в которой я неминуемо проигрывала. Лишь со временем я поняла, что, оказывается, он учил меня целоваться. Но это было позже, а пока что в голове не имелось ни одной мысли. Лишь жар, трепет в груди и ощущение того, что я будто бы парила. Взлетала вверх, но тут же падала вниз и так раз за разом. Кружила в водовороте и попадала в вакуум. Проникала в совершенно другой мир.

Пока Жрец не отстранился.

Несколько раз моргнув я сделала пару очень глубоких вдохов, только сейчас понимая, что все это время мне катастрофически не хватало воздуха. И губы жгло так, словно на них пролился раскаленный метал.

- Если не ошибаюсь, Розен сейчас на первом этаже, - Жрец откинулся на спинку дивана и опять достал наушники из кармана. – Сходи к нему и скажи, чтобы он переслал мне новые аудиофайлы.

Я кивнула. Правда, получилось как-то оторопело и растеряно.

Позже, когда я вернулась в свою спальню и посмотрела на часы, поняла, что уже куда более поздно, чем я предполагала. Посчитав время, поняла, что мой поцелуй с Жрецом длился около получаса, но решив, что это невозможно, просто выключила свет и легла спать.

Наш поцелуй был полнейшей ошибкой и проявлением моего недостойного поведения, но я о нем действительно не сожалела. Это мгновение моей слабости, во время которой я позволила себе лишнего, в последствие дало мне толчок на всю жизнь.

Я думала о Жреце. О том, как меня отверг первый, кого я полюбила. Размышляла над тем, что этой ночью врезалась в стену, которую разбила. Сделала это не без последствий. Кирпичи, покрываясь трещинами, сломали мне кости, но при этом заставили с еще большим рвением желать двигаться вперед.

И я стала злее.

А еще этой ночью почему-то вспоминала про Тейлора.