Глава 2 · Я спасаю кошку

— Ты действительно хочешь уничтожить мануфактуры, которые сотни лет принадлежали твоему роду? — спросил Олави Нуортева, главный мастер на производстве, мой учитель и друг.

— Я не хочу. Но сделаю это. Уничтожу все цеха, склады и подсобные помещения. В искин эта программа заложена, и доступ к ней отец мне дал в день совершеннолетия. Значит, он допускал, что такое может понадобиться. Но главное — работники. Охрана собирает по поселку их семьи и готовит транспорт. На сборы времени нет. Вас всех отвезут в Архангельск, оттуда ближайшим поездом — в Москву и дальше на юг, или куда угодно. Надо залечь на дно.

Пожилой эльф задумчиво откинул за спину седые косы, украшенные красными бусинами:

— До каких пор?

— Пока Пинегины не вернут себе свои земли, — самой понятно, что звучит пафосно и самонадеянно, но никакой другой исход меня не устроит, а я упертая. — Следите за новостями. Здания отстроим, станки восстановим, а все тайны и тонкости производства — у вас, у мастеров. И они не должны достаться тем, кто убил моего отца! Пожалуйста, мастер Олави, сделайте, как я говорю. Не вынуждайте применить силу.

Которой у меня нет. Откат подступил, я уже не понимала, каким чудом держалась на ногах. Эфира ни капли, резерв пуст, как карман после ярмарки. Под крышкой черепа то и дело словно патроны взрывались.

Но дело завершить нужно.

Старый эльф повернулся к Рейке и склонил голову. Все верно, наследница… теперь уже владетельница Пинеги и глава рода — она. Губы сестренки дрожали, но она стояла прямая, как струна. Мастер Олави учил нас в любых обстоятельствах держать спину. «Ваша спина говорит больше, чем лицо. Когда вы уходите — по спине судят, стоит ли за вами идти».

— Сделайте, как говорит Гая, — тихо, но твердо велела Рейка.

— Будет исполнено, госпожа Пинегина, — спокойно ответил мастер Олави. — Это владения вашего рода и ваша ответственность.

Он повернулся к стоящим рядом мастерам цехов и ровным голосом отдал распоряжения о немедленной эвакуации всех работников.

Рейка покопалась в кофрах «Рыси» и снова повернулась к нам, держа в каждой руке по увесистому мешочку:

— Возьмите, мастер Олави. Это на всех.

По пути мы решили, что отдадим работникам половину денег, которые отец собрал нам в дорогу. Надо оплатить вынужденный простой, таков долг владетеля. Отец никогда не отослал бы людей в никуда с голой задницей.

Я не думала о его смерти, а думала только о том, что было его жизнью.

От цехов доносились взбудораженные возгласы. Работники выходили на улицу, возмущенно оглядываясь и гневно пытаясь кому-то что-то объяснить. Многие бросали на нас с Рейкой раздраженные взгляды. Для них все это выглядело какой-то нелепицей: их внезапно оторвали от любимого дела и выгнали черте куда, не позволив даже собрать самое необходимое. Если бы они побывали в нашем залитом кровью гараже — не ерепенились бы так…

Какой-то паренек оттолкнул охранника и подбежал к нам, размахивая винтовкой:

— Драться за свое добро надо, а не хвосты поджимать! Я этот прицел год дорабатывал: корпус — легкий сплав, линзы — трехслойные, с просветлением. С трех верст палю белке в глаз — падает, не пискнув. Я залягу вон там, на крыше, и отстрелю вражин! Всех псов Мезенцева за старого хозяина положу! А вы, девки, бегите-ка лучше…

Ишь, стрелок выискался на наши головы… Винтовка в его руках ходила ходуном, ствол описывал неровные круги — то на меня, то в сторону автобуса, то в небо.

Шаг вперед, нырок под ствол, левая рука перехватила цевье, правая ударила ребром ладони по локтевому сгибу. Парень вскрикнул, пальцы разжались, винтовка перекочевала ко мне. Еще полсекунды — я довернулась, подсекла его ногу своей, толкнула в плечо.

Он рухнул на землю, как куль с мукой. Я даже силу не всю вложила — откат, чтоб его, руки как ватные. Но хватило. Парень распластался на асфальте и хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я протянула руку, помогая ему подняться:

— Ты покамест лично свое добро побереги, а я позабочусь о добре Пинегиных, — я протянула парню его винтовку и с усилием припомнила имя: — Аверкий. Сохрани себя для того дня, когда мы вернемся. А сейчас — в автобус. Живо.

Аверкий задумчиво посмотрел на винтовку, на меня, на автобус. Забрал оружие, ловко отсоединил прицел и отдал мне — я не успела спросить, на память это или на удачу, Аверкий уже ушел к автобусу.

Ценность этого парня не в том, что он умеет — вернее, воображает, будто умеет — стрелять через прицел, а в том, что он мастерит такие прицелы. На мануфактуру Пинегиных поступали заказы со всей страны, наши работники хранили множество секретов, некоторые из них передавались из поколения в поколение.

Я не позволю мастерам стать пушечным мясом. Да, среди них есть пара магов, но они — пустоцветы и всю жизнь посвятили искусству артефакторики, а не бьющей по площадям боевой магии. А во мне самой сейчас ни капли эфира, инициационный всплеск уже миновал, оставив меня опустошенной и слабой. Да и с полным резервом второй ступени смогу ли я в одно лицо противостоять сработанному боевому отряду? Надо отступить и собраться с силами.

К нам подошел начальник охраны:

— Транспорт готов, семьи мастеров собраны, водители на местах. Остальным сотрудникам охраны какие будут распоряжения?

Оглядела полдюжины крепких ребят. Всем они хороши — вот только не маги. От залетных лихих людишек отстреляться в силах, а никто более серьезный не зарился на мастерские личных стекловаров Государя — пока у нас был Государь. Но что эти парни смогут против «серой немочи»? Ничего. Мне придется еще и их защищать…

— Ваша задача — сопроводить работников до Архангельска и убедиться, что все сели в поезд на юг. Потом оставайтесь в городе и ждите распоряжений. Я вам позвоню.

— От мобильных придется избавиться, — сказала Рейка. — По ним всех слишком легко отследить.

Хм, а как без мобильных-то? Какие у них там в земщине есть средства связи? Бумажная почта? Объявления в газетах? Граффити? Как цивильные живут без магии, без искинов и чуть ли не без Сети? Я вообще ничего не знала о земщине, бывала там в детстве пару раз, но тогда все вопросы решали взрослые. А теперь взрослая — это я…

— Кто-то из нас будет каждые шесть часов прогуливаться по Северодвинскому мосту, — предложил начальник охраны. — В полдень, в полночь, утром и вечером.

Я благодарно кивнула. Откат нарастал, сил почти не осталось даже на слова.

Ко нам подошел мастер Олави с большой тетрадью в руках. На меня липкой волной накатила слабость. Если друг и учитель сейчас примется демонстрировать упрямство, я… не справлюсь.

— Не бойся, Гая, я покину мастерские, как ты просишь, — лучистые глаза мастера смотрели с живым сочувствием. — Но должен кое-что оставить тебе. Готовил как подарок на двадцатилетие… Это сборник упражнений по нейроинженерии. Я год составлял его для тебя.

П-ф-ф… Это сейчас примерно настолько же уместно, как воздушный шарик на похоронах. Хотя я действительно готовилась стать нейроинженером, еще вчера днем читала учебник по эндокринологии — теперь кажется, что это было в прошлой жизни. Для всех я — напористая крикливая Гайка, которая катается по Пинежью с орочьими таборами и контролирует сталкерские базы. Но отец… отец не хотел, чтобы я посвятила жизнь разборкам с поставщиками и перекупщиками, поэтому убеждал поступить в Московский ГосударевУниверситет. А мастер Олави обнаружил во мне склонность к нейроинженерии — это малоизвестный подраздел одновременно целительства и химерологии — и составил развернутую программу по биологии, физике и основам эфирных техник, в которую я погружалась в перерывах между заездами.

Однако сейчас нейроинженерия бесполезна, потому что боевого применения она не имеет. Над простейшей самомодификацией, позволяющей прицельно стрелять с двух рук, я работала полтора года.

— Серьезно, мастер Олави? — я шумно выдохнула. — Мой отец убит, моя сестра в опасности, на земли моего рода покушается один из сильнейших владык Севера! А вы хотите, чтобы я зубрила нейрофизиологию, медитировала и выполняла упражнения по академической эфирной технике?

— Именно так, — без улыбки ответил учитель. — Гая, тебе придется сражаться с чудовищами, и это неизбежно превратит в чудовище тебя саму. Так будет правильно, иначе в волчьи времена не выжить. Но важно помнить: ты — боец, но одновременно и больше, чем боец. Ты — инженер, и ты можешь не только сражаться за будущее, но и создавать его. Твой отец хотел этого для тебя.

Ладно, если я не заберу эту тетрадку, мастер Олави попросту никуда не уедет… Я приняла подарок, тут же передала его Рейке и шмыгнула носом:

— Все уже в автобусе. Вам тоже пора. Я наведу тут порядок, и вы вернетесь — соскучиться не успеете.

Резко развернулась и направилась к мастерской. Долгие проводы — ненужные слезы.

Время дорого, и все же несколько секунд я потратила, чтобы вдохнуть запахи стекловарни: раскаленной печи, известковой пыли, едва уловимый дух остывающего хрусталя. Совсем недавно здесь отец учил меня распознавать момент, когда расплавленная масса наконец успокаивается и становится послушной. Этих горнов касались руки моих прадеда, деда и отца. Здесь каждая форма хранит тепло ладоней мастеров, которых давно нет. А теперь и отца нет… и все это превратится в пепел.

Я вызвала искин:

— «Алеша», команда «Мегиддо», пароль…

Потом пробежала по помещениям — не дай Эру где-то застрял хоть один придурок в наушниках. Искин должен был проследить, но тут дело такое — хозяйский глаз нужен. Разумных не было, но…

Третий пролет, сварочный угол. Тишина. Только отсчет в динамиках: сорок семь секунд.

Я уже развернулась к выходу, когда услышала мяуканье — тонкое, жалобное — из-под старого верстака, где хранилась ветошь.

— М-р-р-мя?

Твою ж Галадриэль!

Я присела, заглянула в щель. Оттуда на меня смотрели два желтых глаза, полных недоумения.

— Дура, вылезай! — прошипела я.

Кошка не двигалась, только жалась глубже в тряпки. Тридцать две секунды.

— Чтоб тебя…

Я легла на пол, прямо в стружку и масло, засунула руку под верстак. Пальцы скользили по бетону, цепляли ветошь. Кошка пятилась, шипела.

— Иди сюда, тупая кошатина! Взорвемся же!

Двадцать пять.

Я достала кошку и схватила за шкирку. Она заверещала, разодрала рукав моей рубашки, но я уже вытащила упрямицу наружу.

Двадцать.

Я выскочила из-под верстака, прижимая кошку к груди. Она билась, орала, но я держала крепко. Побежала к выходу, перепрыгнула через порог, вылетела на улицу.

Пятнадцать.

Отбежала к краю парковки, где Рейка ждала возле «Рыси». Динамик «Алеши» сюда уже не добивал, я вела отсчет про себя.

Десять. Девять. Восемь…

Проклятущая кошка затихла, только мелко дрожала. Рейка бесстрастно глядела на здания, в которых мы с ней росли.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Ноль.

Земля вздрогнула. Грохот накрыл с головой, в ушах заложило, в небо взлетел столб огня, щебня и того, что еще минуту назад было мастерскими Пинегиных. Взрывная волна прокатилась по парковке, вздымая пыль, обдала нас горячим воздухом, перемешанным с бетонной крошкой.

Я отпустила кошку — она разразилась гневным мявом, бросила на меня оскорбленный взгляд и шмыгнула в кусты.

Адреналин схлынул, и накатила новая волна слабости. Я схватилась за «Рысь», чтоб удержаться на ногах. Перед глазами заплясало цветное марево.

— Что дальше? — спросила Рейка ровным голосом.

В ее льдистых глазах плясали отблески пламени, уничтожающего сокровища и тайны нашего рода.

— Дальше… дальше ты уедешь. В Арх, потом — в Москву. Иди к царевичу Дмитрию, проси защиты и помощи…

— Ты говоришь в точности как отец. Вот только ты — не глава рода, Гайка.

— Да плевать с высокой колокольни! Ты должна уехать, тебе тут нельзя. А я разберусь с этой поганью. Перебью Мезенцевых и их наемников — всех, ни одного не оставлю в живых. Костьми лягу, а не стану дышать с этой мразью одним воздухом! Под ними земля гореть будет. Они пожалеют, что их поганый род вообще появился на Тверди… Я…

Я пошатнулась.

— Ну и с кем же ты разберешься, — мягко проговорила Рейка, — если на ногах устоять не можешь?

И подхватила меня, не позволив рухнуть на асфальт.