Глава 16 · Меня порицают за мезенскую резню, но пуще того — за возраст

Поминая Моргота, я отсоединила от «Рыси» зарядный провод. Уже третья электростанция не работает! Есть, конечно, эфирные накопители, но я привыкла беречь их на крайний случай, а в цивилизации заряжать аккумуляторы на станциях. А сейчас я не где-нибудь под Малой Залупкой, а в центре Архангельска!

В Северном приказе все прошло гладко, даже скучно: мою личность идентифицировали по эфирному слепку, зафиксировали вступление во владение Пинегой, а заодно и инициацию второго порядка. Чиновники центрального ведомства держались так, словно ничего особенного не происходило. Государь строго смотрел с непременного парадного портрета в каждом кабинете. Все выглядело и работало так, будто он никуда и не пропадал.

А вот сам город за месяц, когда я шарахалась по кустам с уруками, изменился разительно. Сразу бросился в глаза валяющийся повсюду мусор, даже воды Двины были покрыты пакетами. Вонь из переполненных мусорных баков заполнила центральные улицы, хотя погода держалась прохладная. Большая часть магазинов стояла закрытой: одни витрины заколочены, другие разбиты. Прямо на улицах спали люди, кутаясь в грязные тряпки — кажется, многие из них приехали в Арх в поисках работы.

На площади Ивана Четвертого вокруг непременного памятника собралась толпа — странно тихая. Я остановила «Рысь» и спешилась, чтобы присмотреться. Здесь не было никаких транспарантов с требованиями — только портреты Государя: не того, древнего — нынешнего. Многие держали восковые свечи, ладонями прикрывая пламя от ветра. Некоторые плакали — и не только женщины. Кто-то стоял на коленях, а кто-то простирался ниц.

— Государь мертв! — возвысился над толпой надрывный голос. — Бог покарал нас за грехи и прибрал к себе Государя!

Завыли женщины, заорали мужчины, толпа пришла в ажитацию. Я растерянно мотнула головой. Да что с ними такое, они что, дружно посходили с ума? Вообще… все знали, что Государь — менталист, но в какой мере он постоянно в фоновом режиме воздействовал на население, этого, ясный пень, никто никогда не обсуждал. Маги к этому воздействию в некоторой степени были устойчивы, оттого нам и приходилось следить за мыслями. А цивильные… они, возможно, с уходом Государя лишились того, что поддерживало их всю жизнь, хоть они этого и не осознавали. Дворяне по всей стране пустились во все тяжкие — кот из дома, мыши в пляс. А простые люди могли переносить отсутствие Государя иначе. Чего нам ожидать — массовой истерии, эпидемии депрессии, вспышек безумия? Город уже выглядел как декорация для дрянных авалонских фильмов про постапокалипсис.

Твою ж Галадриэль, я-то думала, это у нас во владениях проблемы!

Земщина — не моя печаль так-то, но что, просто смотреть, как они тут загибаются?

Засмотревшись на бьющуюся в истерике толпу, я не сразу распознала движение у себя за спиной, возле «Рыси». Кто-то подбирался к моему байку! Резко обернувшись, я схватила за шиворот пацаненка, уже успевшего открыть кофр. Остальные брызнули врассыпную, бросив товарища на произвол судьбы.

— На ноль помножу! — кровожадно пообещала я. — Или, еще лучше, поделю!

Лицо моего пленника скрывала съехавшая на глаза шапка. Мой грозный тон его не сломил, он дерзко ответил:

— На ноль делить нельзя!

— А чужой байк трогать можно? Почему ты не в школе, раз такой образованный?

— Так школа уж две недели как закрыта, — шмыгнул носом пацан.

Он наконец сдвинул со лба шапку, и я враз ослабила хватку:

— Гришка?

Передо мной стоял сын женщины, у которой мы снимали квартиру.

— Привет, Галка, не признал. Ты, эта, извини…

— Гришк, ну ты же нормальный пацан. С какого перепугу по чужим сумкам шаришься?

Он пожевал губу, потом нехотя ответил:

— Так эта, дома-то жрать нечего, макароны с гречкой и те третьего дня все вышли. Отца с рейса без жалования выпнули, матери завод тоже ни деньги не перечислил. Она пробовала в ларек устроиться газеты продавать, так ей не заплатили, наоборот, долг за недостачу навесили. Отец ходил разбираться, вернулся побитый весь и запил. Жильцы съехали, так и не заплатив, тоже не нашли себе места в Архе. Я давеча в управу таскался, в дворники податься хотел или почту разносить — денег в бюджете нет, говорят. Ни для кого.

— Понятно… — Я оглядела замусоренную улицу и пустые витрины. — Слушай, а пожрать дают где-нибудь в этом предпостапокалиптическом городе? Желательно не крыс!

Пожрать обнаружилось в районе порта — здоровенный урук, весь в татау, жарил шавуху и варил кофе. Официальное это заведение по франшизе Орды или, хм, всего лишь вдохновленное ею, я благоразумно решила не уточнять. План по дракам у меня в последнее время и так уже выполнен. И перевыполнен. Нельзя же вечно укладывать трупы в штабеля, надо иногда и просто пообедать.

Мы уселись снаружи кафешки за не особенно чистый пластиковый столик в тени развесистого платана.

— Ну, колись давай, — велела я Гришке. — Что тут у вас творится?

Пацан проглотил, не прожевав, кусок шавухи и начал рассказывать. Картинка нарисовалась безрадостная: губернию захлестнуло не только паникой из-за отсутствия Государя, но и экономическим коллапсом. Прекращали работу производства, стояли в гавани плавучие рыбоконсервные заводы, муниципальные служащие месяцами получали обещания вместо жалования. Закрывались магазины и лавки, почти иссякли поставки продовольствия с юга. Последнее особенно скверно: Север испокон веков зависел от привозного хлеба, а на одной рыбе не проживешь. Электричество в жилые районы подавали с перебоями, в последнее время — на два часа в день. Кажется, в основе всего лежал жесткий энергетический кризис, но причин его семиклассник Гришка не знал.

Неужели мне и с этим придется разбираться? Экономика владений тоже зависит от поставок электричества с Архангельской ТЭЦ. Усадьбы и частные хозяйства имеют собственные электростанции, но промышленность закупает энергию в земщине.

Гришка дожевал вторую шавуху, нервно оглянулся, понизил голос и спросил:

— А правду говорят, что Государь, ну… умер?

Эру Илюватар, это-то я откуда должна знать? Вообще-то не верила я, что старый чудак издох. Сдается мне, он нас всех еще в сырую землю закопает… предварительно с чувством, толком и расстановкой казнив. Но можно я буду беспокоиться только о том, что хоть как-то могу исправить?

Однако на такие темы и думать стоило аккуратно, а говорить и вовсе только то же самое, что и телевизор.

— Гриша, Илюватар с тобой! Ну разумеется, Государь жив! Приболел, быть может. Или очень занят. Если бы Государь скончался, об этом сразу сообщили бы народу, был бы объявлен траур, и на трон взошел бы наследник. Не повторяй всякие глупости, это не доведет до добра… На вот лучше, передай родителям. — Я открыла кошелек и достала пригоршню серебряных денег. — Вы нас приютили в час нужды… как знать, быть может, рискуя головами, о чем мы тогда совершенно не думали. И не лазь по чужим сумкам… если не убил предварительно их владельца! Все, держитесь тут, мне пора разбираться… со всей этой, как говорят уруки, хренью.

Хотя я ехала со скоростью беременной улитки, дорогу мне перерезал милицейский «Солонец». Я плавно съехала на обочину, машинально освобождая руки для быстрого доступа к пистолетам.

Открылась дверца, и наружу вывалилась уже знакомая мне туша инспектора Ежова:

— Так, гражданочка, почему превышаем? И где номера государственной регистрации?

Это еще что? А, такая штука, чтобы любой наблюдатель или камера могли понять, что это именно мой байк. Но… это же для меня верная смерть!

— Нету номеров. Такая судьба!

— Права, техпаспорт, страховку предъявляем!

Я развела руками и обезоруживающе улыбнулась. Из документов у меня имелась только грамота о вступлении в права владения Пинегой, выданная в Северном приказе, но как-то нелепо размахивать ею перед земским милиционером.

— Это серьезное нарушение, гражданочка, — нахмурился инспектор. — С вас штраф, десять серебряных денег.

Ого! Дороговато. Но я же и правда нарушаю…

— Ладно, выписывайте квитанцию для банка или чего там положено.

— К чему это крючкотворство! — милиционер вымучил улыбку. — Вносите штраф на месте, наличными.

— Вот как? И давно у вас такие правила? Кстати, вы не представились, инспектор дорожно-патрульной милиции лейтенант Ежов!

Память у меня не абсолютная, но близко к тому — занятия нейроинженерией поспособствовали.

Кровь бросилась инспектору Ежову в лицо:

— А ты не умничай тут! Понаехали к нам из владений, правил не понимают, а туда же — поучать нас лезут!

— Да не кипятитесь вы так, для здоровья вредно, — жалко дядьку, вон аж задыхается весь. — Что, вам тоже жалованье не платят?

— Если бы просто не платили, — вздохнул Ежов. — Знаешь сколько начальник после каждой смены требует? Себе в убыток работаю… Ну дай денег, у тебя же есть!

— Не-а. Перетопчешься. Фамилию начальника назови лучше, и его начальника. Обещать ничего не могу, не моя, конечно, сфера ответственности… но не нравится мне, что такое творится у меня под боком.

Лицо Ежова сделалось сложным, но фамилии он назвал. А вот кто я такая, спросить постеснялся.

Я села на «Рысь» и выкрутила газ. Как же хочется домой, в Пинегу! А надо в Мезень. Добыча ртути сама себя не организует — а ее поставки в центр сами себя не прекратят.

* * *

Телефон на столе Мезенцева без объявления войны разродился скорее даже дребезгом, чем звоном.

Я растерянно огляделась по сторонам. Может, Рейка знает, что делают в таких случаях? Но она вышла отдать распоряжения в банк. Мы успели разобраться в логистике мезенской ртути и уже три дня не отправляли фуру с ней к железной дороге, по которой ее перевозили в Москву. А вот добыча и первичная обработка продолжались, ценный ресурс копился на складах. При этом текущие расходы мы оплачивали со счетов Пинегиных — и такими темпами денег на них надолго не хватит…

А теперь зазвонил телефон, не подключенный ни к какой видимой глазами системе связи. Я ведь именно этого и добивалась, так? Но до чего же стремно! А, была не была, Бог не выдаст — свинья не съест!

Двумя пальцами я подняла с аппарата трубку и сказала стеллажу с папками:

— Ну, здравствуйте.

— Мезенцев, ты там вконец рамсы попутал? — заорала трубка человеческим голосом.

— Мезенцевы все вышли, — я глупо хихикнула.

— Щ-ща… — процедил голос, и в воздухе развернулась голограмма.

На меня брезгливо смотрел огромный бородатый мужик в небрежно накинутом кителе, из-под которого проступала могучая грудь, поросшая густой рыжей шерстью.

— Брысь, сикозявка! — гаркнул царевич Дмитрий Иоаннович собственной слегка похмельной персоной. — Мезенцева дай сюда.

— Мезенцев очень занят. Он кормит зверушек. Собой.

— Боже правый, и здесь развели бардак… А ты еще кто?

— Гая Пинегина. Владетельница.

Глаза царевича раздраженно скользнули в сторону — он просматривал выведенный на другой монитор текст.

— Порожняк мне тут гнать не надо! Ты владетельница, но не Мезени, какого-то другого Усть-Пердюйска… Пинеги. А тут что делаешь?

Я пожала плечами:

— Владею Мезенью.

— По какому праву?

— По такому, что я перебила Мезенцевых. Но они первые начали!

— Это ты будешь рассказывать на дыбе, — царевич дружелюбно улыбнулся. — В подробностях и с выражением.

Я тоже осклабилась:

— До дыбы еще надо дожить! У нас это могут не только лишь все.

Дурацкая поговорка, вычитала где-то в Сети, вот и прицепилась.

— И Север туда же! — царевич смачно сплюнул куда-то в сторону. — Этот всех перебил, тот всех перебил… Вы как с цепи посрывались, даже бабы — нет бы у печки сидеть и щи варить! Ладно, довольно лирики. Что с поставками мезенской ртути?

— Трудно плавать в серной кислоте с отрезанными ногами, — пожаловалась я, — в смысле вести производство и отгружать продукцию, не будучи признанной владетельницей с соответствующими финансовыми и управленческими доступами.

Дмитрий Иоаннович откинулся в кресле и скрестил на груди могучие руки:

— Ну и зачем мне признавать тебя владетельницей Мезени, если уже завтра тебя прикончат и у этого аппарата будет сидеть еще какой-нибудь лихой человечек?

— Затем, что этого не произойдет! Я взяла Мезень и намерена ее удерживать, у меня есть для этого силы.

— А, так это ты вооружила уруков огнестрелом? — царевич впервые глянул на меня с искренним интересом. — Поступали донесения… Детка, ты понимаешь, как долго тебе придется умирать? На противошоковых препаратах агония может длиться сутками. И каждого из твоих уруков это тоже касается, между прочим.

Я тряхнула головой — вот теперь уже точно терять нечего!

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер! У меня есть встречное предложение. Как вы смотрите на то, что поставки мезенской ртути станут эксклюзивными и конфиденциальными? Прямо в руки представителям человека, радеющего о благе Государства?

Царевич снова глянул на меня, потом в сторону, потом спросил:

— Слышь, как тебя, Пинегина… Тебе правда девятнадцать лет?

— Н-ну… Уже почти двадцать, через четыре месяца стукнет.

— Можешь позвать кого-нибудь из взрослых? Вопрос-то серьезный.

— Наши взрослые мертвы.

— Дьявольщина, что у вас тут творится?

— У нас тут война, — я улыбнулась. — Война — дело молодых.

Царевич впервые за всю беседу усмехнулся краешком рта и чуть расправил могучие плечи — наверное, почувствовал себя молодым. Потом сказал:

— Действовать будешь так. Официально добыча мезенской ртути прекращается. Будут приходить запросы из ратного приказа, из счетного приказа, из любого не-твоих-собачьих-дел приказа — ври что хочешь, вертись ужом на сковородке, но доказывай, что не добыто ни миллилитра ртути. По самым объективным причинам. Я прикрою твою задницу, за это тебя не убьют. Но только до тех пор, пока ртуть каждую неделю поступает лично мне! Курьеры будут приходить порталом.

Теперь настала моя очередь смотреть на него с сомнением. Был ли этот солдафон самой перспективной кандидатурой в намечающейся схватке трех царевичей? Едва ли, хоть он и старший. Причем после поражения Дмитрия-то разве что слегка пожурят — ворон ворону глаз не выклюет — а вот головы его сторонников полетят. С другой стороны, мне еще надо как-то дожить до этого момента, поддержка с самого верха может пригодиться. А другие царевичи в очередь не выстраиваются, чтобы взять меня под крыло. Ладно, возьмем что дают, а там война план покажет.

— Поняла, принимается. Но мне нужен официальный статус владетельницы Мезени.

— За это ты его не получишь, — усмехнулся Дмитрий.

— Не за это. За экономическое возрождение региона. Завтра здесь соберутся ключевые владетели Севера — Канинские, Чижгорины, Соянские. Вы знаете, что в Архангельске встала половина производств и нет электричества?

Я отчаянно понадеялась, что про Лешуконского царевич не вспомнит. Лешуконье не имело особого значения ни в экономическом, ни в военном отношении.

И царевич не вспомнил, спросил о другом:

— И что вы можете с этим сделать?

— Создать рабочие места, у нас здесь прорва работы. Перезапустить рыболовный промысел и возобновить поставки рыбы — ведь в центре тоже проблемы с продовольствием. Устранить энергетический кризис.

— Пойдет. Завтра, говоришь, собираешь владетелей? С Севера должны поступать лес, рыба и компоненты. Если послезавтра до вечера подписанные владетелями обязательства будут отправлены в мою канцелярию — получишь статус владетельницы Мезени временно. До утверждения Государем. Или до первого твоего прокола. За малейший срыв графика ответишь дурной своей башкой, поняла меня? Все, разбирайся как знаешь, но чтобы был результат!