Глава 36

Сразу же из квартиры Ники Вера вернулась к себе на Бауманскую, скинула одежду и долго-долго стояла под душем, пытаясь смыть сегодняшнее утро. Ее изваляли в такой грязи, что, казалось, она проникла под кожу. Потом Вера завернулась с головой в одеяло и, постоянно прокручивая в голове произошедшее, незаметно для самой себя уснула, проспав до утра следующего дня. Видимо, истерика и стресс так повлияли на ее организм, что он просто отключился. Весь следующий день девушка провела в постели. Слез больше не было, и мыслей не было. Перед внутренним взором все время стояли глаза Саида, наполненные болью и отвращением. Вера видела, что как только Ника упомянула про деньги, Саид тут же поверил в то, что она, Вера, способна ради них на все. Он не хотел слушать никаких оправданий, не мог принять никаких аргументов. Да и не было у Веры этих самых аргументов. Не было доводов, чтобы убедить Саида в своей невиновности. Что она могла ему предъявить в качестве доказательства? Сказать, что влюбилась в него с первого же взгляда? Что испугалась рассказать правду о себе, потому что знала: такие, как Саид, не встречаются с такими, как она? Ничего у Веры не было. Да, она была виновата перед ним. Смалодушничала, побоялась признаться. Но обвинения Ники… Слово Веры против слова Ники. Да еще эти деньги, которые та так вовремя перевела Вере на счет. Видимо, Ника все спланировала заранее, все просчитала до мелочей. Нет! Вера села в кровати. Хотя бы это она может повернуть вспять! Она вернет деньги. Как бы сильно они ни нужны были ей, как бы она ни мечтала помочь маме, но если она оставит их себе, то Ника окажется права, а Вера уже никогда в жизни не отмоется, не оправдается перед Саидом.

Она тут же позвонила в банк и выяснила, как вернуть деньги отправителю. Все оказалось не так сложно, и после того как Вера прошла идентификацию у оператора, ей дали информацию об отправителе. Вскоре телефон Веры пиликнул – значительная сумма улетела по нужному адресу. Баланс Веры вернулся к своему недавнему состоянию: всего лишь тридцать с копейками тысяч рублей осталось. А ведь зарплаты больше не будет! Ника ее уволила вчера. Наверняка эта стерва наговорит какой-нибудь лжи матери, и Анна Сергеевна не выплатит Вере остатки за этот месяц. А Вера гордая. Она в дом Покровских больше ни ногой. Зачем? Чтобы еще раз выслушать обвинения в свой адрес? Нет уж, хватит.

Вера откинулась на подушки, снова накрывшись с головой. Нужно будет начать искать новое место. Но как? Ведь рекомендательных писем от Покровских теперь ждать не стоит, а без них в ее деле ох как сложно! Ни одна клининговая компания не предложит ей места в богатом доме, если Вера признается, что, проработав у Покровских четыре года, они не дали ей рекомендаций. Это явно вызовет подозрения. Хорошо, что несколько дней назад она оплатила содержание мамы в клинике на следующие шесть месяцев. На это ушла значительная сумма. У Веры, конечно, был еще неприкасаемый запас, деньги, которые она копила на возможное лечение по новой израильской методике. Если бы она оставила деньги, переведенные ей Никой вчера, мечта о мамином выздоровлении уже не была бы просто мечтой… Они бы приблизились еще на один крошечный шажок. Но Вера не могла, просто не могла оставить на себе такую грязь.

Работа, ей нужна новая работа. И чем быстрее, тем лучше. Конечно, всегда можно устроиться какой-нибудь официанткой или кассиршей в супермаркет, но этих денег ей никогда не хватит ни на клинику, ни тем более на дорогое лечение за границей. Все-таки потому и терпели Анну Покровскую и Нику все работники в доме – платили там очень хорошо.

Позволив себе проваляться в постели еще один день, Вера отправилась навестить маму, которую не видела уже почти четыре недели. Эта встреча не принесла радости ни дочери, ни матери. Последняя была, как всегда, безучастна и никого не узнавала. На душе у Веры мутно разливалась печаль, сложно было притворяться перед мамой веселой и жизнерадостной. Была бы Мария Борисова собою прежней, сразу бы раскусила, что с дочерью творится что-то неладное. Вон как глаза потухли. Не глаза, а два бездонных колодца, до краев наполненных отчаянием. Вон как кожа посерела, будто годами не видела солнца.

– Ничего, мамочка, я что-нибудь придумаю, – пообещала Вера, целуя мать на прощание.

И придумала. Вернувшись домой из больницы, Вера вспомнила о старой маминой подруге, не совсем даже и подруге, скорее, коллеге, с которой мама давным-давно работала в школе. Эта женщина оказалась единственной, кто помог Вере в трудную минуту, когда мама впала в свое нынешнее состояние. Она и денег дала на первые месяцы содержания в специализированной клинике, и помогла Вере устроиться на работу к Покровским, иногда звонила Вере, спрашивала о маме и, по словам медсестер, несколько раз в год приезжала навестить Марию. Вера сама никогда мамину коллегу не беспокоила, она и так сделала для них слишком много, просить еще о какой-то помощи Вера не хотела и не могла. Она научилась справляться сама. Да и после знакомства с Саидом на то имелись свои причины…

Но ведь сейчас можно будет просто спросить, нет ли у нее еще какого места, где бы Вера могла поработать. Наверное, придется выложить всю правду о том, почему ее так некрасиво выгнали Покровские. Однако Вере хоть и было боязно, но стесняться было нечего. Ни в чем она не была виновата ни перед Покровскими, ни перед Саидом. Перед последним – разве что чуть-чуть.

Вера набрала номер и, услышав мягкий голос на другом конце, сказала:

– Арина Сергеевна, здравствуйте. Это Вера Борисова вас беспокоит…